Любовник смерти

Я проснулся совсем поздним утром. Мы почти всю ночь колобродили в Хогвартсе, а потом до рассвета сидели в каминной, вытравливая стресс горячим вином и откровенным разговором. Я лежал на диване, укрытый пледом. Меня привалило Нагайной, что вполне вольготно расположилась на мне. Слегка пошевелившись, я позвал змею: — Наги. — Да, говорящий. — Ты довольна? — Я счастлива. До этого я не жила. — И я счастлив, что ты с нами. Выпустишь меня? Нагайна легко перетекла мне в ноги, давая возможность откинуть плед и встать. Я потянулся до хруста. На столике стоял завтрак под чарами. Тосты, масло, джем (кажется черника), мёд, омлет и чай. В вазочке стояла одинокая ромашка. И записка: «Омлет! PS. Бабушка». Я хихикнул, сунул ромашку за ухо и пошёл в ванную. Через полчаса, я, совершенно счастливый, завтракал, уткнувшись во второй том «Войны и мира» и автоматически скармливая кусочки омлета Церберу, что заглянул на огонёк. Наги мирно лежала рядом, пригревшись под одним со мной пледом. Я подумал, что не хватает кота. Он должен был драть диван, а я закрывать на это глаза. Я снова хихикнул и углубился в переживания Андрея Болконского на даче в Отрадном. Мистер Толстой умел словами задевать душу. После завтрака я всё же пошёл в дуэльный зал и немного позанимался в меткости со стилетами. А потом искал Тома. Он нашёлся в библиотеке. У него был такой рассеянно-счастливый вид, что я вышел, тихонько прикрыв дверь. Я вызвал маму. Мы тепло поговорили. Она собралась на свидание с Антонином, и я обещал вечером посидеть с Гарри. Заказав обед, я пошёл вытаскивать Тома из трясины жажды познания. За обедом я объявил, что иду к пяти в Поттер-менор. Том собрался со мной. Ради меня он даже книги готов отложить. С ума сойти. После я немного почитал, а Том снова погряз в книгах. Я попросил Добби напомнить нам о времени. Без пятнадцати пять мой верный домовик послужил нам живым будильником, я выдернул Тома, мы удобно оделись и шагнули в камин. Мама нашлась наверху. Она прихорашивалась, и мы не стали её отвлекать. Том пошёл к Гарри, а я за хранителем дома, льнувшим ко мне рысью, сходил к алтарю, щедро накормив его кровью и силой. Поднявшись в детскую, я застал прелюбопытнейшую картину. Том, Гарри и Шесса лежали на полу, и Том с выражением читал сказку Андерсена. Сказка была про Дюймовочку. Гарри слушал, приоткрыв рот. Причём читал её Том с обычной книги, а вот рассказывал на парселтанге. Я отошёл в тень коридора, прислонился к стене и задумался. Том обещал Слизерину потомка. Возможно имеет смысл со временем решиться на ребёнка? Найти девушку, что выносит дитя — лишь вопрос денег. А их у меня много. Там меня и нашла Лили. Необыкновенно привлекательная в чёрном платье из джерси с белым пояском и белым кантом по воротнику и рукавам. Её осенние волосы, подчёркнутые глубоким чёрным, выглядели потрясающе. — Ты чего тут стоишь? — шёпотом спросила она. — Думаю. Загляни. Лили тихонько заглянула и стала рядом со мной. — Том хочет ребёнка? — Нет. Вернее, я не знаю. Мы никогда об этом не говорили. Но когда он принимал род Слизерина, тот выставил условие о потомке. — А ты хочешь? — Никогда об этом не задумывался. — Задумывался, — улыбнулась Лили. Я посмотрел на неё с удивлением. — Гарри же ты усыновил. — Не поверишь, не задумывался хочу этого или нет. Просто знал, что так будет. А тут прямо вот так — раз, и ты получишь целого человека, который зависит от тебя. Это как татуировка на лице. Навсегда с тобой. — Да. — Когда ты узнала, что ждёшь Гарри, что ты чувствовала? — Радость и страх. Сейчас я понимаю, насколько я не представляла, как всё будет. Но радость и страх так остались со мной. Только значительно усиленные. Иметь ребёнка — невыразимое необъяснимое счастье. И бесконечная суета, маета и бессознательный страх. Когда он только родился, я даже не могла спать. Всё время прислушивалась, дышит ли он. А спал он иногда так крепко, что пугал меня. Знаешь, это так странно рассказывать тебе про Гарри и понимать, что рассказываю я и про тебя тоже. — Лили вдруг обняла меня, и меня окутало запахом яблочного пирога с корицей и осени. Я растаял в этом запахе. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — Лили смахнула выступившие слёзы. — Ладно, побегу. С вами двумя я вообще за Гарри не беспокоюсь. Оставляю как с самой собой. — Погоди. — Я снял с руки браслет-портал. — На всякий случай. Мне так будет спокойнее. Лили чмокнула меня в щёку, надела змейку и застучала каблучками по лестнице. Внизу подхватила шубку, шелковистой горкой лежащую в кресле у камина, и упорхнула. А я пошёл к своим любимым.

***

Не от первого лица. Просто взгляд со стороны. Лили вернулась со свидания воодушевлённая и с румянцем во всю щёку. И застала умильную картину. В полутьме детской Гарри сладко спал в кроватке, подложив руку под щёку. Рядом кошкой скрутилась Шесса. Том сидел в кресле, одной рукой держа открытую книгу, а второй придерживая Харона за спину. Харри тоже спал, сидя у него на коленях и положив голову на плечо. Лили прыснула в кулачок. Том отложил книгу, аккуратно ссадил Харона в кресло, накрыл пледом и вышел в коридор. — Ну как? — Том и Лили задали вопрос одновременно и хохотнули. — Дамы вперёд, — Том слегка поклонился. — Антонин замечательный. — Надеюсь. Иначе ему не поздоровится. Лили фыркнула и легонько толкнула Тома локтем в бок. — Не вздумай на него давить, Тёмный. Я за себя могу тоже постоять. — Как скажешь, Валькирия. У нас тоже всё было замечательно. Оба твоих шалопая поужинали, я проследил: и старший, и младший. Причём младший капризничал меньше. Потом катались на метле. — На метле? — Я страховал, — Том подмигнул Лили. В полумраке коридора его тёмные глаза отсвечивали красными сполохами. — А потом я читал Гарри сказку. Первым уснул Харон. — он фыркнул. Но с такой нежностью, что у Лили защемило сердце. — Гарри дослушал сказку до конца. — Спасибо! — Мне было приятно. Сейчас заберу своего маленького принца, и мы пойдём. Не провожай нас. — Хорошо. — Лили привстала на цыпочки, легко поцеловала Тома в щёку, сунула ему в руки змейку-портал, что передал ей вечером Харри, и пошла переодеваться. Когда она вернулась, Том взял Харона прямо в пледе на руки, закинув его руки на плечо, и ушёл. Лили присела у кроватки малыша. Поправила непокорную прядь, что падала ему на глаза. И попросила всех существующих богов и Магию, чтобы и у её второго сына был такой же человек.