Прирученный.

Он появился слишком внезапно. Накахара не представлял, что в какой-то момент в его жизнь воврется на столько надоедливый человек, но в тоже время, чем то цепляющий его. Они оба не выносили присутствия друг друга и готовы были вцепиться зубами в чужие глотки в любой момент, но при этом... Черт возьми, но этот мафиозник явно отличался от всех других людей, что окружали Чую. Но чем именно он был не похож на них, парень не понимал. Накахара сжал воротник чужой рубашки, глядя в карие глаза, цвета чёрного шоколада, которые постоянно смотрят на него с хитростью или игривостью, и холодно проговорил почти в зубы тому: – Попытаешься забраться ко мне в штаны и я сломаю тебе хребет. Дазай лишь самодовольно улыбается, от чего рыжик хочет заехать кулаком по этой блядской роже, но сдерживается. Эти глаза, цвета коньяка, запах чужого парфюма и руки на своей талии заставляют чувствовать себя довольно странно. Чуя недовольно кривит лицо, но поддаётся этому, позволяя чужим рукам блуждать по телу и делать, что тому вздумается. Осаму грубый и позволяет себе все, что хочет, не останавливаясь, но при этом строит из себя нежного и внимательного. Тошнит и воротит от таких идиотов, но в тоже время влечёт и манит. Накахара позволил себе дать слабину перед этим чертовым мафиозником. Шатен привлёк его ещё с первой встречи, когда их свели вместе в одном дуэте, а потом ещё и заставили жить вместе, выделив одну квартиру на двоих. Огай и Кое рассчитывали, что таким способом они сплочат двух напарников, тем самым устранив между нами конфликты, но они и не думали, что Дазаю это лишь на руку и он тут же полезет к прекрасному телу рыжика, пытаясь обратить на себя внимание. Чуя прекрасен и заставляет смотреть на себя одним лишь взглядом голубых бездонных глаз, от чего Дазай и попался в эти сети, утопая в них. – Не строй из себя недотрогу, - шепчет шатен и проводит носом по чужой шее, вдыхая мягкий запах кожи возлюбленного. Но Накахара не позволил тому опуститься ниже и заставил замереть, приставив пистолет к виску того. На губах снова самодовольная ухмылка, из-за которой второй лишь невинно поднимает глаза. Черт возьми, но он словно специально ведёт себя так и лишь сильнее влюбляет в себя, а рыжику это лишь игра, не более того. Он никого к себе не подпускает и Дазай врят ли будет исключением, иначе быстро лишится шеи. – Я не буду тебе личной шлюхой, понял? Мафиозник лишь тихо усмехается и отходит от того, делая вид, словно и не пытался сейчас нагнуть своего напарника при первой же возможности, как только они остались одни, а просто пытался стоять рядом. Двуличная сволочь, не умеющая себе отказывать в чем либо и если уж он захотел что-то, то обязательно это получит, даже если придётся прибить его напарника и поиметь полу мертвый труп. И все таки он прекрасен... Накахара с силой сжимает одеяло в кулак и недовольно морщит нос. Ему противно от самого себя на данный момент, ведь он дал слабину, которую не следовало бы выпускать. Но уже поздно и этот чёртов ублюдок лежит рядом на кровати и с блядской улыбкой смотрит в потолок, довольный собой, что все таки смог это сделать. Затащить пьяного Чую в кровать и воспользоваться тем, что он не в себе - не уж то ли идеальный план? Только вот, надо быть последней тварью, чтобы так поступить. И, видимо, Дазай был тем ещё ублюдком. – Ну Чуууя, - тянет тот и обнимает со спины, заставляя рыжика закатывать глаза. Ему от того, что произошло блевать хочется, а этот его ещё и обнимать решил, словно это что-то даст. Врят ли Накахара станет мягче тут же и сжалится над ним во второй раз. – Неужели тебе не понравилось? – Иди к черту. – А я старался, - продолжает мурчать тот, утыкаясь носом в рыжие пряди на чужом затылке, а рукой гладя худощавый, но достаточно крепкий торс своего напарника. Собственно, тот и не против, но в тоже время эту же руку хочется сломать три раза. – Ненавижу тебя. – Я тоже ненавижу все, что связано с тобой. Он говорит о ненависти, но при этом голос все равно мурчащий и тёплый, как у кота. Большого, наглого и ненавистного всей душой. Хотя, Накахара сам себя ненавидит за то, что сейчас он дал слабину и отдался этой сволочи. Дал себя приучить. Дал забрать все свое, не принимая взамен ничего. Только вот сильно пожалел о том, что сделал это. Если бы парень прямо сейчас, лёжа в одной постели с этой тварью, мог представить, что потом случится, то задушил бы уже в постели, подобно какой нибудь яндере. Но он верил шатену, отдал себя. – Сволочь, - рычит парень, сжимая руки в кулаки. Дазай активно пользовался тем, что знал все слабости своего напарника и помнит, что тот уязвим сильнее всего после использования порчи, когда едва ли пришёл в себя в их квартире, но руки не слушаются и двигаться он не может. Сейчас же по локтям стекает кровь, капая на пол, а ноги ватные, что он и стоять не может. Осаму на это лишь самодовольно лыбится своей блядской улыбочкой и вдавливает парня в стену, заставляя щекой прижиматься к холодной поверхности. – Ненавижу тебя, - хрипит из последних сил парень, чувствуя, как тело пробивает боль, начиная с низа спины. Если раньше он мог сказать, что любит этого мафиозника-суицидника, то сейчас уверенно может заявить, что пустит ему пулю в висок, как только выберется. Но не может. Дазай - самовлюбленная сволочь, не умеющая отказывать себе ни в чем, даже в возможности поиметь слабое, едва живое тело прямо у стены в прихожей их же квартиры. – Ты - моя псина, что не имеет права на слово, - шепчет бархатный голос на ухо, заставляя по коже бежать толпы холодных мурашек, а зубы сжиматься сильнее. – И будешь делать то, что я скажу. Последовал толчок. Грубый, резкий и до одури болезненный. Звезды тут же полетели в глазах, а с губ голубоглазого сорвался болезненный стон, перемешанный с хрипом. Ноги тут же подкосились, но Осаму не даёт ему упасть, заставляя вторым толчком выгнуться в спине и встать более уверенно, из последних сил. – Я... Тебя... Прикончу... - хрипит парень и сглатывает слюну, скопившуюся во рту. Тело пронзает дикая боль, а живот внизу неприятно тянет. Рука кареглазого сжимает шею, заставляя глотать последние капли воздуха через удушье. Если он любит, когда его душат до полу смерти во время полового акта, то вот Накахаре это слишком болезненно даётся. Едва ли есть силы держаться в сознании последние минуты, но этой твари все мало, сколько ни возьми. Он бешено двигается внутри своего напарника, не жалея избитого после тяжёлого задания, парня. – Д... Дазай, - хрипит рыжеволосый из последних сил, царапая ногтями холодную поверхность стены, но его не слышат. Следуют ещё несколько толчков, после чего его все таки отпустили. Накахара упал на пол холодной прихожей, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Головокружение не даёт ему держаться даже стоя на коленях, от чего он завалился на бок, прикрыв глаза. И эта тварь даже не потрудится его поднять. Придётся снова отлеживаться в холодном углу, пока не вернутся силы, чтобы встать. Снова будут руки сжиматься в кулаки на перебинтованной глотке, желая сжать до хруста и не отпускать, пока бешено колотящееся сердце не перестанет биться уже навсегда. Только вот, он не сможет. Его уже приручили.