Изменить всё

      С одной стороны наличие родственников-волшебников у Яна было прекрасно. С другой стороны сочился ненавистью Гарри.       Ян ощущал себя ужасно. Чувство вины преследовало его каждый день, непонимание неотступно шло по левую руку. Почему-то он ощущал себя чудовищем.       Перед глазами всё ещё стояла картина бледного Гарри, сидящего на полу туалета для девочек. Его глаза были отчаянно-красными — не только белки с полопавшисися капиллярами, но и сама радужка. Яна парализовало даже не тогда, когда он увидел этот цвет — он замер, видя горячую, жгучую ненависть, пропитавшую каждую черточку лица Поттера.       Гарри кричал, и столько ненависти, столько отвращения было в его лице, столь надрывен был его крик — Ян не мог даже помыслить, что нечто подобное может показать обычно беззлобный Гарри.       Что-то сломалось в тот момент. И речь вовсе не о туалете, разрушенном магическим выбросом сходящего с ума Гарри, и даже не о сломанном носе улетевшего куда-то в стену Абраксиса.       Сломалось что-то в них самих. Больше дети не собирались своей обычной компанией. Едва все выписались из больничного крыла, Гарри ушел в подземелья Слизерина. Следом за ним побежали Харли и Абраксис, коротко сочувственно глянув на брошенного на пороге больничного крыла Яна.       Он остался один.       Только лишь Полумна, словно ничего не замечая, продолжала общаться с Яном. Она что-то мечтательно щебетала за его плечом, порхала от стола Рейвенкло до стола Слизерин и совершенно не видела этой незримой грани, разломавшей некогда крепкую связь интерфакультетской компании.       Кайнелл и Малфой кидали виноватые взгляды, проходя мимо, и лишь изредка кто-то из них мог найти момент, когда Гарри не было рядом, чтобы переброситься парой слов с Яном. Они пытались заговорить с Гарри насчет Яна, но тот так на них посмотрел, что больше об этом речи не заходило.        Поттер даже не смотрел в его сторону. Лишь раз их с Яном взгляды пересеклись, и Поттер моментально вылетел из Большого зала. Кончик его волшебной палочки опасно искрился концентрированной ненавистью.       Ян ни в чем не винил Абраксиса с Харли. И Гарри он тоже не винил. Но непонимание впополам с болью разрывало сердце мага всякий раз, как он замечал этих троих, неизменно идущих рука об руку по коридорам волшебного замка.       Он ощущал себя чужаком. Изгоем.       О причинах такой лютой ненависти к Тому Реддлу ему оставалось лишь гадать — чем он и занимался каждую ночь, невольно возвращаясь к этим мыслям из раза в раз.       Ян не решался отправить письмо Реддлу. Он хотел остаться в волшебном мире, хотел больше жизни — но его не покидало ощущение, будто этим письмом он окончательно перечеркнет всё, что связывало его с друзьями.       Первыми в его жизни, на самом-то деле. Непонятый маглами отщепенец из бедной семьи с окраины города, Ян никогда не был дружен с дворовыми детьми. В Хогвартсе немногое изменилось. Тихий маглокровка, целыми днями живущий в библиотеке, никого не интересовал. Три первокурсника тогда, в купе Хогвартс-экспресса, стали его спасением. Яркие, добрые, шебутные, не по годам умные — казалось, в ту самую первую встречу что-то связало их, прочно и нерушимо.       Возможно, их дружба была задумана судьбой. Никак иначе их мгновенную привязанность друг к другу Ян объяснить не мог.       Он смотрел на Харли, мягко ведущего Гарри под локоть в кабинет зельеварения, и молчал. Подойти было страшно. Не подойти — еще страшнее.       Вообще Гарри был очень странным. Так считал не только Ян, так думал в принципе весь Хогвартс. Только если Харли, Абраксис, Ян и Полумна рискнули и смогли его узнать, то другие маги даже не пытались.       Гарри постоянно чего-то боялся, то и дело вздрагивал и слишком резко реагировал на самые, казалось бы, невинные темы. А ещё он много знал.       Быть может, Харли и Абраксис этого не замечали в силу возраста, или, быть может, их мысли были заняты постоянными попытками не дать Гарри уйти куда-то в другую реальность. Не замечала и Полумна — ну, это была Полумна, — однако Ян видел это даже слишком чётко.       Гарри колдовал только невербально. Колдовство давалось ему естественнее дыхания. Учитывая то, что он сам рассказывал о своих отношениях с семьей, этому его вряд ли обучили Поттеры. Он знал чары, которых не знал даже сам Ян, а он ведь уже прочел добрую половину библиотеки Хогвартса. Поимённо Поттер мог перечислить каждого ученика Хогвартса, хотя совершенно точно со многими из них даже не сталкивался. Порой он произносил имена людей, которых ещё даже не было в школе так, будто они накануне утром дружески общались на уроке чар. На его первом курсе Ян это заметил, но не обратил внимания, но когда в этом году на Распределении прозвучали многие ранее упомянутые Гарри имена... он стал что-то подозревать.       Гарри никогда не терялся. Он, едва поступивший в школу, знал замок лучше даже некоторых преподавателей. Все укромные уголки, все заброшенные классы, маршруты ночного патруля преподавателей, секретные проходы — он был знаком с этим явно не понаслышке.       Поттер не общался ни с кем, кроме своих друзей, но точно знал, что и когда происходило в замке. В дни, когда у Невилла Лонгботтома взрывались котлы, он всегда садился в самую дальнюю точку класса. Когда близнецы Уизли ещё только собирались сотворить очередной розыгрыш, Гарри уже уводил друзей в другой конец коридора.       Его познания в области чар, рун, трансфигурации, бытовой магии... это не соответствовало его возрасту. Ян был готов поклясться, что один раз Поттер совершенно точно сотворил беспалочковое заклинание. И никто почему-то этого не замечал.       На фоне всего этого странности поведения Поттера были едва ли не самым неудивительным, что было в его облике.       Поначалу Ян подозревал, что Гарри был пифией, но эта теория довольно быстро была отвергнута. Пифией могла бы быть отрешённая и плавающая в своём мире Полумна, но не приземленный и эмоциональный Гарри. Следующей теорией стал маховик времени, но и это было отметено — маховик не был способен отматывать время больше чем на сутки, а учитывая всё замеченное Яном, срок отмотки времени должен был быть минимум несколько лет.       Оставалось лишь теряться в догадках.

