Adore You

      Когда он сидит на своем кожаном диване, подтянув ноги на сидушку, и сосредоточенно смотрит свой обожаемый телевизор, серьезно нахмурившись, ёкает сердце. Где-то там глубоко сваливается в ворох органов и начинает вибрировать, как какой-то старый кнопочный телефон — слишком настойчиво и слишком, блин, сильно. У него слишком серьёзное лицо, да и весь он целиком — слишком, слишком, слишком. Он поправляет на левом запястье часы и запускает костлявую руку в пачку чипсов, которую он отобрал у Намджуна. Нельзя, нельзя ничего в этом доме трогать без разрешения. И Намджун это помнит, но только почему-то последнее время постоянно нарушает. Потому что хочется быть ближе, словно это их общие вещи, на которые он тоже имеет право. Намджун зовет Хосока, а тот даже не шевелится, а только лишь еле слышно и раздражённо мычит.       — Хоби.       Он поворачивает наконец голову и вскидывает брови, языком скользя по зубам и морщится.       Они дружат уже сотню лет. Ни больше ни меньше. Они вместе прошли через многое, они дрались и ссорились, и даже переставали общаться. Они кричали, вместе убегали, воровали вещи по молодости и сидели без денег вместе. Они даже жили вместе. Они дружат уже так много лет. Они те самые друзья, которые уже семья, которых ты уже немного ненавидишь. У Намджуна целая вереница девушек, к каждой из которых он чувствует то самое, а Хосок только лишь морщится и ждет следующего месяца, чтобы Джун пришел и сказал, что он больше никогда. А у Хоби были только две, самых настоящих. Долгих и сложных, правда настоящих. Когда он строил отношения по кирпичику, с долгими историями принятия и взаимного прощения, преодоления трудностей вместе, вместе, всегда, блин, вместе. А еще он много работает и почти всегда занят собой, потому что он уже долгие два года не. Он много читает и никогда не жалеет себя, потому что уже отжалел. Он реально надёжный. Реально сильный, постоянно улыбается, когда не дома, и всех на свете поддерживает, он правда помогает. А дома сидит, как сейчас, серьёзный и никогда не говорит сам, что его беспокоит. Он много курит, когда дома, постоянно пишет далекой семье и много говорит о политике. Они постоянно спорят, очень часто бывает, когда Хоби выходит из себя и начинает кричать. «Ты специально меня доводишь, Намджун?» — говорит он, а Джун внутри немного сжимается, потому что да, он реально специально. Тогда Хосок берет бутылку вина и уходит курить на балкон, а когда Намджун пытается пойти за ним — говорит бескомпромиссное «нет» и захлопывает перед самым носом балконную дверь. Он никогда не переходит на личности. Он любит много пить и танцевать, гулять по ночному Сеулу и не любит, когда ему лезут под кожу. Особенно сильно, когда это делает Намджун. Потому что они однажды да.       Хосок, когда напивается, становится таким смешным. Он много болтает и ледяная корка вокруг него начинает таять, его в этот момент можно даже потрогать. И он снова смеётся и в шутку отпихивает, уже совсем не так, как раньше с холодным и режущим «нет». Намджун тогда еще не думал о том, каким Хоби бывает. Когда Хоби вот так напивается — его немного подтолкнёшь — и он сам покатится по заученной колее. Хосок отличный любовник. А еще, когда он сильно пьян, он разрешает остаться у себя на ночь. И в темноте квартиры, занавешенной намертво плотными шторами можно положить свою широкую ладонь на горячую напряжённую спину. Можно даже почувствовать, как под ней перекатываются дрожащие мышцы. Намджуну кажется, что тогда он ощущал, как в темноте шевелились глаза Хосока, и слышал шорох ресниц. Тогда Джун, сильно раскованный алкоголем, неожиданно храбро и с азартом повернулся к нему набок и прильнул к мгновенно взмокшей спине. А Хоби закрыл глаза и стиснул зубы, пока опьянённый внезапной вседозволенностью Намджун проскользнул рукой на напряжённый живот и провел пальцами вверх, целуя долго и горячо