Вариативные сказки

— Машка, собирайся, за клюквой пора! Куда, курвина дочь, ты делась? Не перебрала зерно? До сих пор? Пшла! — удар, нацеленный в затылок, пришелся вскользь — наглая девчонка пригнулась. — Готова я, маменька, — сообщила она. Улыбнулась щербатым ртом, мазнула грязной рукой под носом, обтерла руку о юбку. Фекла покривилась, молча покидала в засаленный мешок полкаравая хлеба, пару яблок и луковицу. Вручила его, да заплечный короб под ягоды падчерице. — Лапти не утопи мне, — буркнула она, — новые почти. И держись старших девок, рот не разевай, на жуков не засматривайся, работай шибче. — Так жуки спят уже, маменька, — бесхитростно удивилась Машка. — Я же сказала, рот не разевай. Помалкивай, да слушай старших. Иди уже, — Фекла с некоторой тревогой проводила взглядом поскакавшую вприпрыжку девчонку, покачала головой. Говорили ей бабы, что намается она с Тонькиной дочкой. Вся в мамашу покойную, сгинувшую в лесах. Как Федор терпел эту пигалицу? Руки из жопы, готовила плохо, все бы сидеть ей, уставившись на травинки-былинки. Блажная, одно слово. Фекла застыла, нахмурилась, забыв про тесто, которое плотно облепило ее крепкие руки. А не осенью ли с клюквенных болот не вернулась Тонька? Дело-то давнее, да жизнь в селе катилась справно, ровно, без ненужных забот. Вроде больше ничего не случалось, слава чурам. Женщина сплюнула через плечо, махнула перед лицом обережный круг, да вернулась к пирогам. Машка спешила за большими девчонками. Младше она была вовсе на чуточку, но мельче всех. Ей было не впервой отставать от девичей стайки. Она чувствовала, что ее не слишком любят, смеются над тонкими руками, маленьким ростиком, и, самое главное, тем, что она не понимает, в чем соль их шуток. Машка никогда не терялась в лесу. Всегда возвращалась, пусть и с опозданием. Однажды сильно удивилась, когда Веслава, самая яркая девка на селе, выкрутила ей ухо. Кричала, что ей попало за то, что за ней, малявкой, не углядела, потеряла, медведям на корм оставила. — Медведи не едят людей! Ты что ли глупая, Веся? — поразилась Машка. И даже не обиделась, когда ей выкрутили другое ухо и обозвали непонятными словами. Девочка ссыпала в туесок, подвязанный к поясу, последнюю горсть клюквы, разогнулась, огляделась. Показалось, что вдалеке мелькнул ярко-красный платок, потом желтый. Машка поморгала. Ровный частокол одинакового сосняка навевал дремоту, слабые запахи трав убаюкивали чувство тревоги. Холодало, и даже болиголов перестал источать свой завлекательно-резкий запах. Короб был полон, пора возвращаться. Девчонка поправила широкие лямки и двинулась назад. Она всегда знала, где находится деревня, сколько бы не крутилась по лесу. Правда, было еще одно дело, которое как раз было удобно исполнить сегодня. Перекликающихся голосов товарок по сбору ягод не было слышно. Только изредка вскрикивали лесные птицы, да тяжело ступая прошел лось в отдалении. Машка дошла до края топкого места, взобралась на песчаный пригорок и села перекусить. Между деревьев опять мелькнуло слишком яркое для этого времени года пятно. — Лисичка? — восторженно прошептала девочка. Она прислонила к дереву битком набитый короб, закинула на плечи мешок с едой и туеском и осторожно пошла за полыхающим пятном. От крупных зверей Машка всегда благоразумно пряталась, поглядывая из очередного укрытия то на грозных медведей, то на стремительных волков. Было дело, с рысью в гляделки играла. Но коварная лесная кошка была сыта и не снизошла до тощего цыплячьего тельца. А может ей польстило благоговение, что светилось в расширенных серых глазах человеческого детеныша. А маленьких, вроде зайцев, белок и лис, Машке хотелось потрогать. Живых. Мертвые, приносимые отцом как добыча, были некрасивыми и ненастоящими. Мех тускнел, глаза не блестели, пасти скалились отчаянно и зло. И есть их было жалко, хоть и вкусно. А шубку ей никто и не предлагал изладить. Все шло матушкиным дочкам. Девочка уже почти бежала. Ей казалось, что она вот-вот коснется