спасите-ка Арсения

Арсению хочется думать, что это утро могло бы не наступить никогда, но оно приходит, вышвыривая его из сна и напоминая: вечер, Арс, тоже был. Он отрывает голову от подушки и стонет, оглядывая себя, кровать, комнату в целом: видок так себе. Нет даже утреннего стояка, что, в целом, немного обидно, не такой уж он и старый, но заботит, конечно, другое: что делать с самим собой, принятием того, что Антон появился в его эротической фантазии, а ещё — со всеми этими сторис, которые, конечно, уже все, кому нужно и не нужно, посмотрели. Арс знает, что Антон отреагирует, иначе и быть не может, если уж он выдавал какие-то ответы даже на молчание, но не может себе даже представить, что будет дальше. Точка невозврата случилась вчера, и делать прогнозы дальше никто бы не рискнул, даже Гидрометцентр. Арсений, кряхтя (и все ещё надеясь, что не такой уж он и старый), встаёт с кровати, тащится умываться и мыть пробку, которая так и валялась на полу — ну, а кто б её поднимал. Он чистит зубы, разглядывая игрушку, и думает, что, наверное, не заслужил появления Антона в своей жизни в принципе — слишком много он сделал плохого, чтобы кто-то был готов стать ангелом-хранителем, защищать, заботиться и спасать даже в таких мелочах, как, мать вашу, недотрах. Мысль медленно скатывается к тому, что он вообще, так-то, ничего хорошего не заслужил, и всё происходящее с ним, все его достижения — просто баг в системе и какая-то необъяснимая удача. Мысль неприятная, она выплывает на поверхность не чаще раза в неделю, но сейчас — цепляется своими лапками за границы сознания, прогрызает в нём дыру и, кажется, планирует остаться в голове надолго. Арсений старается не обращать на неё внимание, но — поздно, теперь, он знает точно, думать об этом придётся несколько дней, и никакие ухищрения и методы борьбы с собой ему не помогут. Машина каршеринга стоит практически под окнами парадной, и Арс радуется хотя бы этому: самоуничижение выматывает, а положительных эмоций как будто и не предвидится, и он удерживает себя в состоянии нормы за счёт мелких приятных деталей утра. Он находит в себе силы даже порадоваться отсутствию пробок — и гордится собой, понимая, что это огромный шаг в работе над собой и своим состоянием. В офис Арс приезжает уже относительно спокойным: он убеждает себя, что вечер провёл в одиночестве, не повёл себя, как бездомная собака, и никуда не побежал, высунув язык в ожидании, а значит, всё не так уж и плохо. Он даже здоровается с охранником бизнес-центра, что делает примерно раз в никогда, и улыбается Косте, вызывая у помощника недоумение, отражённое во взгляде. Радость потихоньку перерастает в эйфорию, когда Арсений садится за разбор рабочей почты и входящих сообщений от заказчиков и подрядчиков, и в этот момент Костя стучит в дверь. — Арсений Сергеевич, тут доставка ещё одна приехала, вот, — парень входит в кабинет, держа в руках пышный букет пастельных гербер и лилий, и у Арсения замирает внутри всё: он выпадает из настоящего момента во вчерашний вечер. Забирая букет, Арс думает, что, наверное, у Антона не было шанса понять его неправильно: он же даже «Спасибо» написал очень конкретное, такое, что ни с чем нельзя было перепутать. И букет, в целом, — это ответ на все завуалированные послания, которые полунамёками сквозят во вчерашнем опубликованном аду. Арс разворачивает записку, воткнутую между цветов, и — да, он прав. «Знаешь, это было прекрасно: понимать, что ты рад подарку. Надеюсь, ты использовал его по назначению (и я не про вино, потому что в его верном использовании я, благодаря твоей откровенности, как раз уверен). Всегда рад быть рядом. Думаю, ты догадаешься, как мне ответить.» Арс чувствует себя так, словно всё вокруг заволокло дымом: он не может ни вздохнуть, ни пошевелиться. Он