Изменить всё

      На лице Гарри была пустота.       Пустота была в его теле. Пустота была им. Или он был ей?.. Это было странное ощущение. Впервые вокруг он не слышал криков. Не было сводящего с ума шёпота, не было безумного хихиканья Беллатрикс и садистского рычания Фенрира. И отчего-то эта тишина пугала намного сильнее.       Гарри не ощущал своего тела. Он не видел ничего, кроме пустоты. Какого она была цвета? Он не смог бы это объяснить даже под пытками обоих близнецов Кэрроу одновременно. Не было боли, не было вечного бега и спешки, не было образов и воспоминаний. Не было кошмара. Поначалу это радовало Гарри до одури, но эта радость оказалась предательски-мимолетной. Остаться наедине с собой, со своими мыслями, с пустотой — это сводило с ума. Гарри бы закричал в попытках разорвать тишину и покой, окружившие его, но у него не было голоса. Когда он последний раз оставался один?       Как долго он находится нигде? Противное сосущее чувство пустоты охватывало его с головой. Липкий страх крался по несуществующему телу, закрадывался под одежду, которой не было, нежно оглаживал ледяными щупальцами его глазные яблоки, которых Гарри не ощущал.       Гарри размышлял о... о чём? Были ли мысли в его голове? Была ли его голова? Был ли он?       От этого неосознания стало еще страшнее.       О чем вообще шла речь? А что такое речь? Гарри не знал. А кто такой Гарри?       Что...

***

      Это мерзкое пустое чувство не покинуло Гарри и после пробуждения. Джемма разбудила его с утра, как бывало каждый день до этого. Староста была, казалось, удивлена его спокойствием — она слишком привыкла к тому как он вскакивал и дрожал, едва стоило ей войти в комнату. Сегодня Гарри молча поднялся, молча собрался и также молча ушел на занятия.       Холодок бегал по спине Джеммы от вида детской фигуры, такой спокойной и... пустой? Впервые она подумала что лучше бы мальчик, как обычно, вздрагивал и, ещё толком даже не проснувшись, направлял на неё пускающую во все стороны искры волшебную палочку.       Гарри ощущал себя очень странно. Обычно кошмары быстро его отпускали, но это... он даже не сразу понял, где находится и когда он проснулся. В себя Гарри пришел сидя на уроке истории магии и сначала он очень сильно испугался. Что произошло? Почему он ложился спать в своей комнате, а проснулся на уроке? Кто он?       — Записываем сегодняшнее число. Двенадцатое сентября... — монотонно бубнил Бинс.       Ощущение нереальности происходящего не отпускало. Паутина ночной пустоты до сих пор плотно удерживала измотанное сознание. Гарри ощущал себя так, будто его душу вновь попытались высосать дементоры.       Гарри даже не узнал поначалу Харли, пересекшись с ним на уроке трансфигурации. На месте лица друга почему-то не было ничего, не было слышно его голоса, не ощущалось его тело. Кайнелл был странно тих, сидя с ним рядом за партой, и почему-то не сводил с него обеспокоенного взгляда.       Поттера охватывало меланхолично-пустое настроение. Философские мысли заполняли разум. Как понять, что существует, а чего нет?       Абраксис зачем-то пришел к ним на перемене и не покидал до самого звонка на следующий урок. Он то и дело смеялся, шутил, пытался привести Гарри в чувства и растормошить, но маг слишком погрузился в себя. Он даже не ощущал чужих прикосновений. Стоило урокам закончиться как он вернулся в гостиную Слизерина и молча упал в кресло перед камином. Там он просидел до глубокой ночи, смотря куда-то в стену. Сил не было даже на дыхание. Пару раз его окликали сокурсники, но, видя отсутствие какой-либо реакции, просто проходили мимо. Слизеринцы не лезли в душу к тем, кто не был настроен делиться своими переживаниями.       Одновременно с тихим звоном колокольчиков на часах, оповещающим полночь, Гарри наконец поднялся. Сквозь нечеловеческую усталость, взявшуюся неясно откуда, он взялся за написание письма мистеру Мортему. То, что происходило с ним, явно не было нормой. Гарри, конечно, не привыкать, но он боялся. Существовал ли мистер Мортем? Существовал ли Гарри? Существовал ли вообще мир вокруг? Гарри было страшно. Что, если он просто сошел с ума? Быть может, он сейчас лежит в подвалах дома Фенрира, изуродованный и пускающий слюни. Может, этот мир лишь плод воображения? А может, плод воображения — сам Гарри?       Мистер Мортем должен помочь.       Едва лишь сова скрылась в ночном небе, сияющем мириадами холодных далёких звёзд, как Гарри вновь погрузился в объятия сна. Двигаясь по лужам крови Гарри ощущал себя, слышал крики и ставшие уже родными мольбы о помощи. Ему было страшно, он вновь кричал и бежал, не то к кому-то, не то от кого-то, но какая-то крошечная часть его души была рада реальности.       Волдеморт смотрел на него алыми кроводтеками на месте глаз и нежно улыбался, копаясь гнилыми пальцами в кишках истошно вопящего волшебника. Синий окочевший труп Гермионы хихикал из петли.       — Я с тобой, Гарри. Я всегда буду рядом. Ты правда думал, что твое безумие поможет сбежать от меня? Ты не скроешься даже в своих фантазиях, мальчишка...       Гарри пронзало жаром, пока Волдеморт ласково пережевывал вырванный кусок его печени. Кровь стекала по белым бескровным губам Темного лорда.       Он правда сошёл с ума? Он правда всё ещё в подвале Фенрира?       Гарри истошно закричал — настолько громко, что услышал звон своего голоса в ушах и ощутил шершавую боль в горле. Но это было ничто в сравнении с тем, что творилось сейчас в его душе.       Всё это было лишь сном. Мама, папа, Петунья, Харли, Абраксис, Ян, мистер Морган... Гарри не мог вспомнить их лиц. Это все было лишь в его голове? Агонизирующий разум заходился рыданиями, и ему вторил тихий шипящий смех Волдеморта.

