спасите-ка Арсения

Мир не рушится и существовать не перестает, но Арс отчетливо понимает, что с этой секунды он уже сам себе как будто и не принадлежит. Антона и упрекнуть не очень получается: человек проявляет заботу, не настаивает на личных встречах и вообще ничего не требует, но его незримое присутствие в жизни Арсения становится чересчур ощутимым именно после этого неожиданного утра воскресенья. У Арса по-прежнему нет ни номера телефона Антона, ни точного адреса, он не знает даже фамилию человека, который так настойчиво за ним ухаживает. Остаются только записки, которые Антон вкладывал в букеты, и попытки расшифровать хоть какие-то знаки в почерке совсем незнакомого человека. Графология ничем не помогает: Арс пытается даже гуглить какие-то характерные особенности почерка маньяков, и каждый новый сайт выдаёт совершенно не стыкующуюся с уже изученной информацию. По всем этим исследованиям получается, что за ним практически охотится серийный убийца, но при этом — добрый, внимательный и заботливый человек. Арсений теряется в догадках, как всё это может в одном человеке сочетаться, и продолжает принимать посылки с обедами, — не может сказать ни слова против, его режим питания стал стабильным впервые за последние года два, он даже перестаёт перманентно чувствовать слабость в конечностях и находит в себе силы пару раз в неделю пройтись после работы пешком. Он, конечно, высматривает хоть что-то подозрительное и незнакомое, но — ни странных машин, которые медленно едут за ним следом, ни людей, которые повторяют его путь шаг в шаг. За ним будто и не наблюдают, хотя записки и говорят об обратном: Антон отмечает его прогулки, предлагает новый маршрут, мол, там вид в парке приятнее (и это, конечно, правда, у Арсения и так не было оснований не верить, но убедиться самому всё-таки было любопытно), пишет, что ровный здоровый цвет кожи Арсу идёт больше, чем серо-синие мешки под глазами и красные пятна на скулах, которыми он покрывается от стресса, желает хорошей недели, когда доставка выпадает на понедельник, вкладывает в один из букетов любимый шоколад Арса — тёмный с мятой. Это пугает, но маленький ребёнок внутри Арсения, которого он много лет назад затолкал внутрь подсознания и попросил больше никогда не высовываться, поднимает голову и вопит внутри, создавая эхо где-то в межреберье, что это его шанс, что их — взрослого Арсения и маленького Арсюшу — наконец-то кто-то любит, заботится, пытается обогреть и принять, и что — Арсений, смотри, он заботился о тебе, даже когда забрал пьяного, грязного, опустившегося ниже всех моральных плинтусов, он даже тогда был готов тебя любить. Сознание не даёт ему поддаваться: он взрослый, сильный, самостоятельный, он способен любить себя сам, спасать себя сам, помогать себе, он выдержит, обязательно выдержит. Арсений повторяет это как мантру, просыпаясь утром и уговаривая себя уснуть по ночам, старается сам же своему подсознанию и объяснить, что ничего хорошего из этого не выйдет, мы это уже, Арсюша, проходили, плавали, знаем, чем это чревато и как потом может быть плохо, если человеку надоест, если он вдруг уйдёт или — не дай бог, конечно, — поймёт свою над тобой власть. Смотри, Арсюша, что с нами происходит сейчас: ничего ведь у нас в жизни нет, кроме одиночества, работы без выходных и праздников (вернее, по большей части, как раз в них) и желания хоть как-то эту пустоту в душе забить — сексом с малознакомыми людьми, алкоголем, сериалами или книгами по возможности, хоть чем-то — лишь так плохо уже больше никогда не было. Только дыра внутри тащит в себя всё, что плохо в жизни Арсения лежит, и только разрастается, кажется, поглощая всё больше и больше важных, дорогих сердцу вещей, людей, эмоций, которые перестают со временем радовать и начинают, кажется, только высасывать энергию. Он правда часто думает, что пора бы обращаться к специалистам, но старый «добрый» совет лечить депрессию напряженным графиком работы принимает на веру и остаётся доволен собой: а как иначе, если есть карьерный рост, возможность пару раз в год ездить в отпуск, видеться с семьёй (уже давно не рассказывая ничего важного ни родителям, ни старым друзьям), платить ипотеку за собственное жилье. Арс думает, что, в целом, всего, наверное, добился и дальше пока не знает, куда идти, но маленький мальчик Арсюша, который живёт внутри, принимается плакать по ночам. И сейчас Арсюша хочет плакать в плечо Антона, чего Арс допустить не может. Разговоры с самим собой за месяц входят в привычку: Арс прекращает проводить выходные в барах, потому что на Думскую возвращаться всё же боязно, а на Рубинштейна нет ни одного знакомого бармена для уверенности, что в алкоголь ничего не подмешают; он всё чаще задерживается на работе и получает от Антона букеты с пожеланиями выспаться или найти время пройтись по тому самому парку, даже с намёками на возможную встречу, но Арс упрямо продолжает закапываться в дела, берёт новые проекты, лишь бы заткнуть своё подсознание. Он приходит домой к полуночи и падает в кровать, стараясь не думать ни о чём и не слышать вой маленького ребёнка, которого носит в своей душе, потому что крик становится всё громче, а это может значить только одно — скоро они придут к сингулярности, и после этого момента уже ничего нельзя будет предсказать. Арсений даже пропускает момент, когда заканчивается месяц заказанной доставки и начинается следующий. Он примерно рассчитывал, когда должны привезти последнюю — десятую — коробку, запомнил дату и надеялся, что Антон поймёт: молчание в данном случае не означает согласие, а значит, просто не станет заказывать ничего ещё раз и сдастся, оставит Арса в покое и даст ему выдохнуть. Вечером вторника у Арса, как и в любой другой день, голова идёт кругом от невыполненных подчинёнными задач, и ему кажется, что вот именно сегодня пора нарушить свою негласную аскезу на алкогольное опьянение и секс в туалете любого — ближайшего — бара. Он дописывает тайминг следующего мероприятия, в голове прикидывая, в каком из заведений в центре города можно относительно безопасно провести время, когда телефон вибрирует входящим сообщением. «Ваш заказ доставлен» — и отправителем значится та самая компания, еду которой Антон заказывал для Арсения в прошлый раз. Арс вздыхает, когда ему звонит курьер, объясняет, как подняться в офис, и принимает коробку с непонятным даже для себя смирением. В коробке по-прежнему уложены контейнеры на три ближайших дня, пронумерованные и подписанные, а ещё — подарочный пакет, из которого торчит горлышко винной бутылки и край чёрной коробки. И неизменная записка, конечно же, куда без неё. Арсений усмехается, разворачивая лист бумаги. «Не смог отказать себе в желании заботиться о тебе, тем более что за последний месяц ты стал больше отдыхать и меньше времени тратить на мелкие домашние дела. Предлагаю тебе отметить месяц нашего знакомства — в пакете для тебя подарок, присоединяться к тебе не спешу, но мне будет приятно, если ты им воспользуешься.» Текст интригует, и Арсений игнорирует вино — как и мысль, что бар в адекватной части его сознания становится более приятным и безопасным местом, — доставая матовую коробку. Он примерно предполагает, что там, и не может себе позволить ни оскорбиться, ни возмутиться: как его ещё можно воспринимать, если он буквально встал перед Антоном на колени в барном туалете, да и — не только перед ним, и это не тайна ни для кого из них. Он крутит эту мысль и коробку, тихо радуясь, что в офисе остался один: ушёл даже Костя, который обычно задерживается до последнего, но сегодня что-то пошло не так. Параноидальная мысль о том, что Антон и его как-то зацепил в этой ситуации (или подкупил, кто знает), и теперь помощник Арсения фактически сливает всю информацию непонятному человеку, который следит — и заботится, что нельзя, конечно же, отрицать, — за Арсом и знает даже такие странные детали его жизни. Всё это не может не пугать, но содержимое упаковки с надписью «Butt-plug» и дорогое аргентинское