Папа в 17?!

      Проснулся я посреди ночи, от истошного плача…       Подскочил так, будто бы в полной тишине секунда кошмара чиркнула смычком по нервам. Вспышкой. Совершенно дезориентированный я бестолково метнулся из угла в угол, с чётким ощущением, что заснул у друга в общаге — в чужой комнате. Вот пугающе просто засиделся в гостях и уснул. Мозг порой меня так обманывал…       Этот чёртов «бытовой кошмар» часто мне снился, когда я жил в общежитии, но даже его привычность не стопнула рефлексы и панику. Сыграло ещё то что я действительно проснулся не в своей комнате. Сухие глаза невидяще осматривали тёмное пространство, пытаясь ухватить знакомые очертания. Я по привычке наощупь пытался включить настольную лампу — она стояла у меня на тумбочке — но, не нащупав её, упал в конкретный ступор…        Вырванный из глубокого сна мозг со скрежетом перезагружался, восстанавливая последние события рваными файлами: меня выгнали, я встретил странного парня и нашёл работу… Меня взяли на испытательный, детская, маленький Сашка плачет… точно! Я в доме Андрея.       Наконец сообразив что к чему, я нащупал выключатель, зажег свет и спотыкнувшись шмыгнул в коридор. Тихо зашёл в комнату и краем интуиции уловил странную атмосферу: посреди комнаты стоял Андрей, он держал в руках Сашку… и что-то в его позе, мимике было неестественно, необъяснимо не так. Такое себе криповенькое еле-заметное несоответствие, как эффект «зловещей долины». Я всмотрелся в его лицо и меня передёрнуло…        Я и сам хорошо помню, что такое хронически не высыпаться и как мечтаешь огреть каждого кто шумит, разбивая хрупкую корку сна. Но его состояние недосыпа дошло до стадии абсурда: до неадекватного взгляда, до кровавой сеточки вокруг радужек, до неконтролируемой ненависти из-за простого навязчивого желания выспаться…       И вот в таком состоянии я застал Андрея. Он смотрел совершенно безумными глазами на Сашку. Так, словно был готов сделать что-то непоправимое, чтобы младенец наконец замолчал… Навсегда…       — Андрей? — Позвал я, но он не отозвался. — Андрюша… — Я медленно сократил расстояние и осторожно перенял из его рук младенца.       Он по инерции жутковато проводил его примагниченными зрачками и поднял на меня пустые потемневшие глаза, в которых мелькнуло что-то очень нехорошее. Этот взгляд расчленял морально. Молча. Убивая во мне остатки здравомыслия… Чёрт возьми, нельзя же так боятся обычного подростка! Но от его глаз хотелось спрятаться. Язык к нёбу присох от одного только короткого зрительного контакта серых радужек. Это ненормально!       — Андрюш, я сейчас его покормлю, иди отдыхай. В конце-концов, это входит в мои обязанности… — Попытался я воззвать к его здравой мысли.       Кажется, будто я попал в реалити-хоррор, ей-богу. Сейчас я уже не был настолько рад внезапно и так удачно подвернувшейся работенке. Всё происходящее вызывало во мне не самые здоровые ассоциации. Когда всё происходящее превратилось в психологический триллер?       Я с холодеющим сердцем уложил плачущего Саньку в колыбель и пошёл на кухню — практиковать полученные вечером знания. Пока грелось молоко меня не отпускала тревога за пацана… Как долго этот ребёнок справляется в одиночку? Как он умудрился так запустить свою ситуацию?       Нервно пританцовывая в нетерпении я наконец дождался нужной температуры, перелил молоко в бутылочку и в полной боевой пошёл обратно к детской. Мне показалось, что плачь как-то изменился… Я настороженно заглянул, и второй раз за ночь обмер: Андрей не послушался меня и не ушёл. Он сидел на коленях возле колыбели, таращась бездумным мутным взглядом прямо перед собой, цеплялся ослабевшими пальцами за прутья и сумасшедшим отчаянным шепотом спрашивал:       — Ну почему ты плачешь? Не плачь… Слышишь?! Не плачь…       По его собственным щекам текли слёзы. Я и сам был подвержен эмпатии, порой, когда плачет ребёнок, такой крошечный, невозможно сдержаться. Но его состояние было просто на пределе. Он совсем плох…       — Андрюша. Андрей! — Пришлось повысить тон: только после этого он поднял на меня серые пустые глаза. — Ну, ты чего? — Мягко выдохнул я. Ох, зря…       Кукольно-ровное лицо Андрея будто в замедленной сьёмке исказилось, нос покраснел, глаза заблестели, и его накрыла волна полноценной истерики. Вот говорила мне мама — не пытайся утешать плачущего. Я как скажу чего своим этим голосом, так все ревут в три ручья: и ребёнок, и воспитатель, а я так вообще громче всех. Не послушал? И теперь по обе стороны от меня поднялся вой. Сашка с Андреем рыдали в два голоса нестройным дуэтом. А я сам еле сдерживался, чтобы не присоединиться. Ну и дурак же я!       