основание шеи. Он клянется, что слышал тогда рычание. Настоящее, животное, утробное рычание, а через мгновение он оказался прижат к нагретой простыне чужим телом. У него реально светились глаза. Блестели во мраке каким-то лихорадочным огнем, темные волосы были растрепанны и торчали в разные стороны, как рога у черта, челюсть ходила ходуном. Намджун серьёзно думал, что он его тогда ударит. Побьет сильно, как никогда раньше, а он даже не будет сопротивляться, потому что заслужил. Слишком сильно в себя поверил. Он соврёт, если скажет, что не испугался, когда сильные широкие ладони Чона вцепились в его запястья и буквально пригвоздили к кровати, лишая возможности двигаться. Они смотрели друг на друга буквально мгновение, а в следующее Хосок отмирает и целует сразу глубоко и жарко, словно вынимая душу. Рычит в чужие мужские губы, разводит чужие крепкие ноги и закидывает бёдра себе на талию, так бескомпромиссно и властно, как и всегда, так порабощающе, что Намджун чуть ли не визжит на непривычно высоких нотах, но совершенно не может сопротивляться, как-то чересчур быстро обессилев в чужих руках. Только стонет слишком страстно в губы лучшего друга, закрывая глаза после каждого толчка, сделанного чужим телом. Спортивные штаны собрались в складки и больно режут возбуждённый член, а Джун выдает только лишь протяжный стон и тянет к себе еще ближе абсолютно мужские широкие плечи. Хоби словно в трансе отрывается от опухших обветренных губ и сдирает цепкими длинными пальцами штаны, шлепком заставляя Джуна подчиниться. А потом зависает натурально, когда тяжелый член вываливается из трусов и шлепается о низ живота, темнея на смуглой коже. Намджун тоже зависает и вроде даже начинает приходить в себя, он сжимает худое запястье Хоби чуть ли не до хруста, пока тот с шипением его не выдирает и не спускается по кровати вниз. Намджуну хочется закрыть ладонями лицо и тереть его, пока пьяный туман окончательно в его голове не рассеется. Боженька, он точно больше никогда не. Прости, Боженька, что он наделал. Ему стыдно, стыдно, в голове целый ворох неправильных чувств, а потом Хоби сильно сжимает его член, и он чувствует влажный жар чужого рта. Берёт грубо, по-пьяному в рот, как-то даже ожесточенно, от чего, правда, немного больно, и большие пальцы ног подгибаются. Скользит ладонью по волосатым чужим бедрам и помогает другой рукой. Грубо, быстро. Намджун хрипит и жмурится, не знает, куда положить свои большие руки, слепо водит ими по простыне, словно пытаясь за что-то зацепиться, а внизу звуки влажные, пошлые. А потом плотный кулак Хосока, быстро-быстро скользящий по чересчур влажной упругой головке, а Намджун почему-то только сейчас вспоминает, что Хоби вообще-то бисексуал. Его пробирает до костей, он напрягается всем телом, чувствуя, что он прямо сейчас да. И в этот момент ему очень хочется посмотреть в глаза Чона, чтобы увидеть эмоции на его лице. Он поднимается на локтях с трудом, из-за постоянно сокращающегося от судорог живота, и смотрит. А Хоби смотрит на него. А в глазах такая темнота, что Джун в момент теряется, не понимая её значение, но мысль мгновенно ускользает, ведь он в пике, он жмурится и подается бёдрами навстречу руке, делая её еще более влажной и грязной. Хосок выжимает из его члена все до конца, а потом встаёт и идёт в ванную, включая воду. А Джун снова чувствует его — холод.       Они потом не раз говорили об этом, но за профессиональным равнодушием Чона не проскальзывало ничего. Было и было, Намджун. Больше не повторится. А потом они оба смеются и говорят: «Больше не будем так напиваться». И Хоби действительно больше не. Больше не пил в таком количестве, больше не оставлял Джуна у себя ночевать. Хосок действительно надежный, Хосок действительно держит свое слово. Они снова дружат. Они и тогда просто дружили. Хоби действительно помог по-дружески, ведь он хороший друг и всегда поддержит. Он много работает и занимается собой. А Намджун снова рассказывает о своих бесконечных «тех самых».       