спасите-ка Арсения

Арсений впервые чувствует себя комфортно: его любят, о нём заботятся, его всегда ждут. Антон забирает его из офиса каждый вечер, предварительно написав, чтобы он выходил — потому что не дай Бог Арсений замёрзнет на улице. Антон рассказывает о себе, хоть и минимальную информацию, но Арсу достаточно, потому что в целом фамилию он уже слышал и знает, что Шастун — не очень крупный, но довольно известный в городе бизнесмен. «Кажется, — говорит Арсений, — мы пересекались на какой-то промышленной выставке, которую наша компания организовывала, но я не уверен», и Антон кивает — да, так и было, там я тебя и заметил. Арс улыбается, совсем немного позволяя себе собой же гордиться: такой он был собранный, внимательный и занятой, что даже не заметил, что на него кто-то обратил внимание, а вот же он, тот самый человек, который смог разглядеть в нём просто Арсения. Шастун говорит комплименты и задаривает Арсения цветами, которые, в скором времени, становится просто некуда ставить: однокомнатная хрущевка и небольшой кабинет не рассчитаны на такое количество букетов. Цветы не успевают вять, и вазы заканчиваются так стремительно, что Антон придумывает, как кажется Арсу, лучший выход из ситуации: просто предлагает ему переехать, мотивируя это тем, что «квартира в три раза больше, если хочешь, я для этих цветов вторую ванну закажу». Всё происходит так быстро, что Арсений не успевает думать: ещё неделю назад он сидел за барной стойкой, вливая в себя коктейль, смешанный из дешёвого, но очень крепкого алкоголя, а сейчас — ужинает с любящим его человеком на кухне этого самого человека, запивая ресторанную доставку дорогим красным вином. Антон смотрит на него — как и всегда, в принципе, когда видит, — внимательно, пристально, улыбается уголками губ и вдруг говорит: — Ты слишком много работаешь, тебе не кажется? Арс задумывается. Он правда любит свою работу, но за несколько лет его повысили один раз, и дальше он как будто бьётся головой о потолок, который не планирует разбиваться. Развития как такового он там не видит, и, наверное, предложение Антона стоит того, чтобы его рассмотреть. — Ну, я мог бы, наверное, брать меньше проектов, знаешь, — Арс рассуждает вслух, не замечая, что Антон кивает, и искры в его глазах разгораются ярче. — Всё равно я особо ничего нового и не делаю, а часть своих мероприятий могу отдать Косте, он должен справиться. — Ага, — Шастун делает глоток вина и кивает снова, Арс следит за движением кадыка и сглатывает сам, — можно будет скататься в отпуск на море, когда я смогу всё оставить здесь более-менее спокойно, а ты можешь заняться своими делами, ну и — мне было бы приятно, если бы меня ждал домашний ужин после работы. Арс смущается: у него не получается признать, что ему кто-то так сильно может радоваться, настолько, чтобы желать видеть дома после работы каждый вечер. Он заходится в чувстве благодарности, которое снова перерастает в неконтролируемую эйфорию, пересаживается со стула Антону на колени и целует его — везде, где только может дотянуться, когда Шастун перехватывает его лицо ладонями и произносит, глядя в глаза: — Я надеюсь, у нас всё будет хорошо, — как-то особенно выделяя «у нас». Арсений кивает, потому что не согласиться не получается. Ничего, в целом, не происходит из ряда вон: Арс перебирается с большинством вещей к Антону, оставляя в своей ипотечной однушке только пару футболок и какой-то запас нижнего белья (сознание подсказывает, что всё это может очень скоро пригодиться, но одухотворённый Арсений отмахивается и оставляет вещи, потому что они не влезли в чемодан), потихоньку передаёт рабочие проекты своим подчинённым и позволяет себе выбирать только что-то очень интересное и предполагающее развитие и новые навыки и компетенции. Работы становится меньше, и потихоньку Арс перебирается в офис на удалёнку: вести переговоры они уже давно начали в зуме, а составлять сметы, искать подрядчиков и расписывать тайминги он может и из кухни, тем более что из окна на пятнадцатом этаже вдохновляющий вид. Он не признается себе, что на самом деле ему нравится ждать Шастуна дома и думать, что Антон возвращается сюда счастливым отчасти потому, что Арс — здесь. И ждёт его. С каждым днём Антон приходит всё напряжённее, и Арсению кажется, что это он во всём виноват, хотя адекватно и сознательно оценивая ситуацию, он понимает, что — ничего не сделал. Он и не мог: из квартиры он практически не выходит, спускаясь только в фитнес-клуб и за продуктами и выезжая на собственные мероприятия, Антона всегда ждёт с ужином и ко всему готовый, дома поддерживает чистоту, порядок и уют. Он не то чтобы сам этим очень доволен, но признаёт, что Шастун очень о нём заботится и считает честным такой обмен трудом: Антон зарабатывает деньги и кормит их семью, Арсений — поддерживает «домашний очаг». Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, и — Арс совсем этого не ожидает. Антон врывается в квартиру, и Арс неосознанно вжимается в стену коридора, потому что — таким Шастуна не видел ни разу. Он отчетливо в этот момент понимает, что они и вместе-то совсем недолго, и фактически, Антон всегда держал себя в руках, иногда из последних сил, в любом состоянии старался оставаться спокойным, молчаливым, контролировать свои эмоции и поступки. Но сейчас происходит именно то, чего Арс боялся: сквозь маску прорывается настоящий Антон, он злится, его трясёт, кулаки сжимаются и разжимаются, и понятно, что действие неосознанное. Арсений ругает себя за поспешность выводов: невозврат — вот здесь, а то, что было раньше, — так, мелочи, ничего, в целом, страшного. — Арс, иди сюда, — Шастун выдаёт три слова как одно, на выдохе, стягивая с себя пальто, и повышает голос, потому что Арсений застывает от страха, добавляет в тон сталь, — я попросил тебя подойти. У Арсения не гнутся колени, и он не понимает, как ему вообще идти: его сковала паника, он не может даже нормально дышать, и грудная клетка мелко дрожит, и сам он трясётся так сильно, что боится упасть. Но не пойти не может тоже: Антон прекрасно знает, что именно эта интонация отключает Арсению сознание напрочь, и вместо взрослого и самодостаточного человека на его месте оказывается маленький мальчик, неспособный к сопротивлению. — Умница, Арс, умница, — Антон расстегивает рубашку, параллельно наступая на пятки ботинок, ускоряя процесс собственного раздевания, говорит вполголоса, и Арсения трясёт сильней, чем когда-либо: он знает, что сейчас его утянет куда-то, откуда выбраться ему будет очень сложно. И, как назло, он не может сопротивляться. В голове бьётся мысль, что как раз это он заслужил. — Антон, — Арсений выдыхает его имя, когда рука Шастуна опускается ему на затылок и давит с такой силой, что колени подгибаются только от этого, и не получается стоять прямо. — Помолчи, пожалуйста, Арс, хотя бы ты, — Антон прислоняется спиной к стене там, где стоит, второй рукой расстегивая ширинку и снимая бельё, — ты же знаешь, что надо делать, поэтому просто заткнись — и делай. Арсений сглатывает ком в горле и пытается не заплакать: взрослые мальчики не плачут. Даже если с ними поступают вот так: прижимают голову к паху, не давая даже нормально дышать, сгребают волосы на затылке в кулак, толкаясь бёдрами к лицу, не пуская отстраниться. Он поднимает руки, тянет брюки и бельё вниз, проводя по бедру Антона кончиками пальцев, и Шастун выдыхает, немного расслабляется, но — хватку в волосах ослаблять не планирует. И Арсу ничего не остаётся, кроме как сделать то, чего от него ждут. Он берёт член Антона в рот, обхватывая головку плотным кольцом, и втягивает щёки. Шаст шипит, толкаясь глубже, и слёзы у Арсения из глаз всё же выступают: это неприятно. Он пытается контролировать хоть что-то, хотя бы глубину проникновения, но Антону — похую, как он сам любит выражаться, и скорость толчков увеличивается с каждой секундой. Арсений ощущает, что горло уже сейчас неприятно тянет, губы растягиваются, болят даже скулы: такого с ним ещё не было, обычно он хоть как-то мог отстраниться, сейчас — нет. Антон держит его так крепко, что не получается даже дёрнуться, периодически задерживаясь в одной точке, утыкая Арса носом в собственный лобок, что остаётся только скулить и утирать капающую слюну запястьем. Антон кончает, не вынимая члена, в горло, и Арсению не приходится даже глотать. Рука исчезает, сам Шастун проходит в квартиру, пока Арс сидит на коленях и пытается хоть как-то собрать себя в кучу. — Пойдём ужинать? — голос Антона настолько ровный, спокойный, в нём нет никаких эмоций, что Попов пугается даже сильнее, чем десять минут назад. Он силится понять, что же только что произошло, и гонит от себя ужасную мысль о том, что — он просто красивая кукла, игрушка, которой можно крутить и вертеть до тех пор, пока не надоест. Он качает головой, не осознавая, что Антон его не видит, прижимает колени к груди и старается выровнять дыхание. — Арс? — Антон выходит из кухни, не услышав ответа, и присаживается на корточках рядом. — Всё в порядке? Арсений поднимает голову, встречаясь взглядом с абсолютно спокойными зелёными глазами, в которых не отражается ничего — будто то, что только что произошло, есть только у Арса в воображении, и он начинает сомневаться даже в собственной адекватности. Он качает головой, отворачиваясь, когда Антон берёт его за