спасите-ка Арсения

Арс прилетает в Омск днём, звонит матери и слышит «Арсюш, — в этот момент у него заходится сердце, потому что так его называет только мама и — он сам, когда пытается договориться с живущим внутри маленьким ребёнком, — мы с отцом на работе, ты можешь заехать за ключами или подождать где-нибудь, будем дома в шесть». Он кивает, забываясь, и говорит, что посидит где-нибудь, выпьет кофе, вспомнит детство. Мама смеётся в трубку, прощается и успевает сказать «Я рада, что ты приехал». У Арсения от квартиры родителей ключей нет давно — с момента переезда из Омска, а это уже лет 10, он и сам вспомнить не может. Раньше нужды не было: все поездки были запланированы давно, надёжно, родители часто брали отпуск, чтобы провести с ним побольше времени, потому что тебе может быть сколько угодно лет, но для мамы с папой ты всегда останешься ребёнком. Он старается не думать, что вот эта материнская и отеческая любовь проснулась в них только с его отъездом, когда отец вдруг решил вернуться в семью и исправиться, только когда он стал появляться в их жизни эпизодически, потому что сейчас эта мысль погубит его и заставит бежать отсюда, сверкая пятками, в обратную сторону, а там — ещё больней. Он вызывает такси до города — общественный транспорт всегда в таком подвешенном состоянии подвешивает — и подбешивает — его ещё больше, — выбирая пунктом окончания пути какую-то сетевую кофейню возле родительского дома. Ему грустно и хочется завернуться в тёплое одеяло, дать волю эмоциям, но Арс напоминает себе, что теперь своего внутреннего ребенка ему нужно будет любить самому. Потому что любовь извне получается «не любовь, а хуйня какая-то». Кофе оказывается даже относительно приятным, в самом заведении играет лёгкая и ненавязчивая музыка, и Арсения отпускает напряжение: он здесь один, за ним никто не полетит — он уверен, что Антон не бросит свои дела просто так, по прихоти одного человека, которого, к тому же, совсем не ценит, как оказалось, — и это именно то, что ему было нужно. Ему нужно было приехать сюда, чтобы вспомнить: он существует, сам по себе. Он смог сам отсюда уехать, добиться всего, к чему он пришёл, без чьей-либо помощи и поддержки, удержать себя в этом шатком состоянии и не свалиться никуда больше. Сейчас ему кажется, что алкоголь и беспорядочные половые связи были лучше, чем падение в отношения с Шастуном — каким бы заботливым и тёплым Антон ему ни казался даже сейчас. Арс усмехается — болезненно и горько, — и сам себя внутри головы обнимает, напоминая, что — Арсюша, мы справились один раз, справимся и сейчас. Мама звонит Арсу через пару часов, когда он успевает выпить пару чашек кофе, съесть половину десертов — как давно он не ел сладкого, заботясь о фигуре и желая угодить Антону, который изначально повелся на картинку, — прочитать несколько статей об уходе на фриланс для ивент-менеджеров и познакомиться с бариста, которая оказалась приятной и доброй девчонкой, согласившейся поставить его телефон на зарядку. Он поднимается, кивая девочке, оставляет в чековой книжке купюру, раза в три превышающую собственно сумму счёта, выходит на улицу. Родители уже ждут его у дверей кофейни, и Арс позволяет себе упасть в объятия матери. Он слышит тихое «Мы так скучали» от отца и проваливается: взрослый человек, но слёз сдержать не получается. Арс утирает лицо рукавом, обнимая и отца тоже, и видит взгляд, которого ждал от него всю жизнь — им гордятся. Отец смотрит так, будто Арсений как минимум слетал в космос и спас планету от нашествия инопланетян, и впервые в жизни Арс действительно чувствует себя тем человеком, которым можно восхищаться вот так — без особых на то причин. Мама говорит что-то о его худобе, впавших щеках, просит рассказать, как дела в Питере, и Арсений просит оставить все разговоры до дома — сложно на ходу рассказывать о важном, да и он ещё сам не решил, чем хотел бы поделиться, и готов ли вообще рассказывать родителям про Антона: они, конечно, в курсе его ориентации, и проблем с этим никогда не возникало, но говорить про счастливые отношения или просто их отсутствие — это одно, а про сложившуюся ситуацию и причины приезда в отчий дом — другое совсем. Арс думает, что, наверное, родителям это всё и не нужно: он жив, относительно здоров и выглядит хорошо, это та информация, которой он может поделиться без грызущего чувства вины. Отец смотрит на него искоса и всю дорогу до квартиры, и уже дома, за семейным ужином, и как будто хочет спросить что-то, но не решается, оглядывается на жену, улыбаясь натянуто, и в какой-то момент кивает Арсу, мол, сын, надо поговорить. Арсений вздыхает тяжело, чмокает мать в щёку и идёт следом. — С тобой всё в порядке? Отец не церемонится, как, в целом, и всегда, и Арсений понимает, что до нервного срыва ему не хватало именно этого — интереса. Он мог бы сдерживаться бесконечно, но