Когда он вот так сидит и с кем-то отвлечённо болтает, не поправляя спадающие на лоб темные пряди, хочется подойти и поправить самому. Почему-то в компании людей хочется говорить не о себе, а о своем лучшем друге, рассказать всем новым знакомым, чем занимается Чон. А он лишь смотрит в ответ каким-то чрезмерно серьёзным взглядом, а потом ярко улыбается и переводит тему. И больше не смотрит на Намджуна. Хосок быстро забывает о нем на танцполе, пока держит за руки новых друзей, и они водят хоровод. И это абсолютно нормально, они же не привязаны друг к другу. Потом, на следующий день Намджун устроит скандал на ровном месте, а Хоби пошлёт его лесом. И будет прав. Еще чуть позже Джун взбесится из-за мнения Хосока о его новом творчестве, а он снова пошлёт его лесом и опять будет прав. Джун переезжает в съёмную квартиру в соседнем доме от Хосока и говорит об этом ему. Тот улыбается искренне, говорит, что это как продолжение детства, когда в глазах опять скользит что-то тревожное, а лицо становится потом сильно задумчивым. Намджун в очередной раз раздувает из мухи слона, придираясь к обычной немногословности Хосока, снова доводя того до белого каления, и тот неожиданно просит взять паузу в их общении, потому что он правда устал. И он будет снова прав. Намджун соглашается, а через несколько часов строчит километровые сообщения, где просит прощения и признаётся, что не знает, что с ним происходит в последнее время, и почему он так реагирует на лучшего друга. А Хоби натурально пугается, говорит, что не надо перед ним извиняться, правда не надо. Джун выдыхает, а Хоби дистанцируется.       Когда Намджун однажды поздно вечером заходит за своими оставленными вещами в квартире Хосока, его встречает пьяный до усрачки Хоби. Он пьяно смеется и представляет смеющейся девушке Намджуна, как своего лучшего друга. Он обнимает его и предлагает остаться с ними, а Джун хмурится и смотрит, как девушка становится за Хоби и многообещающе шлёпает его по заднице. Тот не обращает внимание, и Джун понимает, что это значит, он уже видел такого Хосока. Он встрёпанный, глаза блестят, его щёки немного покрасневшие. Когда его футболка вот так сползает вниз, обнажая накаченные трапеции, ёкает сердце. Когда он вот так стоит босиком в коридоре в своих любимых чёрных джоггерах, хочется взять его крупные ступни в ладони и согреть. Джун тогда быстро уходит от друга, а потом от чего-то долго думает о том, что происходит в знакомой квартире в соседнем доме.       Когда он смотрит фильм, он всегда бурно реагирует. Натурально не может заткнуться, комментируя каждый шаг героини. Он много смеётся и откидывает с высокого лба непослушные тёмные волосы. Он наверняка не знает, но у него на лице отражается каждая испытываемая им эмоция, когда он вот так расслаблен. Намджуну хочется взять его за руку, но Хосок, даже не придавая этому значения, выворачивает кисть и продолжает смотреть в экран, ярко улыбаясь. Когда Джун пробует во второй раз, Хосок смотрит на их руки пристально, а потом убирает свою и говорит: «Не хочу». А когда Джун пробует в третий раз, Хоби сдается и дает ему лишь один мизинец. Джун смеется и говорит: «Когда твой друг интроверт». В следующий раз, когда он попросит остаться, Чон в искреннем удивлении вскинет брови и скажет, чтобы тот шёл домой.       Намджун лежит на кожаном диване, откинув голову на подлокотник и свесив с другого свои бесконечно длинные ноги. Хосок сидит рядом на полу и сжимает крепко по-мужски чужую руку. Джун не помнит, как дошёл до квартиры друга, когда узнал, что матери не стало. Хоби сидит и не морщится, когда Намджун практически ломает своими пальцами его жилистую кисть от невыносимой боли, и говорит ровно, спокойно: «Плакать нормально». Джун не реагирует, только чувствует горячие дорожки слез, обжегшие виски.       