знал, конечно, что Антон за ним наблюдает, но чтобы вот так откровенно отвечать на послание — такое же происходит впервые, и Арсений, как бы сам себя к этому ни готовил, не смог сдержать собственную тревогу. Организм предаёт его в этот момент сильнее, чем когда-либо раньше: руки трясутся так, что бумага в руках дрожит как от ветра, запястья начинают чесаться, а по сосудам и суставам разливается холод, и хочется то ли встать под горячий душ, то ли закутаться в плед. Арс не может управлять собой и как во сне фотографирует букет, оставляя в сторис геометку, откладывает телефон и садится работать, включая в собственной голове автопилот. День не запоминается совершенно: Арс пытается не думать и не фиксироваться ни на чём абсолютно, потому что все мысли, совершенно, приводят его к Антону и ожиданию. Он ждёт и сознаться в этом находит в себе силы только к середине рабочего времени: надежда на то, что он понял Антона верно, тает с каждой минутой, потому что нет ни нового букета цветов, ни чего бы то ни было ещё. Антон — молчит. Арсений молчит тоже, хотя ему очень хочется устроить истерику в собственных соцсетях, демонстративно сообщая всему миру, как он волнуется, но — он этого не делает, не находит сил. С каждой минутой уверенность в собственной правоте Арсения покидает: реакции никакой. Он как будто ждёт чего-то, что никогда не случится, и успевает даже сам себя отругать за излишнее доверие, оказанное совершенно незнакомому человеку. Антон молчит, и это пугает, и Арс начинает анализировать собственные действия, написанные слова, сфотографированные цветы, как будто это могли бы быть какие-то неосознанные символы. У него нет ни малейшего понимания того, что мог бы подумать Антон, но это никак не помогает справиться с тревогой, только усугубляя её: может быть, он сделал что-то неправильно? Может быть, зря так в открытую написал, где находится (хотя ну, Антон же в курсе)? Может быть, теперь человек, в которого Арс уже практически влюблён, подумал, что он излишне доступен? Это «влюблён» лупит в мозг с такой силой, что панч про собственную доступность не докручивается в «он, вообще-то, видел тебя на коленях перед собой при первой же встрече». Арсений ловит эту мысль за хвост и думает, что надо бы её отпустить, но она — мысль — закручивается вокруг руки, скользит и проскальзывает куда-то в грудную клетку, взмахнув хвостом, и он не успевает понять: лиса это или белка. «Белка, — думает Арс, — определённо белка, хотя и после одной бутылки вина прийти она не могла.» Он дорабатывает день через силу и срывается к выходу из офиса ровно в 19.00, несмотря на привычку задерживаться, и удивляет этим всех окружающих, Костя, кажется, даже присвистывает. Но Арсений просто не может сидеть на месте, он волнуется и — всё ещё ждёт, думая, что — ну, наверное, за ним приехали. Потому что — ну, да ведь? Он же всё ещё нужен, даже несмотря на то, что согласен быть нужным? Но у дверей БЦ никаких автомобилей не стоит, и высоких мужчин — парней — тоже, и Арс зарывается в телефон в надежде на смс, реакции на сторис или хоть что-то ещё. И ничего не находит, кроме такси: ехать домой за рулём, а уж тем более толкаться локтями в общественном транспорте желания не возникает. В квартире тихо, и Арс старается держать себя в руках, потому что — ну взрослый же человек. Где-то в горле бьётся истерика, и он всё ещё не понимает, что сделал не так: его же просили ответить? Ему же не показалось? Он перечитывает сегодняшнюю записку уже в сотый, кажется, раз и пытается вникнуть в смысл, а потом — пересматривает свой же инстаграм в поисках проёба. Его там, конечно, не оказывается, но подсознание и маленький нелюбимый мальчик, живущий внутри головы, продолжают твердить, что Арс в этой тишине виноват сам. Он заканчивает этот день на том