Сначала пришлось обратить внимание на малого. Всё-таки у него причина для рыданий продиктована физиологией, а у Андрея в большей степени проблема психологическая. Накормил, перепеленал, уложил и теперь уже взялся за Андрюшу.       — Вставай… — Вкрадчиво попросил я, обхватывая его за дрожащие плечи и помогая подняться. — Давай, вставай-вставай, вот умница. — Мягко бормотал я.       Я силком вывел пацана в знакомую мне кухоньку. Лучше было бы усадить его на диван или в мягкое кресло, укутать пледом и всучить в руки горячую кружку с чем-то сладким, но я ещё не был в других комнатах и неизвестно — можно ли мне там находиться. Так что за неимением лучшего, как говориться… Усадил за крошечный столик у окна, на то место где ещё утром сидел сам, и принялся в наглую орудовать на чужой кухне. Каким-то чудом, рандомно открывая ещё не выученные шкафчики я сыскал пачку Несквика. В холодильнике удачно нашлась и упаковка молока. Я зажёг газовую плиту, найденными в тумбе спичками, и принялся готовить какао, прислушиваясь краем уха к всхлипам за спиной.       Пока я возился, Андрей силой взял себя в руки. Ну до чего гордый подросток! Я разлил какао по разномастным кружкам и поставил одну перед ним, из-под ресниц наблюдая за его реакцией. Он обхватил обжигающую кружку тонкими бледными пальцами с облегчением сосредотачивая взгляд на поднимающейся дымке, словно бы наконец нашёл куда деть глаза. Горячее и сладкое — то что доктор прописал. Хоть научно и не доказано, но глюкоза воистину лучшее лекарство от плохого настроения. Надеюсь, какао по маминому рецепту сможет растопить и его сердечко.       Я без зазрений совести неприкрыто рассматривал парня, всё сильнее опасаясь за его состояние здоровья. Андрей выглядел не по-детски истощённым. Тёмные круги под глазами сейчас, на фоне общей бледности стали карикатурно-синими, как мейк Пьеро для постановки в театре. Искусанные обветренные губы приобрели выразительно алый цвет, а покрасневший натёртый нос напоминал о только что отгремевшем нервном срыве. В остальном же, он вернулся в своё старое состояние, только стал ещё более приторможенным и рассеянным.       — Сколько… ты уже нормально не спишь? — Спросил я, не вполне уверенный, что этот вопрос — из разряда «безопасных».       Андрей поднял на меня острый взгляд, будто только что не блуждал отсутствующими зрачками по поверхности цветастой скатерти. Но, присмотревшись, я догадался, что скорее всего он силившись сфокусировал на мне уплывающее внимание. Знакомое чувство: мне тоже казалось, будто мозг притормаживает, как старый Виндовс после суток зубрёжки перед экзаменами. Я в таком состоянии вообще зависал на каждом втором шаге и мог надолго залипать на дыры в пространстве. А он даже собрал мысли в кучу и составил целостное предложение.       — Не помню… Наверное, с появлением Сашки. А может быть и дольше… — На его ответ я нахмурился.       — И когда он появился?       — Где-то неделю назад. — Хмуро высказал Андрей.       — Ага… Неделю значит. — Неодобрительно повёл я. — А что тебе мешало спать до его появления? — Не преминул уточнить я, пока Андрей был относительно мирно настроен на расспросы.       На этот вопрос он отреагировал куда острее — Вздёрнул опущенную голову, сощурил глаза и зло поджал губы, но всё же ответил.       — Бессонница. — Раздражённо фыркнул он. — Я удовлетворил твоё любопытство? — Ядовито процедил парень.       — Снотворное принимал? — Проигнорировал я его укол.       — Успокоительное.       — А…       — Не помогло. — Ответил он на опережение.       — Ясно.       Успокоительные — это палка о двух концах. К тому же, каждый организм реагирует на состав лекарств по-разному. Моего брата от сильного успокоительного принятого в ночь перед сложным экзаменом било в истерике несколько часов. И тут уже сложно сказать из-за чего препарат сработал подобным образом, но заранее узнать, как подействует какое-то успокоительное средство на конкретного человека сложно. Из стандартных побочек можно выделить банальное «клонит в сон» или «затормаживает нервную деятельность». Поэтому преподы всегда так категорически не советуют пить их непосредственно перед зачётами если нервничаешь.       — Пойдёшь в комнату? Может попробуешь заснуть, ты сильно вымотался. — Поинтересовался я.       — Нет пока… — Хмыкнул он, отводя глаза к окну. — Посижу ещё тут, ты иди…       — Тогда я тоже останусь. — Бодро выдохнул я, хлопая ладошами по столу, и нагло шлёпнувшись напротив Андрея, с удовольствием встречая вспыхнувшее на его лице недовольное выражение. — Мне тоже будет сложно заснуть, так что составлю тебе компанию. Или ты против?       На мой беспардонный выпад он не нашёлся с колким ответом и просто молча отвернул нос к стеклу с видом на дворик. А может ему просто не хватило сил на ответ. Всё таки… какой же он… Я не мог подобрать правильное слово, чувствительный? Болезненный? Израненный? Как описать одним словом человека на которого без боли не посмотришь? Вот почему я не смог пройти мимо. Вот почему, вопреки своему типичному поведению — подошёл и предложил зонт, хотя сам был едва ли в более выгодном положении. Но я по сравнению с ним выгляжу симулянтом, честное слово. Теперь мои проблемы с ВУЗом действительно кажутся стыдливо мелочными. Должен признать очень действенная оплеуха от реальности, пожалуй, я даже должен быть благодарен за это?       За нашу встречу, за точное, будто выверенное по таймеру время, за… возможность? За открытые глаза, наверное. Я будто оторопел и резко вынырнул из пелены вязкого дурмана уничижающей действительности в которой погряз практически до депрессии. Мой рассудок с треском внезапно, даже слегка болезненно прояснился, словно с головы сняли саван.       Даже смешно, насколько «вовремя» он появился в моей жизни. Да, я утратил всю свою привычную жизнь, потерял всё… Как иронично, что именно в этот момент, когда казалось, я вообще ни на что не годен, мне, похоже, было просто необходимо прийти к кому-то другому на помощь. Хотя, подумать, так чем я вообще мог помочь? Но видимо, всё же мог, раз оказался в нужном месте в нужное время. Если посмотреть на ситуацию со стороны, то поневоле задумаешься, а не случилось ли со мной всё то дерьмо лишь за тем чтобы я, разбитый пришёл на остановку, увидеть Андрея?       Думаю, время покажет, смогу ли я хоть немного облегчить тяжесть на его душе.       Пока я прочно засел в пучине внезапно-суеверных теорий взгляд Андрея сиротливо поселился в окне и он, ушедший в себя, совершенно не замечал моего пристального разглядывания. Всё-таки он слишком худой. Сначала я думал, может так кажется из-за того что он подросток? Ну, знаете, как бывает, кости вытянулись, а остальное за ними ещё не успело. Но он не просто «выглядел тростиночкой» он физически был истощён. Хотя его тонкие длинные пальцы с очерченными костяшками выглядели чертовски чувственно… Но стоит взглянуть ему в лицо и тут же в спазме сжимается горло из-за противоречивости: немедленно хочется хоть что-то сказать или сделать чтобы стереть с его лица это кошмарно изолированное выражение, с другой стороны, кажется, что любые слова или жесты будут неподходящими, пустыми и жалостливыми.       Зацепив эту мысль я вдруг ощутил тяжесть повисшего в воздухе молчания. Как будто бы какой-то бурный разговор отгремел и завис высоко в воздухе на недосказанной ноте, а я только-только заметил эту досадливую атмосферу. Странное иррациональное желание разрушить гнетущую тишину за несколько секунд стало практически непреодолимым. Как будто если я ничего не скажу, не выдерну Андрея из его мыслей, его сознание так и растворится в окне, без следа… А оболочка останется неподвижной пока тело не умрёт вслед за ним.       — Красивый дворик, да? — Внезапно даже для самого себя выдал я и мне захотелось тут же с силой хлопнуть себя ладонью по лбу так тупо звучал мой вопрос.       — Ты из тех людей что и пять минут посидеть молча не могут? — Устало выдохнул Андрей и с промедлением перевёл на меня взгляд «большего-от-тебя-и-не-ждал». — Жалкая попытка завести разговор. Чего ты добиваешься?       А и в правду, чего собственно?       — Просто не могу сидеть молча, когда грустный ребёнок в таком ужасном состоянии. — Бездумно сказал я правду, за что второй раз захотел заехать себе же по лицу.       — Да пошел ты! — Тут же вспыхнул парень. — Я по-твоему ребёнок?! Разве может «ребёнок», иметь собственного ребёнка?       Это был риторический вопрос? Или он действительно хотел бы услышать мой ответ?       — Чисто биологически — да. Но психологически — нет. — Просто ответил я, не до конца уверенный, что от меня этого ждали. Скорее всего он просто хотел меня заткнуть, но мне не хватило ума этого понять и тактичности чтобы сдержатся.       — Ты перечишь сам себе. — Едко отметил он, устало откидываясь назад и, к моему удивлению, слегка поубавив пыл.       — Отнюдь. — Хмыкнул я. — Ты ещё сам не сформировался как личность, не дошёл до момента когда взрослые люди сознательно стремятся завести семью и потомство. Поэтому даже если это действительно твой ребёнок, ты не можешь воспринимать его так. — В моём тоне не было учительской назидательности, порицания или любопытства, я просто размышлял, но каким было моё удивление увидеть в глазах Андрея ответ, что я задел правильную ниточку.       — С чего ты…       — Разве я не прав? Ты никак не можешь осознать того, что стал отцом, не понимаешь, что это вообще в сути такое. — Более уверенно продолжил я. — Поэтому, скорее всего, когда смотришь на Сашку думаешь «неужели этот ребёнок и вправду мой»? О, я попал в точку?       — Заткнись. — Как-то неуверенно фыркнул он, и почти тут же вскинулся: — Не читай мне мораль! И без тебя голова болит…       — А это не мораль. Я объясняю причину по которой ты в смятении и не можешь осознать себя в новой роли. А причина — это психологическая неготовность. И это не упрёк, и не замечание — это данность. Тебе просто нужно время… И поддержка. — Задумчиво добавил я.       — Тебе легко говорить. — Колко ввернул он.       — Я так не думаю. Всё что я сказал тебе — актуально и для меня, просто немного в другом ключе. — Я замолчал, невесело отметив иронию забавной схожести далёких параллелей наших ситуаций. — Как человек которого предали друзья могу сказать — с последним пунктом будет сложно. Но зато… времени у тебя впереди достаточно.       — Лучше б его не было… — Тихо, едва слышно со старой, но отчётливой злостью выдохнул он и вдруг бросил на меня резкий взгляд. — Иди в комнату.       — После тебя пойду. — Отмахнулся я. — Почему ты так сказал? Не хочешь привыкать к такой жизни? Тогда почему смирился? — Болтал я, не замечая, как с каждым вопросом растёт раздражение Андрея. — Пока не начнёшь говорить о свей проблеме — ничего не изменится.       — Говорить?! И какой в этом смысл? Все прекрасно делают вид, что это не их дело, всем так удобнее, и тебе советую поступить так же. Не нужна мне эта мерзкая жалость, придурок, поэтому больше и не лезь ко мне со своими тупыми советами! Ты ничего не знаешь! — Внезапный повышенный тон Андрея отрезвляющей пощёчиной обжег мои щёки. — Не думай, что самый умный здесь. — С нескрываемой яростью проскрежетал он. — Ты всё ещё на испытательном, помни об этом.       Парень резко встал и подстёгиваемый раздражением в два широких шага оказался у проёма.       — Ты куда? — Спохватился я, сконфуженный его резким уходом.       — Спать! — Огрызнулся он, чем, вызвал во мне улыбку.       — Вот и славно. Тогда и мне пора. — Тихо высказал я опустевшему коридору и потянувшись встал из-за стола.