Хосок везде и всюду. Хосок берет Джуна даже на работу. Сажает его в угол кабинета и даёт в руки планшет. Включает фильмы, когда они заканчиваются, сам подбирает, что смотреть, и постоянно носит ему еду. Утро начинается не с кофе, а с еле тёплого комбо из Макдака, которое приносит Чон каждое утро в соседний дом. Намджуну становится легче.       Когда он улыбается, мир словно на секунду замирает и вспыхивает, отдаваясь судорогой внутри. Словно дрожь бежит по всему телу. Он стоит на большом камне у самого берега озера, оставляя на граните мокрые отпечатки ступней. Он смеётся и корчит своё лицо, засовывая палец ноги в ледяную воду и орёт. А потом хватает за руку Намджуна и валит его в воду. А ещё чуть позже оказывается в ней сам. Он держит чёрными от сажи пальцами сигарету, пачкая лицо чёрными отпечатками, когда разжигает костёр. Весь перемазанный, как кочегар. Он смешно кривляется и бегает по берегу в одних трусах, пока вещи сохнут на костре. Рыдает и валится от смеха на песчаный пляж, когда Джун недоумевающе вертит головой и только потом замечает, что его промокшие кроссовки, выставленные у огня, начинают потихоньку тлеть. Он больно пихает кулаком Хоби, что орёт не своим голосом, и тычет дымящиеся носки в песок. Песок холодный и сыпучий, просачивается сквозь пальцы, если зарывать в него уставшие ноги. Песок холодный, и он везде. Даже в волосах Чона, что трясёт головой и жмурится, когда песчинки попадают в глаза. Они промокшие, замершие и воняют костром. Когда он устало засыпает, прислонившись лбом к холодному стеклу электрички, сердце начинает ныть.       Второе однажды случается, когда Намджун приходит к Хоби домой с пакетом крепкого алкоголя. Хосок настораживается, вопросительно смотрит. Когда Чон спрашивает, какой фильм сегодня будут смотреть, запихивая палочками горяченную лапшу из любимого китайского ресторана, Джун говорит: «Назови меня своим именем». Лицо Хосока непроницаемо, только за доли секунды по нему пробегает тень. Он выпивает стакан соджу практически залпом, утирает жирные губы жилистой рукой и говорит: «Не, давай что-то другое». Намджун практически уверен, что он понял. Хоби слишком умён, чтобы не понять. В итоге они рубятся в приставку, Намджун размачивает его практически всухую, сидя в ногах у кожаного дивана, где в позе лотоса играет Хосок. Когда он вот так высовывает от усердия кончик языка и хмурится, поджимая длинные пальцы на босых ногах, сердце взрывается. Когда он кричит и танцует до смешного глупый танец победы после успешного раунда, Намджун забывает, что нужно моргать. Когда он понимает, что Джун поддаётся — больно бьет джойстиком в самое темечко, и у них завязывается настоящая борьба.        Хосок сбегает от него на свой любимый диван, стоит, напряжённый всем телом, готовый сорваться в любой момент. Дышит глубоко и часто, волосы растрёпанны, одна штанина синих адиков задралась, демонстрируя волосатую жилистую лодыжку. Намджун готов поклясться, что он тоже чувствует это. А ещё он чувствует с каким животным голодом скользит по чужой ноге его взгляд, но не может остановиться, совсем не может. Он слишком пьян, чтобы вообще хотеть это прекратить. Он уверен, что Хосок хочет прикрыться. А Чон ловит этот взгляд, смотрит пристально и пугающе нечитаемой чернотой, с размаху опускается на диван и берет полный стакан, который после прикосновения его губ становится пустым. У Намджуна оглушительно бьется сердце. Он знает, что он чувствует, каким знакомо вязким становится воздух, он знает, он знает.        