***

      — ...лять, Поттер, да проснись уже!       Гарри вскочил, дикими глазами глядя на Джемму Фарли. Староста тяжело вздохнула, снимая с себя уже ставший обыденным щит, который она накладывала на себя каждый день, заходя в комнату Поттера. Как обычно, едва она коснулась мальчика, в нее полетел целый ворох заклинаний, многие из которых она даже не узнавала.       На самом деле Гарри пугал ее до чёртиков. Да что там её — даже некоторые слизеринцы опасались его, зная многие из слухов об этом ребёнке.       Порой Джемме казалось, что пора бы что-то с этим сделать, но Гарри упорно твердил, что ему не нужна помощь и он лечится. Что могло произойти в жизни одиннадцатилетнего ребенка такого, что он не может спать без крика? Почему он ведет себя как матерый аврор параноик? Даже Грюму, наверное, живётся легче. Впрочем, это не её проблемы. Если мальчик не хочет помощи — кто она такая, чтобы принуждать его? Девушка с сочувствием посмотрела на насквозь промокшую пижаму Поттера, затем на его бескровное лицо. Совесть больно кольнула где-то в груди.       Быть может, лучше все же обратиться в Мунго?..       — Какой сегодня день? — вырвалось у Гарри хриплым отчаянием сорванных связок.       — Двенадцатое сентября, — закатила глаза Джемма, поднимаясь с кровати и уже выходя из комнаты. Она даст ему шанс и подождёт еще немного. Совсем чуть-чуть. Но это последний год, когда она такая добрая.       Гарри каркающе расхохотался. Это был лишь сон. Сон внутри сна. Что-то новенькое.

***

                   — ...Маккошка опять штрафанула. Мерлин, да когда же она уже поймет что мне кристаллически насра...       — Не выражайся, — оборвал Абраксиса Харли, не отвлекаясь от чтения какой-то книги.       — Насрать-насрать-насрать...       Гарри улыбался. Улыбка, будто приклеенная вечным заклятьем, не сходила с его лица. Он нежно смотрел на друзей и не мог оторваться. Как он мог забыть их лица? Их голоса? Это было кощунством.       — Ребят, я люблю вас, — произнес Гарри, невольно вновь оборвав Абраксиса, который уже готов был сцепиться с возмущенным Харли.       Ян, сидевший рядом с ними, тихо хмыкнул. Малфой и Кайнелл так и замерли, взъерошенные и разгоряченные спором, обескураженные этим внезапным признанием.       — Мы... тоже, — неловко пробормотал Абраксис, почесав затылок. Остальные покивали.       — У тебя все хорошо? — нахмурился Ян, заглянув в глаза улыбающемуся Гарри. — Ты странный сегодня.       — Лучше не бывает.       Большой зал наполнился хлопками крыльев сов, и большое чёрное пятно ещё на подлете к окнам привлекло внимание Гарри. Сомнений не было — это был филин Блэк.       — Наконец пришли результаты зелья? — мгновенно оживился Абраксис, когда филин важно протянул Гарри лапку с письмом.       — Должно быть, — согласился Гарри, тут же распечатывая конверт и вчитываясь в ровные ряды строчек.       Лицо Поттера потеряло все краски. Улыбка, жуткая и искусственная, все утро бывшая на его лице, исчезла без следа.       — Эй? — помахал перед лицом Гарри Абраксис. Мальчик не отреагировал.       Харли мягко двинул в сторону Малфоя и вытянул письмо из оцепеневших рук Гарри. Пробежав глазами по строчкам, он передал пергамент Яну, не отрывая взгляда от Гарри.       — Твои родственники действительно волшебники.       Абраксис пытался привести Гарри в чувства. Не то чтобы успех имел место быть. Харли присоединился к тщетным попыткам.       Гарри сидел белее мела и совсем ни на что не реагировал. Затем он резко поднялся и странной, неправильной походкой молча, быстро ушёл из зала, почти убежал. Харли побежал за ним, и вскоре оба скрылись в дверях большого зала.       — Да что там такое? — психанул Малфой, буквально вырывая письмо из рук ошалелого Яна. — Родственное... бла-бла... со стороны отца не обнаружено... со стороны матери... о.       — Похоже, моя мать — бастард из семьи Гонт, — пробормотал Ян, глянув в сторону выхода из зала.       Об особенном отношении Гарри к министру не знал только слепой, глухой и невыразимо тупой. Не сговариваясь, Абраксис и Ян рванули следом за ушедшими друзьями.