стоило папе — папе, не отцу, всё-таки, сейчас рядом с ним — тот самый, недоставшийся ему в детстве значимый взрослый, — озаботиться его состоянием, как тело Арсения подвело. Арс чувствует, что у него подгибаются ноги и спирает дыхание, он не может дотянуться до стены, чтобы ухватиться хотя бы за что-то, не может даже привалиться к ней плечом и просто оседает на пол мешком, ударяясь коленями о бетонный пол подъезда, в котором его отец обычно курит. Дверь квартиры открывается, и мама выглядывает на шум, который, кажется, слышен из головы Арсения — он за ним ничего уже не слышит и пытается хотя бы просто не переставать дышать. Отец, кажется, вызывает скорую, и Арс пытается поднять руку и хоть как-то привлечь к себе внимание, мол, всё будет в порядке, мне просто надо немного посидеть здесь, на холодном, прийти в себя, мама приносит стакан воды и просит его выпить хоть немного, а потом брызгает ею ему в лицо. — Арсюш? И Арсений начинает рыдать. Он никогда в жизни не бился в истерике, но назвать это иначе язык не поворачивается, потому что он плачет, смеётся и цепляется за свои же руки, чтобы удержаться на поверхности сознания и не уплыть окончательно туда, где ему больно. Что-то внутри тянет в это болото, заставляя опускаться на самое дно, выплывать, делать один глубокий вдох и падать снова, биться головой о камни, умирать — морально и, по ощущениям, физически. Скорая не приезжает ни через час, ни через два, и отец Арсения рвёт и мечет, а мама пытается привести сына хоть в какое-то подобие нормального состояния. Арс смог дойти до квартиры и даже до своей — уже нет, но — комнаты, забраться с ногами на диван, где его укутали в плед и всучили в руки кружку с тёплым чаем, который немного отдаёт валерианой. Ему стыдно: взрослый мужчина, но сейчас вокруг него носятся родители, переживают, пытаются помочь и спасти, и это поднимает в нём неимоверное просто чувство вины, что, кажется, только усугубляет его состояние. — Мам, пап, я спать, наверное, хорошо? Голос едва слышный — сил на разговоры нет после двухчасовой истерики, голос сорван, в голове всё ещё что-то шумит и не даёт расслышать окружающий мир, но остаться одному кажется лучшим вариантом, как минимум, чтобы попытаться поспать. Родители обнимают его, сидя по обе стороны, и мама целует в макушку, шепча «Мы любим тебя, Арсюш», и Арсению снова хочется разреветься, как в детстве, когда ему не доставало внимания, заботы и тепла, и сейчас ему так жаль себя маленького, который так и не смог повзрослеть и справиться с тем детским недостатком любви, который привёл его вот сюда, в эти обстоятельства. Он не может винить никого, кроме себя, хотя где-то на задворках психики есть мысль, что какие-то события ко всему этому привели, но — сейчас здесь только он. Сейчас это его реальность, а значит — и последствия его решений. Он так и засыпает — сидя, притянув колени к груди, обнимая сам себя. Просто выключается от усталости, на которую накладывается ещё и бессонная ночь, и джетлаг. Арс спит, впервые за долгое время, крепко и рад был бы не проснуться, но утром в комнату заходит мама и очень тихо просит: — Сыночек, я не знаю, что случилось, и не уверена, что хочу знать, но, может быть, тебе нужно обратиться за помощью к специалисту? Арсений кивает почти бездумно, укладывается боком на диван и залипает в телефон, который закономерно молчит: выключены все уведомления, закрыты все аккаунты, Антон везде в ЧС. Арсу хочется, очень хочется спросить, что же Шастун сейчас чувствует и волнуется ли за него, нашёл ли уже, куда Арсений делся, взломал ли дверь его квартиры. Арс надеется, что у его любимого человека — он всё ещё не разобрался в своих чувствах, но, кажется, от этого никуда не деться, — хватит выдержки не разнести ему хотя бы жильё, но после случившегося уверенности нет никакой. Арс пролистывает ленту в инстаграме, читает твиттер, даже открывает тикток и в какой-то момент ловит себя на мысли, что оттягивать дальше смысла нет — вбивает в поисковой строке браузера «психолог омск». Он понятия не имеет, по каким критериям выбирать человека, к которому ты побежишь за помощью, но это единственное, что сейчас в его силах — хотя бы гуглить. Арс листает сайт за сайтом, пока не натыкается на центр психологической помощи в Питере — видимо, таргет по запросам находит его и тут, — на сайте которого есть форма запроса и даже поле для описания проблемы. Арсений скрепя сердце выбирает «психологическое и физическое насилие» из списка возможных проблем (параллельно удивляется, что люди приходят с формулировкой «сложное психологическое состояние», и думает, что ему, получается, давно нужно было обратиться к психологу), оставляет номер телефона и не успевает выдохнуть, прежде чем телефон вибрирует. — Добрый день, Арсений, меня зовут Владимир, я руководитель центра психологической помощи, звоню Вам