рукой живого огня. Но корень, не к месту выскочивший посреди бурого ковра сосновых иголок, пресек ее стремления. Машка упала, обидно ткнувшись лбом в колючую шишку. Она тут же вскочила и растерянно захлопала глазами. Впервые ей стало страшно в лесу. Деревья были слишком кряжистыми, слишком нездешними. А за стволами виднелся обрыв и маячили совсем неоглядные дали. Машка попятилась и снова запнулась, приземлилась на попу. Под ней что-то влажно чавкнуло. — Ты сломала мне три великолепных гриба, девушка, и нарушила ведьмин круг, — недовольный голосок доносился снизу. Девочка уставилась на маленького, не больше ладошки, человечка, сидящего на шляпке мухомора. Вот нос у него было огромным! И он водил им из стороны в сторону, смешно наклоняя голову, увенчанную березовым листиком. — Простите, дяденька, — Машка хихикнула. Уж больно забавный был малыш. — Смешно ей! У меня работа может пострадать. Вставай, вставай! Может получится восстановить, — командовал он почти как матушка. Девочка поднялась, посмотрела на раздавленные в труху мухоморы, вздохнула виновато. — Хотите хлебушка, дяденька? — очень хотелось загладить свой промах. — Не магазинный? — оживился малыш. — Какой? — не поняла Машка. — Дитя природы, — снисходительно бросил человечек, — давай свой хлеб. И расскажи про себя немножко. Под смачное чавканье девочка охотно рассказала всю свою нехитрую биографию. — Скучно живешь. — А чего ты обзываешься! Смотри, маме пожалуюсь! — рассердилась Машка. — Инволют твою паксилус, ты же сказала, что мамка твоя померла, — поперхнулся человечек и застыл с кусочком хлеба в ручке. — Померла, — согласилась девочка, — я к ней на болото шла поклониться дарами. А тут лисий хвост увидела и отвлеклась. Поди тоже мара была, но сильнее мамкиной, раз увела меня, — рассудительно добавила она. — Та-а-ак, а с этого места подробнее, девушка, — подобрался человечек, — я тут сижу эту авантюристку караулю, а она в другой мир ускакала! И не смотри на меня, как на слабоумного! Я спецагент Флеген Агарикос, выслеживаю нарушителей магического порядка для последующей доставки на суд присяжных колдунов. Человечек подумал, откусил еще вкуснейшего домашнего хлеба и принялся с интересом изучать стекленеющие глаза аборигенки и лицо, искаженное мучительной работой мысли. — Ладно, зови меня просто Флег, забей, объяснять долго. Была бы ты Алисой, другое дело, да и бежала ты не за кроликом, но в нору провалилась все равно. Ай, да перед кем я распинаюсь! Флеген спрыгнул с мухомора, забегал, низко опустив нос, отследил роковой корень, приведший к падению и исполнил смешной танец. — Вот оно! Маша, иди сюда, иди не бойся. Домой хочешь? Придется снова зацепиться ногой вот за это. Да-да, шагнуть и упасть обратно. Стой! Подожди, что же ты быстрая такая! И легковерная, — вздохнул Флеген, — меня с собой возьми. Мне же надо преступницу выловить. Ах ты, аманит твой гигрофор! Не раздави меня. — Я постараюсь, дяденька Флег. Маша довольно улыбнулась своей догадливости, вытряхнула остатки клюквы из туеска и посадила туда смешного человечка. Нос влез с трудом, наружу торчал головной листок, да глазки сверкали. Она сделала, как велело это существо. Потому что сама чувствовала, что этот лес совсем другой, не такой, неправильный и просто не ее. А свой вернулся после нового падения. Она не обратила внимания на боль, так велика была радость от родного воздуха, пропитанного кисловатой влагой, от знакомого стрекота сороки и торжественной тишины. — Почему так холодно? — Флег снова был недоволен. Он выбрался из своего транспорта и стоял, поджав одну ногу в крошечном сандалике. — Хотя я сам виноват. Сколько тебе лет, ты сказала, Маша? — Зим, — поправила его девочка, — двенадцать зим. — Понял, не дурак, сажай меня обратно и показывай, где видела хвост этой ложной лисички. Что ты все хихикаешь, как дурочка! Грибы так называются? Ядовитые? Символично, символично. А я эльф-грибовик, кстати. Маша вертела головой, высматривая что-нибудь рыжее и