подбородок и заставляет снова на себя посмотреть. — Ты же помнишь, что я люблю тебя, да? — вопрос остаётся без ответа, но Шастун всё равно целует Арса в лоб, прижимаясь губами дольше нужного, и шепчет уже в кожу. — Я так люблю тебя, что не смогу отпустить, даже если ты захочешь уйти. Арсений вздрагивает, ощущая чужое горячее дыхание, поднимается на ноги, не глядя на — он даже не может понять, кем Антон ему приходится, и эта мысль бьёт сильнее остальных, — уходит в душ. Шастун за ним не идёт. Арсений стоит под струями воды, кажется, вечность: горячая вода помогает смыть с себя унижение и позор, но не представлять себя Серсеей из Игры престолов всё равно не получается, кажется, что пройти по улице голым, будучи закиданным помидорами и яйцами было бы проще, чем пережить вот это. Он обнимает сам себя, мелко подрагивая и позволяя себе всё же заплакать: да, Арсюша, мы догадывались, что так будет. Мой маленький мальчик, тебя снова обидели, и ты этого — как бы тебе ни казалось — не заслужил уж точно. Сложнее всего оказывается принять, что Антон не считает себя виноватым, не приходит просить прощения и даже не пытается объясниться, как будто у Арсения не может быть вопросов, сомнений и — чувств. Со слезами уходит, кажется, и любовь: Арс не хочет возвращаться в спальню и набирается решимости остаться спать в гостиной один. Он выходит из душа, заворачиваясь в махровый халат как в защитный костюм, надеясь, что это поможет ему справиться с собственными слабостями и не кинуться к Антону на шею сразу же, как тот придёт к нему извиняться. Потому что на прощение Арсений ресурса, кажется, не находит. Антон так и сидит на кухне, одной рукой листая что-то в телефоне и не обращая внимание на происходящее. Арс проскальзывает в спальню, вытаскивая из шкафа постельное бельё, запасные подушку и одеяло и бросает взгляд на расстеленную кровать: он Шастуна ждал. У него была отличная идея, как они могли бы провести этот вечер вдвоём, и он даже купил то самое вино, как символ, — страшно представить, что это вообще тогда пришло ему в голову. Он на самом деле хотел сегодня напомнить Антону про тот подарок в чёрной коробке и показать, как доверяет ему, раз уж позволяет быть внутри, под самой кожей, даже таким образом, даже дистанционно, но сейчас Арсу думается, что всё к лучшему. После этого остаться спать один он бы, наверное, уже не смог. Арсений спит тревожно и просыпается от каждого звука и в обычном своём состоянии: крепкий сон пришёл к нему только с Антоном, но и его шевеления и ночные похождения за водой или в туалет Арса будили. Сегодня он не может уснуть вовсе: страшно, что Шастун может снова потерять над собой контроль. Арсений закрывает глаза и распахивает их, стоит Антону сделать первый шаг из кухни в ванную, а затем в спальню. В гостиную Шастун не заходит, и Арс понимает: формирующееся в голове решение является единственно верным. Он не засыпает до самого утра: заказывает билеты, пишет в ночи сообщение своему непосредственному руководителю, что в семье случился форс-мажор, и ему нужно срочно уехать к родителям, рассчитывает время, за которое ему нужно выйти из квартиры Антона, чтобы заехать к себе, забрать хотя бы какие-то вещи и успеть в аэропорт. Ему не хочется в Омск: он с таким трудом смог оттуда вырваться, купить квартиру в Питере, найти любимую работу, которую чуть было не потерял… Ему хочется выть от осознания, что всё это произошло с ним только из-за одного человека — из-за него самого — и его неумения контролировать себя, жить с самим собой в мире и гармонии, принимать мир таким, какой он есть — реальным, живым, неидеальным и шероховатым. Он пишет родителям, что прилетит примерно в обед, и мама радостно отвечает стикерами в вотсапе и восклицательными знаками после «Ждём». Арсу снова хочется плакать. В шесть утра он выходит из квартиры, вызывает такси, параллельно блокируя номер Антона и все его аккаунты во всех соцсетях. Он закрывает все свои страницы, надеясь, чтобы хотя бы так Шастун ничего о нём не узнает: да, пробьёт билеты, скорее всего, узнает, что Арс у родителей, но хотя бы не сможет влиять на его моральное состояние, не зная, что с ним происходит и что Арсений на самом деле чувствует. Маленький Арсюша внутри просит оставить Антону хотя бы записку, чтобы была возможность вернуться, но Арс сам себя затыкает: нет, пусть всё остаётся так, как есть сейчас. Антон точно его найдёт, если захочет, но сам Арсений никакой информации о себе оставлять не собирается. Только вещи в квартире — потому что собирать их было бы слишком шумно. Взлетая, Арсений наконец засыпает, чувствуя себя — хотя бы на борту самолёта — относительно в безопасности.