Залёт

      Очухался в темноте, будто толкнул кто, бля-а-а… сушняк…       Так, погодь, это у меня что же, дежавю?       Блять… что у меня за щекой? Поддел языком — кусок мяса, прожевал, проглотил. Я чего, в палатку со жратвой полез? Не, я вроде бы вставал, пиво… Пиво! Огни! Лезу в карман штанов за телефоном, включаю фонарь и в голос зажмурив глаза шепчу: — Пусть будет палатка, пусть будет палатка…       Открываю сначала один глаз, а в следующую секунду мои буркала выкатываются… и вдруг раздаётся такой пронзительный визг, я подхватываю в повторе и понимаю, что здесь я один и визжу, как баба!       Захлопываю обоими руками рот, дергаюсь от звука падения чего-то. Шарю рукой — телефон. Судорожно тыкаю на вызов Костяну и… ничего! Меня изрядно начинает потряхивать, а потом и не изрядно. Как же мне страшно, не передать… Меня трусит, зажимаю телефон в руках, как единственную связь с реальностью.       Где-то, что-то гремит, скрежещет. Пол подо мной стал подрагивать и я ещё сильней вместе с ним. Напрягаю слух и вроде бы бояться больше, чем есть уже — нельзя, но я боюсь! Мамочка моя! Вскакиваю на ноги, руки не участвуют в действии. В стене напротив появляется полоска света и она ширится. Я заметался, как бешеный заяц в луче света, до судорог прижимая к себе телефон, будто он меня спасёт.       В ослепляющем прямоугольнике проступает фигура…       Сука-а-а, огромная фигура! Со страха, как трепетная дама рухнул в беспамятную темноту.