слушала трескотню Флега. Ей было весело. Она не понимала значения многих слов, но догадывалась по интонации, когда человечек ругается, когда похваляется. Хорошо бы забрать его с собой, чтобы он рассказывал про другой лес, где было слишком тепло и незнакомо пахло. — Вот. Это здесь, — прервала девочка занимательную сказку об Алисе, которая, вот глупая, ела непроверенные грибы и превращалась в разных чудных зверей. — Неуютненько, — Флег поежился, глядя на изломанные ветки деревьев, тускло поблескивающие блюдца воды, вечную сизую дымку тумана. — Мама, мама! — запрыгала Машка, забыв о том, что держит гостя в руках. У эльфа-грибовика лязгнули зубы, нос начал распухать от дробных ударов о бортик туеса. — Ма-а-аша, ы-ы-ы-ыпусти меня, — провыл он. А потом увидел ту, чей приход вызвал бурную радость и добавил: — Нет, я передумал. Мне и здесь хорошо. Женщина была не то чтобы прозрачная, нет. Но какая-то блеклая, серая, как все вокруг. Она неслышно перемещалась над топью, слишком длинные руки чиркали по воде, туман вихрился и распадался на пласты. — Мама, вот тебе хлебушек, вот тебе землицы дарения, откушай, не побрезгуй, — церемонно поклонилась Маша. Туесок с осторожно выглядывающим спецагентом уже стоял на земле. А девочка передавала из рук в руки тряпицу со скромным подношением. Мара широко улыбнулась, сверкая иглами зубов, глаза, светящиеся тускло-зеленым, вспыхнули ярче. — Спасибо, дитя, — она тоже поклонилась и закинула в рот все, что держала в горсти. Флег снова икнул, увидев, как горло мары на миг раздулось и опало. А потом и вовсе застыл под гипнотическим взглядом нечисти. — Дочка преломила хлеб для нас, маленький убийца. Я чту обычаи, поэтому не трону. Что ты ищешь? — Здесь пробегала женщина. Красивая, в красном платье и с лисьим хвостом, — прямо ответил Флег. Это детям можно заливать про суд. На самом деле ту, что истребляла истинных оборотней ради толики магии и атрибутики для заманивания парней, ему было поручено ликвидировать. — Больше не побегает, — мара мотнула головой в сторону топей. — А ты рот не разевай, доча, на красивые хвосты и перья. Урок запомнила? Иди-ка за коробом своим туда, — заботливо склонилось к Машке существо, которого боялись во всех мирах. Девчонка радостно закивала. — Присмотришь за ней. Она должна найти мужика годящего, родить дочь, а потом и мне на смену прийти. Сюда не являйся, нечего тебе здесь делать, Машка сама дорогу найдет раз в год. С лешаками договоришься, с домовыми, овинными, да прочей шелупонью, — менторским тоном давала инструкции мара. Флег только обреченно повторял «да», понимая, что субтропические кущи увидит нескоро. — Простите, мэм, эта ваша «шелупонь» поможет мне в адаптации? Амуницию бы потеплее, — эльф показательно поежился и застучал зубами. — Словеса свои умные не выставляй, а то домовик прибьет. Одёжу тебе и Машка справит. Хм, — бледно-серая женщина скептически осмотрела свою дочь, неодобрительно цыкнула. — Дитя, скажи, не обижают ли тебя в семье? Но на радостный лепет дочери нахмурилась, провела ладонью по льняной макушке, развернула носом к бору и подтолкнула. Пора идти. — Как тебя, Флеген? Придется тебе не только присмотреть, но и доложить, что там… Уморят мне девку раньше времени, станет ледой, а их и так перебор в Ирии. — Я не называл своего имени, — жалко трепыхнулся спецагент другого пласта фолькмира. — Да ну? — болотная зелень в глазах хозяйки смертей перелилась через край. — Понял, осознал, пост принял, — вытянулся эльф-грибовик, преданно лупая зенками, — как только, так сразу, доложу, исправлю и все дела. — Иди, — махнула туманной рукой мара и растаяла. Флег, громко выкликивая имя своей подопечной, бросился вверх по крутой кочке. Спину в тунике поглаживали влажные невидимые воздушные плети, ненужные корешки отползали и прятались в землю, расчищая путь. «А ничего такое было из другого мира, вкусное… Сходить в гости что ли…» Флеген Агарикос предпочел не услышать этой мечтательной реплики и только прибавил ходу.