же автопилоте, что включился в офисе: без подключения сознательного Арс идёт за вином и покупает то самое аргентинское полусухое, надеясь, что хотя бы так сможет к Антону приблизиться, выключает все уведомления, чтобы чувствовать себя никому не нужным и страдать со смаком — или просто оградить случайных людей от своего состояния и никому глупостей не наговорить. Включая какую-то дурацкую романтическую комедию, он плачет и смеётся одновременно: ну ты серьёзно, Арс, мог поверить, что тебя кто-то может просто так полюбить? Вот так, зная обо всех твоих слабостях и недостатках? Как ты мог вообще от этого человека бегать, если он так стремился тебя спасти: привёз к себе, был рядом и не касался тебя и пальцем в том самом, разрушающем тебя, смысле? Почему ты сбежал, Арс? Почему не подпускал к себе так долго? Вот теперь поздно, Арсений, слышишь? Оставайся один. Он говорит сам с собой до глубокой ночи, плавно переходящей в утро, и забывается тревожным, прерывающимся сном, трясётся от холода под двумя одеялами и даже не пытается сделать своё положение лучше: знает, что не сможет. Всё с ним происходящее, Арс заслужил: где-то шагнул не в ту сторону, где-то — не смог сказать «нет», где-то — просто смирился и сделал вид, что жизнь происходит не с ним. Всё это было только результатом его решений, и Арс готов нести за всё это ответственность. И несёт — оставаясь в одиночестве там, где мог бы быть не один. Он проводит в таком состоянии пару дней, и никто за него не начинает переживать: кажется, все привыкли, что Арсений — немного не от мира сего, и лезть к нему не пытаются. Костя привычно приносит кофе дважды в день, но вопросов не задаёт, а Арс на них бы и не ответил: не находятся слова, чтобы с самим собой поговорить, а уж другие люди… Он не может даже есть, и коробка, которую привезли снова в офис, остаётся даже неразобранной — Арсений оставил её в шкафу, надеясь, что уборщица выбросит через пару дней. Ему хватает подножного корма — он мог бы пошутить, что жрёт себя изнутри, но это уже и не шутка, а его реальность. Та, про которую хочется забыть снова. В пятницу Арс вспоминает про единственный действующий метод «забыться» — и едет на Думскую впервые за последний месяц. В глубине души он лелеет надежду встретиться в том же баре с Антоном и, присаживаясь за стойку, оглядев всё помещение, потухает: знакомого лица и широких плеч он не видит. Он не чувствует на себе взглядов и осознаёт, что действительно никому не нужен, не дорог, и весь прошлый месяц ему, скорее всего, приснился, и коробки с контейнерами в кабинете, наверное, нет — галлюцинация, просто многослойная, редкая, у шизофреников случается. Он смеётся сам над собой и над дурацкой, в целом, шуткой, заказывая лонг-айленд в надежде, что непривычный к крепкому алкоголю организм отключится от страданий в ближайшее время. Так, в целом, и происходит, и спустя полчаса Арс допивает коктейль, перекатывая на языке кубик льда, и подмигивает симпатичному парню через два стула от себя. Он не задумывается о последствиях и ловит то самое состояние «выброса адреналина», когда не знает и знать не хочет, чем вечер может закончиться. Ему хочется оказаться в чьей-то власти, чтобы ничего наконец не решать, не управлять собственной жизнью и не нести за себя самого ответственность, и он уже готов пойти к этому парню знакомиться, когда над ухом раздаётся: — На два дня нельзя тебя оставить, Арсений, что ты творишь. И по венам разливается умиротворение. В голове образуется блаженная пустота, и Арс чувствует, как там перемещается перекати-поле, пока он сам рассматривает и старается как можно лучше запомнить черты лица человека, в которого вляпался, будучи практически незнаком с ним. Антон злится и явно сдерживает себя, чтобы не влепить ему пощечину, но Арсений готов