красное полусухое трансформируют образ преследователя в идеал мужчины, и Арс старается об этом не думать: сил на это у него просто нет. За последний месяц он прошёл все стадии принятия и сейчас уже смирился с тем, что да, за ним кто-то следит, и этот человек, вероятно, имеет достаточно связей и влияния, чтобы знать, где Арс, с кем, что делает, возможно, он знает его настолько хорошо, что в состоянии спрогнозировать какие-то действия — прислал же вино и чёртову пробку, значит, догадался, что за такой срок воздержания от двух способов справляться со стрессом у Арсения должна была поехать крыша. Она и поехала, усмехается про себя Арс, раз уж он сейчас садится в такси, прижимая к груди этот идиотский пакет, второй рукой публикуя в сторис фотографию подарка на вытянутой руке с подписью «Спасибо!». Он догадывается, что сейчас ситуацию усугубляет сам, потому что до этого он действительно молчал, не демонстрируя никаких признаков признания или принятия ситуации. Отмалчивался в инстаграме и даже не писал ничего в свой богом забытый твиттер, но сейчас неожиданно пустота, наполнявшая его грудную клетку до этого дня, взрывается, утаскивая за собой в небытие последние капли чувства самосохранения. Арс догадывается, что ему никто не ответит напрямую, но вести себя как стереотипная инстаграм-блогерша перестать уже не может: снимает селфи-сторис из такси, пока на фоне играет дурацкая песня про любовь, дома откупоривает бутылку и фотографирует зажатый в пальцах бокал на фоне одного из последних присланных букетов, всё это выкладывает, прилепляя нерасшифровываемые наклейки и гифки, позволяя себе расслабиться и отпустить всё происходящее. Он отлично понимает, что завтрашний день не принесёт ничего хорошего: работа снова свалится на плечи мешками цемента, которые надо вытащить из вагона безответственности собственных же коллег, у него вообще назначена встреча с подрядчиками для следующего мастер-класса, Антон наверняка отметится цветами или ещё каким-то неожиданным подарком в ответ на всё, что там Арсений сегодня наинстаграмил. Арс, правда, и сам не понимает, как он относится к этому ещё не случившемуся сюрпризу: ждёт он его, боится или не хочется принимать, — но абсолютно точно осознаёт, что рефлекс, как у собаки Павлова, у него уже выработался: он ждёт реакции на свои действия. Он допивает первый бокал и пытается выбросить из головы рефлексию, благо, она неплохо вышвыривается оттуда новым глотком вина. Арс открывает коробку, изучает инструкцию — пробка вибрирующая, для неё есть софт на смартфон, и любопытный Арс не может это приложение не скачать, — спорит сам с собой, разбираясь в собственных эмоциях по поводу недоёба и отсутствия живого тела рядом, но писать в сторис, что «Вкусное вино, но пить его одному грустно, поэтому приезжай, я знаю, что ты это читаешь» он считает совсем уж конченным. Сознание складывает на своей воображаемой груди свои же воображаемые ручки и недовольно напоминает, что Арс уже достаточно и так о своих ощущениях информации выдал, но всё это уже неважно: Арсений сдаётся. Он признаёт, что привык, что ему приятно, что он хочет отблагодарить Антона за спасение из того ада, в котором он был ещё месяц назад, и — да, ему интересно. Любознательность и авантюрная натура в комплексе часто приводили Арса не в ту сторону, но почему-то сейчас он об этом думать не хочет: вино уже плещется на дне бутылки, и он решает допивать его прям так, а пробку, думает, пора и промыть. Вместе с собой. Пошатываясь, Арс доходит до ванной, включает воду, вертит игрушку в руках, заторможенно наблюдая, как вода стекает с чёрного матового латекса. Он не уверен, что это вообще латекс: гуглить стоимость подарка он благоразумно не стал, чтобы не усугублять своё чувство долга, но понимание о ценах на товары подобной категории он имеет — как и несколько таких «товаров», собственно. Но сегодня ему принципиально хочется воспользоваться именно вот этим устройством — подобного он ещё в себя не засовывал, и он