Когда в этой вязкости повисает тишина, Хоби забирается с ногами и берет в широкую ладонь пульт, он говорит: «Что будем теперь делать?». Намджун надрывно смеётся, а потом с таким трудом выдаёт: «Посмотрим «Назови меня своим именем»?». Чон встаёт с дивана резко и идёт к кровати, через спину стягивая с себя чёрную футболку. Он валится на неё, широко расставляя ноги в домашних трениках и опасно щурится. Намджун почти заикается, когда произносит: «Ты что делаешь?». А потом встаёт и стремительно сокращает расстояние до кровати, когда слышит раздражённое: «Предлагаю посмотреть «Назови меня своим именем»?». Он налетает мгновенно, целует губы мазано, царапает щёку о лёгкую щетину чужого подбородка, пока спускается ниже, к чужому животу. Ему страшно хочется целовать. Он касается трепетно губами рельефного пресса, снова и снова. Мечется, не зная, куда положить дрожащие руки, а Хоби недовольно мычит и снова оказывается сверху. Когда он снова накрывает своим телом его, сердце перестаёт биться. Намджун открыто, беззащитно стонет и жмурится, жмурится, потому что внезапно чувствует, что он уже почти позорно да. У него с трудом получается дышать из-за берущего на таран грудную клетку сошедшего с ума сердца. Ему так жарко, жарко, жарко. Особенно жарко, когда Хоби своей вместительной ладонью так правильно сжимает пах через спортивные штаны, что у Намджуна сокращается низ живота, а он не может во время поймать сдающееся мычание. Он плотно закрывает кулаком свой предательский рот и постоянно закрывает и открывает глаза: видеть такое напряжённое, возбуждённое лицо Хосока сверху — это реально, реально слишком, а не видеть его совсем — просто непозволительно. Когда Хосок от него отстраняется, стаскивая с Джуна серую футболку, Намджун еле сохраняет вертикальное положение, потому что дрожащее тело совершенно не слушается, капитулировав за считанные секунды. Его тащит так, словно он шестнадцатилетний подросток, а от внезапного выплеска эндорфинов реально немеют губы, он только и может что измученно мычать и дрожащими пальцами касаться смуглого сухого пресса Хосока, который перехватывает в какой-то момент его кисти, а сам тянется к чужим штанам. Намджун горячо шепчет, как поехавший, в шершавые губы молитву: «Можно мне коснуться, пожалуйста… можно?.. Пожалуйста…». Он сам толком не понимает, что просит, он просто знает, что ему жизненное необходимо касаться его. Он тянется щенком за мотающим головой Хоби и захлебывается слюной, когда одновременно видит, как натягиваются синие адики в чужом паху, обозначая крепко стоящий член, и чувствует, как сильные пальцы грубо сдавили головку его собственного. Чон грубо его пихает в плечо, роняя на кровать, а Джун не чувствует в себе сил продолжать сопротивляться, а через мгновение его снова обжигает пожаром тот самый рот. Он даже не успевает толком сообразить и сказать «нет», прежде чем его сносит волной подкатившего оргазма такой силы, что говорить что-либо нет никакого совершенно смысла. Если бы его прямо сейчас оставили в покое, то через тридцать секунд он все равно бы испачкал всё вокруг собой. Без рук. Намджуна кроет долго, он выворачивается спиной, вдавливая затылок изо всех сил в сбитые подушки, и зажмуривается до боли и звёзд перед глазами, когда сквозь сжатые зубы умудряется только выстонать протяжное: «Боже!». Он закрывает предплечьями лицо и пытается отдышаться, чувствуя, что он сейчас готов просто напросто разрыдаться от тотального опустошения и сильного чувства эйфории. Хосок нависает над ним и утирает ладонью рот с обеспокоенным лицом. Он хмурится и пытается оторвать чужие руки от лица, когда говорит: «Ты в порядке?». Намджун может только лишь кивать головой, чувствуя, как его голову заливает обжигающей кровью, делая лицо красным по самое основание шеи.       Когда через минуту он наконец приходит себя, он видит Хосока, сидящего у него в ногах, такого растрёпанного, с вороньим гнездом на голове и озадаченным лицом. Джун садится на кровати и неловко откашливается, когда приближается к Хоби и касается его коленей сухими ладонями, он говорит: «Можно я помогу?». Но Хоби снова мотает головой и агрессивно подрывается с кровати, на ходу поправляя сползающие треники.       