подставить щёку: он заслужил. Действительно, что он, не мог подождать пару дней? Может быть, у Антона были важные дела? Или командировка? Или что-то случилось? Мозг не подкидывает ни одного адекватного аргумента «против» этих эмоций, потому что гормоны зашкаливают от одного только взгляда и прикосновения. Отключиться от этого не получается, да и — желания не возникает. — Привет, Антон, — Арсений встаёт со стула, перехватывая ладонь парня и сплетая пальцы, — поехали к тебе? Его ладонь сжимают крепче, утягивая за собой, и Арс идёт, разглядывая спину своего — кого? Он успевает об этом подумать в фоновом режиме, пока Антон заталкивает его в машину и садится рядом, на этот раз — за руль. — Арсений, если ты будешь вытворять такие вещи — я не могу за себя отвечать, — Антон злится, но Арсу почему-то очень спокойно: он уверен, что ему ничего сейчас не грозит, хоть и держится его спаситель (в очередной раз, в этой ситуации — спаситель от него самого) из последних сил. — Я переживаю за тебя, забочусь, делаю всё, чтобы никак не мешать твоей жизни и при этом — быть рядом, а ты вытворяешь вот это. Что случилось? Почему ты здесь опять оказался? — Я ждал от тебя ответа, и… — Арсений опускает взгляд, рассматривая собственные ноги, и совершенно забывает, что ему вообще-то за тридцать, он взрослый человек и вполне способен отвечать за свои поступки и решения сам. Сейчас ему как будто 5 (едва ли больше), и его ругает тот самый взрослый, которого ему так не хватало в детстве. Он цепляет Антона за колено. — Прости меня, ладно? Я не буду больше, обещаю. Антон поворачивает голову, тяжело вздыхает и переводит взгляд обратно на дорогу, дёргая коленом. Арсений убирает руку, сцепляя собственные пальцы в замок, и пытается не поворачиваться на парня каждые десять секунд. Они приезжают к знакомому уже дому, и Антон помогает Арсу выйти, отчего Попов немного плывет — от алкоголя, конечно, в большей степени, но и от отношения к себе тоже. Он ликует, потому что Антон на него смотрит, улыбается, проводит ладонью по щеке, когда они оказываются в лифте, и Арс трётся щекой о чужую руку, чувствуя себя то ли щенком, то ли маленьким ребёнком — опять. — Иди в душ, — Антон говорит это, как только они заходят в квартиру, едва Арсений успевает понять, что его никто никуда не гонит. — Потом будем разговаривать о том, что здесь происходит вообще. Арсений уходит в ванную, надеясь, что Антон пойдёт за ним — снова. Ему хочется снова чувствовать себя защищённым и маленьким, но на этот раз его оставляют наедине с собой, как будто намекая подумать над своим поведением. Арс не думает — быстро смывает с себя пыль и грязь прошедшего дня, одевается в принесённые Антоном футболку и мягкие домашние штаны, которые ему немного велики и скатываются почти на бёдра, задерживаясь на тазовых костях, а штанины приходится немного закатать, — и выходит из санузла, двигаясь буквально на свет. Антон сидит на кухне, стряхивая сигарету в пепельницу и перекатывая по столу стакан с водой. Увидев Арса, взглядом указывает ему сесть. — В общем, я не знаю, что у тебя в голове творится, но хочу тебе предложить быть вместе, — Арсений пытается ответить, но его останавливают жестом. — Ты мне нравишься, я давно за тобой наблюдаю, ты знаешь. И я хочу заботиться о тебе. Не предлагал раньше, потому что ты фактически сбежал и испугался, а сейчас предлагаю попробовать, потому что ты, очевидно, сам о себе заботиться не умеешь. Что думаешь? Антон склоняет голову набок, прищуриваясь, и Арс скатывается на пол под этим взглядом, на коленях подползает к стулу и тянет руки к ширинке брюк. — Я так понимаю, ты согласен, — Антон смеётся, тянет Арсения за запястья наверх, прижимается носом к животу, — но сегодня пойдем спать, был тяжелый день. Арсений кивает, соглашаясь сразу со всем.