***

      — Ты абсолютно уверена, Вальбурга?       — Да, мой лорд.       Сидящий в кресле мужчина покачал в руке бокал виски. Острый взгляд препарировал сидящую напротив леди Блэк, потягивающую вино.       — Как ты узнала о мальчике? — нарушил тишину Тёмный лорд.       — Мой подопечный попросил провести проверку крови, — неопределенно махнула рукой Вальбурга, и прядь её смолистых волос упала на высокий лоб. — Ян живёт среди маглов, его мать была из рода Гонт. Бастард, как я поняла. Умерла этим летом, отец-магл хочет прервать обучение мальчика — боится, что тот также погибнет от проклятья.       — Бред, — фыркнул Лорд, — Если проклятье передалось от матери, оно все равно останется в его крови, независимо от того, колдует маг или нет.       — Он магл, — поджала губы Вальбурга. — Он не может этого знать.       Они помолчали.       — Почему мальчик до сих пор не попытался со мной связаться? — поднял глаза на Вальбургу Лорд. — Ты запретила?       Вальбурга издала короткий смешок, поправив волосы. Вряд ли кто-то не знал о Гонте, считавшемся единственным представителем своего рода. Незнание мальчишки отметалось.       — Я не связывалась напрямую с Яном.       Лорд понаблюдал за янтарными переливами алкоголя в бокале. Потрескивание огня в камине успокаивало.       — Значит, придется связаться мне.