***

      Гарри не мог дышать. Едва влетев в туалет он забежал с первую попавшуюся ему на глаза кабинку и с размаху упал на колени, не обращая внимания ни на что вокруг.       Рвота не прекращалась. Глаза нещадно слезились, все тело пылало огнём, руки леденил холодный фаянс унитаза, в ушибленных коленях тупо билась боль. Гарри рыдал от отвращения, мерзость забилась в его горло, жуткая щемящая ненависть с новой силой разгорелась с сердце.       Как он мог общаться с выродком из этой проклятой семьи? Как он мог назвать другом это чудовище? Этого монстра? Он считал семьёй того, кто уничтожил всё.       В глазах летели картины прошлого. Волдеморт. Как Гарри не заметил сразу? Омут памяти, маленький Том Реддл в приюте — общие черты с Яном, общая затравленность во взгляде, общее тело, одно лицо, один голос, один монстр, одни алые, горящие безумием и садистской ласковой ненавистью глаза, одна белая кожа, чудовище, монстр, боль...       Теплые руки Харли мягко придерживали его волосы, вытерли платком губы, затем подали стакан воды. Дрожащие руки невидящего Гарри не могли держать трансфигурированное стекло, которое больно билось о зубы. Харли взял у него стакан и едва ли не силой влил в горло мага воду.       Гарри снова вырвало, когда он вспомнил лицо Яна. Волдеморт издевательски, дьявольски смеялся в его ушах, сводя с ума и оглушая. Гарри расхохотался, вторя этому безумию.       — Гарри, всё хорошо, успокойся, не бойся, нет ничего...       Но Гарри не слышал голоса Кайнелла. Он слышал взрывы, крики, угрозы. Он не видел испуганного и заботливо что-то говорящего лица Харли — он видел скалящиеся желтые зубы, тонул в кровавых глазах. Вместо теплых рук Харли он ощущал царапающие когти своего кошмара.       Ужас охватывал с головой, всё тело била неистовая дрожь. Отвращение, мерзость, мерзость, мерзость. Волдеморт — друг? Чудовище, уничтожить, сбежать, выжить...       Звуки сливались во что-то единое. Громко, слишком громко, слишком больно. То тихо, то громко. Сердце заходилось в бешеном ритме, разрываемое противоречивыми чувствами. Он любил Волдеморта. Но Ян не Волдеморт... Ян — Волдеморт.       Холодный кафель туалетного пола кричал голосом Гермионы, солнечный свет в окнах отдавался взрывами Бомбард, стены съезжались и пытались проглотить, раздавить, выпотрошить.       Гарри закричал, силясь хоть как-то перекричать эту дикую какофонию звуков и ощущений. Быстрее-медленнее-громче-тише — звуки были повсюду. Гарри заткнул уши руками с такой силой, что, казалось, услышал хруст собственного смеющегося черепа, но звук шел откуда-то изнутри — из головы, из проклятого предательского сердца, из глубин его кишок, которые ночью жрал Волдеморт. Хотелось содрать с себя кожу — он касался этого отродья, хотелось сжечь свои губы, говорившие проклятой твари тёплые слова, но сколько Гарри ни искал, палочки не было в его карманах.       Гарри открыл глаза, ища палочку на полу, и заметил её в руках Харли. Лицо Яна, перекошенное ужасом и болью, замерло в проходе в кабинку. Ненависть и ужас захлестнули все существо Поттера.       Он кричал, не слыша себя, пытался вбиться куда-то в вопящие обжигающие стены, задыхался, неспособный... ни на что.       Последнее, что Гарри запомнил — ледяная вспышка света и резкая боль, взорвавшая воспаленный мозг. И тишина.