смеётся своим мыслям и всплывающей цитате из «Отбросов» про юных дев и знания. В принципе, думает Арсений, это же тоже новые знания, а он — ну, юная дева, потому что за ним ещё никто так не ухаживал. Он быстро принимает душ, смывая с себя немного алкогольного опьянения и много — стресса, оставаясь в приятном состоянии лёгкой дымки и полной свободы от предрассудков. Ему не терпится сделать уже хоть что-то, но в душе он держится изо всех сил и к себе не притрагивается: странная мысль, что не для того ему привезли сегодня коробку именно с таким содержимым, бьётся в его голове и никак не может оттуда вылететь. Уже сидя в кровати Арс коннектит игрушку с приложением: она коротко вибрирует при включении и затихает, и он думает, что вставить её в себя без подготовки, конечно, сможет, но сегодня издеваться над собой не хочется. Поэтому Арсений перекладывает поближе предварительно принесённую из ванной смазку, ложится на спину и — для начала — сжимает собственное горло. Это необъяснимо, но возбуждается он почти моментально: в голове желание созревало уже пару часов, но тело не откликалось на него без прикосновений, а сейчас Арс чувствует, как его выгибает навстречу собственной руке, скользящей кончиками пальцев по шее, ключицам, груди, задевающей соски и легко щипающей кожу у тазовой кости. Он не представляет рядом с собой никого конкретного — только собирательный образ высокого мужчины примерно его возраста, который немного выше или примерно с него ростом, шире в плечах и выглядит сильнее и мощнее, чем спортивный, подтянутый, но худой Арсений. Он столько раз выстраивал этот образ в своей голове, столько раз призывал его «на помощь», когда не мог чувствовать к партнёру ничего, что сейчас это затруднений не вызывает, и вот уже как будто по его члену проводит совсем не его рука. Арс не церемонится сам с собой и не пытается продлить прелюдию: у него всё внутри зудит, свербит и чешется, образно говоря, так сильно, что его едва хватает на то, чтобы начать растягивать себя одним пальцем, а не двумя сразу. Смазка льётся на руку, запястье неудобно выворачивается, колени подгибаются, задница приподнимается над кроватью — так удобнее, так получается чуть глубже. Он стонет от того, какие картины подкидывает воображение: вот этот идеальный человек из фантазий сидит на коленях между его ног и трахает его пальцами одной руки, второй сжимая бедро до синяков. Арс не замечает, как количество пальцев внутри само по себе увеличивается до трёх, и он уже стонет в голос, представляя, что скоро в него войдёт чей-то член, но всё-таки заставляет себя остановиться — ему действительно любопытно. Смазывая игрушку, он пытается второй рукой разобраться с интерфейсом приложения, но мозг отключается, и всё, на что Арса хватает, — это выбрать какую-то уже настроенную программу вибрации и включить её в тот момент, когда он вводит пробку в себя. Не стонать не получается, и мысль о том, что это услышат соседи за тонкой стеной хрущёвки бьётся в голове, но растворяется в момент, когда вибрирующая головка игрушки упирается в простату. Арсений сжимает основание члена, чтобы не кончить сейчас же, потому что это — охуеть, у него просто нет других эпитетов, аллегорий и метафор, — даёт себе передышку в несколько секунд, нажимая паузу на экране телефона, а затем — включает пробку и начинает двигать рукой. Его хватает на две минуты, и, кончая, Арс снова сжимает собственное горло — жест инстинктивный, он всегда тащит к своему горлу и чужие руки тоже, как будто мечтает умереть в этот прекрасный, экстатический момент, его бьёт лёгкая судорога, и пробка продолжает вибрировать, пока он вокруг неё сжимается. Из последних сил Арсений касается экрана смартфона, ложится на спину и дышит, глубоко хватая воздух ртом. Спустя несколько минут он вытаскивает пробку, сбрасывая её на пол с мыслью, что утром надо будет помыть, да и бельё постельное поменять было бы неплохо, и, засыпая, вспоминает, что сегодняшний «идеальный мужчина» был похож на Антона.