Любовник смерти

Я загнал на объект гоблинов. Косметический ремонт и уборку произведут эльфы, но вот требующую починки крышу и поправку кладки террасы, на которой стоял замок, и самого замка, на них взваливать я не стал. Слишком большой объём работ. Я заказал проход камином в ВИП-зал, мы прошли в Гринготтс, где я заключил контракт на строительные работы и выписал чек. Гоблины кланялись и улыбались во все свои 54 или сколько у них там зубов во рту. Мы за последнее время стали их любимыми клиентами. Этим же камином мы вернулись в Мракс-хаус. Устали неимоверно. Хотелось в душ, есть и спать. После душа и ужина мы сидели в каминной, курили кальян и пили глинтвейн. Это были наши последние дни в этом доме. Я лежал головой на коленях Тома и вспоминал, как много произошло в этой небольшой комнате за короткое время. Мне иногда кажется, что вся моя прошедшая жизнь была меньше наполнена событиями и волшебством, чем эти три с половиной месяца в новом мире. Уж по любви и счастью они точно переплюнули мое прошлое. Февраль вступил в свои права, и, несмотря на разожжённый камин, было сыро и зябко. Хотя может это сказывалась усталость и магическое истощение. Как бы ни был аккуратен замок, всё же он выпил немало наших сил. — Ты не будешь скучать по Мракс-хаусу? — Нет. Здесь лишь одно хорошее воспоминание. И связано оно с тобой, — Том провёл пальцем по моей скуле, обрисовал овал лица, положил горячую ладонь на шею. Я сглотнул. Мы давно не были близки. Дела занимали слишком много времени. — Но на новом месте будут новые воспоминания, ведь так? — Конечно. — Я соскучился по тебе за эти дни. Мы давно не были вместе. Не по делам, а просто так. Нам всё время не хватает времени. — Он безрадостно хмыкнул на эту тавтологию. — Да, я тоже, Том. — Поговори со мной. — Знаешь, я сегодня думал о времени. Что это такое? Такой странной материи нужно ещё поискать. Иногда оно разворачивается целым полотном, и ты кроишь его по своему усмотрению. Иногда это полотно сворачивается в трубу, в которую засасывает что-то ценное, а иногда это просто чёрная дыра, поглощающая всё и вся. А иногда оно, Время, сглаживает всё: боль, острые углы пирамид, неловкость, шероховатость каменных плит, чёткость линий гор. Выравнивает, сглаживает, утоляет. Время беспощадно. И неумолимо. И в то же время благосклонно и благородно. Оно непредвзято и кристально честно. Если в мире и существует идеал или абсолют, то эта сущность — Время. Иногда Время подобно мёду, медленно и лениво тянущемуся с ножа. А бывает, что сыпется песком сквозь пальцы и не остановить. Мы пытаемся его мерить. Только это бесполезно, оно нам неподвластно. Хотя… Когда очень нужно, Время делает нам подарок и позволяет ломать его под себя. И у ценности этого подарка действительно нет меры. Длиной в жизнь для нас момент, когда посмотрев в глаза любимого человека, видишь там себя. Можно ли оценить потрясающий всё существо час триумфа? Как растягиваются 20 минут до встречи или расставания? Когда за это время можно признаться в любви или оборвать все нити. За это время можно даже ребёнка сделать. Это так много, когда тебе больно. Но это так мало, когда тебе хорошо. 20 минут любви это сколько? Это ни больше и не меньше. Это подарок Времени. Застывающий в нас, как божья коровка в янтаре. Прекрасно и навсегда. И нам никогда не создать машины времени. Потому что время — это не механизм, время — это живое существо. — Машины может и не создать, но ты, Харон, умудрился переплыть эту реку. И вернулся. Ко мне. — Я не знал, что возвращаюсь к тебе. — И я не знал. Но я благодарен этой сущности. Потому что я мог тебя так и не узнать. И всё бы покатилось по старой колее. — Том, в мире есть два типа людей: одни катят этот мир, вторые бегут рядом и спрашивают, куда он катится. Ты из первых. Мы сейчас вместе, потому что ты этого захотел. — И куда же катится этот мир? — Том улыбался. — К чёрту! — воскликнул я и поцеловал его. И между нами вспыхнуло пламя. Но ни одно пламя не сожжёт нас, потому что мы и есть огонь.