уточнить Ваш запрос и помочь подобрать специалиста. Удобно сейчас говорить? Арсу хочется бросить трубку, потому что — страшно, он понятия не имеет, что делать дальше, как принять собственную слабость, в горле опять ком из слёз и невысказанных слов и эмоций, и он выдавливает из себя слабое «Да». — Хорошо, Арсений, давайте обсудим… Они говорят минут 10, и Арс успокаивается потихоньку. Ему советуют двух специалистов, и он выбирает девушку примерно своего возраста в надежде, что с ней сможет общаться наравне. Владимир оговаривает условия взаимодействия с психологом онлайн, обещает выслать контакты Марии и желает Арсению хорошего дня, завершая разговор. Арс думает, что — да, день будет хорошим. Он созванивается с директором агентства и вкратце объясняет ситуацию, на что Сергей вздыхает тяжело, но соглашается на двухнедельный отпуск за свой счёт и передачу всех текущих проектов Косте. Арс удерживает в голове мысль, что за помощью всегда есть к кому прийти, и крутит её до первого «приёма» психолога. Маша располагает к себе: она улыбается и через экран айфона как будто светит, задаёт вопросы, и Арс рассказывает всё, начиная, кажется с самого детства. Делится даже тем, что разделяет в себе две личности — взрослого Арсения и маленького Арсюшу, и Маша серьёзно кивает и говорит, что это отличный способ распознавать, где твои реальные эмоции и чувства, а где — детские обиды и травмы. Арс смеётся, мол, ну да, я же столько всего прочёл и так долго с этим жил, на что психолог отвечает: «Да, ты как будто точно знаешь, что в тебе поломано, только не можешь сам починить». Арсению потихоньку становится легче. Он, конечно, скучает и пересматривает все имеющиеся в телефоне фотографии Антона и с Антоном, но возвращаться его не тянет: воспоминания о том вечере в голове крутятся постоянно. Он знает, что Шастун не видит в случившемся ни трагедии, ни собственной вины, иначе бы уже нашёл способ извиниться и вернуть Арсения домой. Ту квартиру Арс ещё по привычке называет «домом», но точно знает, что через пару недель возвращаться будет уже в свою квартиру, может быть, заведёт кошку или собаку, чтобы любить кого-то, кто не будет причинять боли осознанно, жестоко и расчетливо. Он проходит все стадии принятия постепенно, трижды в неделю созваниваясь с Машей, мотивируя это всё тем, что «через две недели отпуска я должен быть в Питере, способный работать, у меня, к сожалению, мало времени, но мы продолжим работу и там». Ему хочется вернуться, чтобы почувствовать себя собой снова, ощутить свою жизнь и потрогать её руками, ту, которая была «до»: до Антона, до собственной неуверенности в возможности личностного и профессионального роста, до — в прямом же смысле, и Арс пугается, когда осознаёт, — ограничения свободы, до больной совершенно привязанности. Арс покупает билеты за два дня до возвращения и в этот же день рассказывает обо всём случившемся родителям. У отца глаза наливаются кровью, он свирепеет, но Арс качает головой и говорит, что «Так и должно было произойти, пап, я его не прощу, но — оно того не стоит, знаешь, это прошлое, оно прошло», мама плачет — и Арс всё ещё чувствует вину за то, что допустил это — и в своей жизни, и в маминой. Родители снова обнимают его с двух сторон, и маленький Арсюша ликует, потому что чувствует себя любимым и нужным, и взрослый Арсений радуется вместе с ним, понимая, что это состояние внутри ему нужно будет задержать. Он чистит телефон, пока самолёт взлетает, и удаляет из памяти устройства все напоминания о человеке, которого любил. Они долго с Машей спорили, и Арс доказывал, что это всё не любовь, потому что «ну Маша, это не светлое чувство, это привязанность и зависимость», в ответ на что психолог говорила ему о разных видах любви и о разном её восприятии, о том, что люди вообще любят так, как умеют, и, возможно, у Антона достаточно своих психотравм, о которых не знает никто, даже он сам. Арсений смеялся сначала, а потом понял, что, наверное, Маша права, и это помогло отпустить случившееся хотя бы для самого себя. С приземлением Арсений чувствует, как у него открывается второе — или десятое за его жизнь — дыхание, и он пролетает Пулково, почти не касаясь ногами кафельного пола, ему хочется жить, дышать, пробовать новое, куда-то идти дальше, развиваться. Он знает, что его ждёт новый масштабный проект, бриф которого пришёл на почту буквально вчера, завтра он должен впервые встретиться с Машей в её кабинете вживую, и им есть, что ещё обсуждать, и жизнь, кажется, продолжается, хотя на то, чтобы прожить всё случившееся и научиться с этим жить дальше ему понадобится много времени, но. Арс останавливается как вкопанный, потому что в зоне прилёта, напротив дверей, стоит Антон. У него не выходит пошевелиться, пока Шастун приближается, делая пару широких шагов, обнимает его и на ухо шепчет: — Привет, Арс, я скучал.