Любовник смерти

Том сидел в каминной в кресле, курил кальян и пил вино. На столике был накрыт лёгкий ужин. Я неграциозно вышел из камина, сел в соседнее кресло и отпил вина из бокала. — Ты ведь всё знаешь? — Догадываюсь. — Я ему сочувствую. — До какой степени? Раздвинешь перед ним ноги? — Мы с тобой обсуждали непродуктивность оскорблений. Мне начать ревновать тебя к внутреннему кругу, где каждый будет рад обслужить тебя? — Было бы неплохо. — Что хорошего в ревности? — В том, что это хоть какие-то чувства. Туше. Я перевёл тему. — Извини, что не предупредил о своём приходе. Я вспомнил об этом только тогда, когда меня уже тащило по каминной сети. — Хорошо, что напомнил, — он достал из кармана небольшую серьгу. Изумрудная капелька в раскрытой пасти змеи. Сама серьга была змейкой, свернувшейся в виде восьмёрки — это многоразовый порт-ключ. Он переносит сразу в спальню. Там ты можешь появляться без предупреждения. Он встал, склонился надо мной, провёл пальцем по линии подбородка, коснулся припухшей от укуса губы, а потом ловко проколол мне серьгой левое ухо. — Серьга с ментальной чувствительностью, настроенной на тебя. При проколе она получила привязку кровью. Просто интенсивно подумай, сформируй образ — и тебя перенесёт. — Зачем такие сложности? Не проще было активировать прикосновением? — А если у тебя будут связаны руки? Слово «паранойя» я так и не произнёс. «Постоянная бдительность!» — каркнул в моей голове Грюм и повращал глазом. Особенно смешно это было в свете того, что кричал это даже не сам Грюм, а Барти Крауч–младший под обороткой. Если вам кажется, что за вами наблюдают, возможно за вами действительно наблюдают. Я, конечно, не Хэмингуэй*, и даже не мальчик-который-выжил (спасибо Смерть!), но видимо Том считает меня особо ценным экземпляром. Я не оспаривал его право. На ужин был тартар из телятины** с клюквенным соусом. Как раз то, что нужно после оборота. Я с удовольствием съел все под красное вино и потом присоединился к кальяну. Вишня и шоколад. Потрясающее сочетание. Табак оставлял на губах сладковатое послевкусие. Сегодняшний день тоже был с послевкусием. Мне было хорошо в нашем молчаливом полумраке, насыщенном ароматами и тягучими, ленивыми мыслями. Надо посмотреть ритуал кровного усыновления. И выучить его, учитывая мою способность к экспрессии и эмоциям. Я вспомнил последний ритуал и последующий за ним сон. — Хвост не выходил с тобой на связь? — Нет. Но Барти видел его в Хогвартсе. Выглядел он плохо. Боится собственной тени. На мои губы помимо воли вползла злобная усмешка. Месть — сладка, если успешна. — Можешь вызвать его в ближайшее время? — Да. И даже повод есть. Проследить за новым помощником преподавателя ЗОТИ. Барти из внутреннего круга, Хвост не знает его в лицо. Пусть пошпионит за шпионом. И Барти пусть не расслабляется. Я не буду его предупреждать. — Ты не против, если на твоей встрече будет присутствовать пантера? — Хочешь быть моим фамильяром? Я фыркнул. Совсем по-кошачьи. Не дождётся. Я никому больше не буду служить. — А что по Гриндевальду? — Вышли на начальника охраны. Он пока не может сложить сумму, за которую готов продать возможность встретиться с узником. Затянувшись ароматным дымом, я выпустил его в потолок. Всё идёт по плану. — В моём прошлом Скитер после смерти Дамблдора выпустила интересную книжицу, которая оставила от его репутации одни рваные лоскуты. — Думаешь, она её УЖЕ пишет? — Да, слишком оперативно она вышла. — Простимулирую её. — Думаю тут нужна не только финансовая стимуляция, но и информационная помощь. Интервью с Гриндевальдом, конечно, станет гвоздём. Но нужна ещё масса. Для убедительности. Всякие школьные друзья, коллеги и прочее. Теперь затянулся Том. Выражение его лица было скептическим. Ну да, кого я учу. Его губы, обхватывающие мундштук, втянувшиеся от вакуума щёки вызвали у меня жар внизу живота. Член дёрнулся. О Мерлин. Том затянулся ещё раз, выпустил в воздух густой клуб дыма и откинул мундштук. — В душ! Я хочу, чтобы ты смыл с себя эту псину! — Может пойдёшь нахрен? Ты меня достал! — Я — нет. Ты — обязательно. Активируй порт-ключ, хочу видеть силу твоего воображения. Я хотел представить себе Тома в розовой пижаме с надписью «Я тупой и злоязыкий член», но перед глазами стала кровать и я, распластанный под его тяжёлым телом, и меня перенесло прямо туда в мгновенье ока. Я чертыхнулся, сполз с пружинящего матраса и, роняя по дороге одежду, поплёлся в душ. Через несколько минут сзади возник абсолютно обнажённый Том, прижал меня к своему твёрдому рельефному телу, дёрнул за волосы, запрокидывая голову и вовлекая в поцелуй. До кровати мы так и не дошли. Он наклонил меня прямо там, в душе, под горячими водяными струями. Жёстко и властно входя, лаская в такт рукой. Потом поднял, прижал к груди, не прекращая ласкать, но меняя угол входа на такой правильный, что у меня помутилось в голове. Я жалобно застонал, толкаясь то вперёд, в его руку, то назад — на его член. — Ты узкий, горячий и ты — только мой, — выдохнул он мне в шею, сорвавшись в быстрый темп. Я сдался первым.