После они об этом уже не говорили. Сделали вид, что произошедшего не существовало, а Чон и вовсе игнорировал все попытки Намджуна шутить и завести эту тему. С того дня он перестал пить алкоголь и пошёл на тайский бокс. Он больше не оставлял Намджуна у себя дома позже десяти часов вечера, неизменно выставляя лучшего друга из квартиры в 22:05. А Джуну начало казаться, что он тонет. Когда он вот так опирается локтями на гимнастический снаряд в зале и тяжело и глубоко дышит, самому становится труднее дышать. Когда тёмные волосы липнут к мокрому лбу, а по смуглой коже бегут капли соленого пота, почему-то начинает щипать губы. Когда он заматывает эластичными бинтами запястья, хочется подойти и сделать это самому.       Теперь Хосок стал еще более опасный, теперь Хоби реально может своими кулаками похоронить. Он молчит теперь практически всегда, не рассказывает о себе абсолютно ничего, а частые вопросы Намджуна и вовсе игнорирует.       Когда солнце золотит его волосы, взметающиеся при прыжке рано утром на баскетбольной площадке, этот момент хочется фотографировать и запечатлеть навечно. Он забрасывает мяч в корзину прыжком и повисает на кольце, вцепившись в него сильными руками. Футболка задралась и оголила растянутые мышцы пресса, которые через мгновение сокращаются, и он делает качок. Прыжок, скрип кроссовок о прорезиненное покрытие, и он снова ведет мяч. Над площадкой практически полная тишина, только скрип двух пар обуви, звонкие удары мяча и пение утренних птиц. Намджун утирает тыльной стороной ладони пот и идет в атаку.       Эти странные солнечные сны приходят теперь к нему каждую ночь. В этих снах Намджун видит широкую смуглую спину под собой, под кожей которой перекатываются напряженные мышцы, узкую талию и узкий таз. Джун целует выступающий остистый отросток позвонка у самой шеи и так реально чувствует пряный резкий запах его пота, пока он сдавленно и глухо стонет в подушку, рдея ушами, когда Намджун так сильно глубоко внутри него и любовно разводит напряженные ягодицы. Его кожа липкая, она влажная от своего пота, от его пота. А собственные движения бёдрами тягучие, плавные, отдающиеся в самом сердце, прошивающие насквозь напряженное горячее тело болезненным удовольствием и счастьем. А потом он на нём, Намджун под ним, так долго под ним, кричит и пальцами комкает сбитое одеяло, когда Хосок теперь сам глубоко внутри него, берёт властно и быстро, глядя внимательным взглядом в раздетую душу. Намджун просыпается среди ночи от таких снов и откидывает одеяло. Он видит мокрое пятно на собственных трусах и пустоту на соседней половине кровати. Джун хватается пальцами за волосы и несдержанно плачет.       Когда он вот так сидит на своем диване и ест чипсы, внутри растекается тягучее тепло. Оно переливается и щекотит изнутри крыльями миллионов насекомых. Когда он вытирает испачканные специями пальцы о свои любимые чёрные джоггеры и языком проводит по зубам, терпеть больше не представляется никакой возможности. А когда он смотрит своим внимательным взглядом, который пронзает насквозь и выворачивает всего, не остаётся никакого шанса смолчать.       — Хоби.       Сердце пропускает удар и только сжимается, совсем не расслабляясь. Намджун сжимает до боли кулаки и кладет их себе на колени. В ладонях как-то мерзко холодно и мокро.       — Ты бы встречался с таким человеком, как я?       — Я не буду с тобой встречаться.       Сердце совершает удар, потом еще один совсем неуверенный и слабый. Внутри что-то оглушительно ухает вниз, а Намджун почему-то сидит и улыбается. Он опускает голову и смотрит только на свои побелевшие костяшки, которые начинают внезапно предательски расплываться.       — Тогда позволь мне просто быть рядом.       Джун слышит скрип кожаного дивана и шлепки босых ног по паркету, а потом видит, как размытая тень садится на корточки у его ног и накрывает кулак сухой ладонью.       — Я всегда буду рядом, если ты только позволишь.