***

      Открываю глаза, сумрак. Фу, бля-а-а, ну и сон, приснится же такой ужастик на пьяную голову. Хочу запустить пальцы в волосы своей дурной башки и не могу. Что, за на хуй?! Вторую руку, обе, ноги… Я обездвижен, пристёгнут… Я что, в психушке?       Дергался пока не устал, потом, не в поле моего взгляда, послышался шорох.       Замираю, пытаюсь задрать голову, чтобы увидеть что там и встречаюсь с глазами, красивыми глазами. Залипаю и понимаю, что-то не то…       Глаза цвет электрик, у людей таких нет! Визжу, как резанный свин, вдруг визг прекращается, потому что мой рот накрыла широкая ладонь. Мычу, втягиваю судорожно через нос воздух и вдыхаю полной грудью. Рука исчезла. Меня трясёт до сводящей судорогой мышц. — Аль к зер? — Алкозельцер? Я что, аптека? — что несу-у-у?       Лицо надо мной фыркает, глаза щурятся в… улыбке? Кажется я в психдиспансере и далеко не секретарь…!       Сбоку что-то щёлкает, шуршит, перевожу взгляд — какой-то прибор с мигающими огоньками. — Цветомузыка, забодай меня комар! — это я вслух? Охуеть…       Прибор щёлкает, подмигивает.       Вздрагиваю от голоса в ухе. — Мио те ро турес. — Ага, турес, турес, русский туристо облико оморале! — выдаю, со страху видать. — Ты кто? Я где? Что я здесь делаю? — Аль к зер?       Прибор щёлкает, смотрю на него, резко поворачиваю голову, потому что в ухе уже раздаётся русская речь. — Ты меня звал? Я пришёл к тебе. — Кто звал, куда пришёл, кто пришёл? — Ты меня звал. — Когда? — Солнце играло в твоём солнце. — Какое нахрен в моём солнце?! — Хрен в твоём солнце! — и трогает мои волосы, перебирает, тянет за прядки.       Мозг скрипит, пытается работать, но кажется у меня сбой системы. — Хрен в твоём солнце, — опять повторяет. — Хрен? — вот же ж, так… так… а-а-а… — Солнце в моих волосах? А причём здесь хрен? — Ты сказал. — Так стоп. Это слово не надо. Это присказка такая.       Я, что? Успокоился? Чужая рука продолжает гладить мою голову, вторая стала водить по бровям… чего это, эй, эй…! — Ты зачем меня трогаешь? — Потому что ты мой. — Как это, твой? Я свой! Собственный! — Я искал тебя долгое время. Видел тебя в своих снах. — И зачем я тебе? — Нелис. — Что это значит? — Единственный. — Для чего единственный? — что-то у меня плохое предчувствие на его ответ. — Пара, муж, семья, дети. — Какой муж…? Погоди… — и как заору. — Какие, нах, дети?! — Наши. Ты сам сказал, что мой и произнёс моё имя. — Когда это я такое говорил? Ничего подобного не было! — Ты стоял у текущей воды, солнце играло в твоих волосах и ты горел сам, как солнце. Ты сказал, я твой, Мар!       Мозг заскрипел подшипниками, смазки маловато, не-не-не… масла машинного, ага. И тут раз — картинка: я на берегу речки ору на экспромте стишок, так, так… как там… ну, работай мозг! Лето… что-то… У-у-у-у… Я твой Вальде-мар! Ё-моё! — Так я про себя орал, про лето и себя! Я кричал, Вальдемар! — ох, ну всё, разобрались! Теперь отпустит думаю домой. — Всё верно, я твой, Мар. — Да, раз туды его веслом через коромысло! — Спи, нелис.       И меня отключили от реалии.       Очнулся я уже в другой комнате. Большую часть занимала кровать и на ней я. Сбоку отъехала дверь, из неё вышел этот. Лежу моргаю, шуруплю… ГОЛЫЙ! А он раз и уже на кровати! Оё-ёй… не к добру… — Эй, ты чего? Я, как бы по девочкам! — вроде бы, вот чёрт, я ж девственен во всех направлениях, целовала только мама в щёчку! — Успокойся, нелис. Всё, что должно быть, исполнится.       Подкатил к моему боку и зажал меня, а я… Лягушачьи перепонки, под простынёй голый! — Отпусти меня, пожалуйста, Мар. Я никому ничего не скажу! — и мотаю головой вверх, вниз, типа подтверждаю. — Красивый мой, куда же я тебя отпущу? Сначала нужно выполнить предначертанное судьбой.       И… накрывает мои губы поцелуем.       Замираю, как мыша… приятно… даже поплыл, а потом чую посягательство на мои тылы. Распахиваю глаза, идиот, я их ещё и закрыл…! Встречаюсь своими голубыми с его электрик… с ужасом…       ОНИ СВЕТИЛИСЬ!       Пиздец котёнку…! Я забрыкался, но куда уж мне дохлику против этой туши!       Перевернул меня на живот, навалился, пальцы мне в жопу… А-а-а… теперь однозначный пиздец!       Как я не выл и не орал, он всё равно делал со мной, что хотел. Мне больно, а он пальцы… Потом поддёрнул меня на четвереньки, я хотел сбежать, даже удачно прогрёб конечностями, но он схватил… раскинул мои ноги… — А-а-ха-а-а… мне больно-о-о, отпусти-и-и, не над-до-о-о… — Потерпи, боль пройдет.       И всё, насадил меня Мушкина, как насекомое на дрын!       Вою, весь в соплях, боль адская, а он таранит и таранит… «Пусть всё кончится, пусть всё кончится, пусть всё кончится…» И спасательная темнота. Очнулся от нежных поглаживаний и поцелуев.       Глаза открыть не могу, опухли от слёз. Всё кажется нереальным, как, как могло всё это случиться со мной? — Ты теперь отпустишь меня? — прохрипел сорванными связками. — Прости, нелис, но ещё нет.       И стал спускаться поцелуями на шею, ключицы, грудь, соски… соски… такие чувствительные… м-м-м… А рука легла в районе паха… Гладит мой член, было бы в кайф, если бы, если бы… Боюсь заканчивать свою мысль. — Не надо… — сиплю. — Не бойся, нелис, больше больно не будет. — Я не нелис, я Валька! — тошнотворно подкатывает истерика. — Ш-ш-ш… успокойся, мой Валька…       А потом в паху стало так горячо… приоткрыл глазки-щелки и охренел, он мне отсасывал!       И страшно, и хорошо… и палец его снова в моей жопке, начинаю хныкать… Раз, и он на мне, и крышесносный поцелуй. Поцелуй крышесносный… Эй, где, где его руки? Руки тут… а… в тылах не палец… закидывает мои ноги себе на талию, я пытаюсь то ли отпихнуть его, то ли схватить…       Всё изменилось в одно мгновение, обдало жаром, прошла сладкая дрожь… и меня накрыло таким оргазмом… он меня и отключил от питания.

***

      Проснулся я на берегу речки. Рядом валяется бутылка из-под пива, во нажрался, даже не помню, как вырубился. Удивительно, голова не болит и пить не хочется. — Валь, где тебя носит? — а вот и Костян нарисовался. — Спал, вроде… — Пошли поедим, мы в принципе все спали, ужрались. Но… — поднимает палец к верху, — ты первый вырубился! — ржёт. — Слабак! — пихает меня в плечо. — Иди в зад! Вы вон слоняры, девки и те больше меня! Ясень-пень, мне меньше надо для отрыва от земли! — хохочу и затягиваю.       — Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе видна-а-а! — ржём уже вместе.       Скребануло что-то, но я привычно отмахнулся и пошёл, не бухать, я пошёл жрать!