Папа в 17?!

      Я сидел на маленькой кухоньке и ощущал себя кошмарно неуместным.       Передо мной со стуком поставили горячую чашку чая. Я бездумно смотрел на подымающийся от каёмки пар и продолжал прокручивать в голове его слова. Этот пацан… Он ведь соврал, да?       — Имя. — Вдруг выдохнул он, не поворачиваясь ко мне лицом.       — Что? — я заторможено соображал. — А, я так и не представился, прости. Денис. Денис Воронов. — Я по привычке протянул раскрытую ладонь.       — Андрей. — досадно хмыкнул он, опираясь спиной о столешницу кухни и утыкаясь в кружку.       — Понял. — ответил я, неловко убирая руку.       После этой короткой рокировки именами наступило тяжёлое молчание. Вот ведь… Ему будто нравится заставлять людей чувствовать себя не в своей тарелке. Странный пацан.       Я улучил момент, когда его взгляд задумчиво поселился в окне и взялся исподтишка его разглядывать: с виду обычный подросток в затянувшемся периоде переходного возраста… но что-то в его меланхоличном образе не срасталось. По своему опыту могу сказать, что обычно парни в период переходного возраста раздражительны, агрессивны, рассеянны и выглядят вечно скучающими. Но этот парень выглядел… мрачным.       Острые плечи, узкая талия, выраженные скулы, глубоко залёгшие синяки под глазами. Тёмный влажный свитер обтягивал выпирающие рёбра; неестественная худоба не бросалась в глаза, но простой внимательности хватит чтобы её заметить. Низкие, хмурые брови, бледные бескровные губы, вечно нервно сжатые в тонкую полоску и уставшие измученные глаза. Парень был раздражительным, хмурым и рассеянным как и большинство подростков, но при этом выглядел чудовищно вымотанным, отчуждённым и безумно, незыблемо грустным. Как будто уже долгое время нёс какое-то бремя в одиночестве. У подростков не бывает такого траурного взгляда.       Отчасти ещё и поэтому я не смог удержатся тогда, на улице, от того, чтобы подойти и окликнуть. Что-то в этом печальном отрешении ощущалось совершенно трагичным и неправильным. Как стрекоза со сломанным руками ребёнка хребтом, как ночная бабочка, летящая на огонь свечи. Это то, чем примечательно выделялся этот парень — он выглядел изломанным, отчаянным и острым. Весь его вид что-то надрывал внутри меня и не давал покоя. И я в какой-то степени даже рад, что мне подвернулась удача остаться поблизости и наблюдать за его состоянием — иначе бы ещё долго мучился, гадая, что же с ним случилось потом. Надеюсь моя грёбаная эмпатия в этот раз не прибавит мне проблем…       — И-так, ты сказал, что тебе двадцать один? — Внезапно спросил Андрей.       — А… Да, будет в следующем месяце. — я вздёрнул голову и неожиданно столкнулся с ним взглядом.       Его глаза… страшные. Он как будто смотрит прямо в душу, выворачивая её наизнанку чёрными режущими как скальпель зрачками.       — Стирать и готовить умеешь?       — Вполне.       — Живёшь далеко?       — Хах… В каком-то смысле и да и нет. — хмыкнул я, вспоминая свой родной город. — Я не местный.       — А где жил всё это время?       — В общежитии, при Университете, что в нескольких остановках отсюда. — Всё это напоминало не собеседование, а клишированный допрос в тёмной комнате с настольной лампой, только без реквизита.       — Хорошо, я понял. Подожди минуту. — Лаконичность его речи, сухость фраз выглядела так, словно он через силу выдавливал из себя слова, будто они казались ему излишеством, очевидным ненужным трёпом. Казалось, он ненавидел саму необходимость общаться с людьми. Хотя я и сам, будучи подростком, каждый раз пересиливал себя чтобы выдавить пару слов, лишь бы от меня отстали… Что ж, видимо я заслужил. Да простят меня все те, с кем я вёл себя подобным образом в свой подростковый возраст!       Андрей набрал кого-то по телефону, я прислушался к гудкам — звук был неотрегулированным и громким. Из трубки послышался ворчливый женский голос с саднящими гордость властными нотками.       — Тут, няня нашлась для Саши.        «…номер в объявлении… Почему не позвонить?» — услышал я обрывки фраз.       Андрей бросил на меня взгляд, но женщина продолжила что-то говорить и он вернул своё внимание разговору.        «… ещё неделя командировки… Но няня нужна срочно…»       — Так что ты решила? — Устав ждать закатил глаза Андрей, отворачивая нос к окну.        «…Это девушка?»       — Нет, парень.        «Тогда пусть остаётся… только не показывай ему где хранишь деньги… Я приеду, тогда… Всё, давай… надо бежать…»       Андрей положил трубку и поднял на меня свои пугающие серые глаза:       — Как я и сказал, если тебе нужна эта работа — останешься на испытательный срок. Пошли, покажу тебе комнату.       Парень провёл меня к одному из трёх закрытых помещений в квартире — кухня в его доме была без двери — и показал небольшую, но очень уютную (по меркам моего общажного прошлого) комнатку. Тут не было ничего лишнего: шкаф, кровать и небольшой столик в углу. Но для меня это был самый настоящий пятизвёздочный рай.       — Располагайся. — Услышал я из-за спины, пока восхищённо восторгался хоромами, где буду теперь жить.       И не успел я обернутся что бы что-то сказать в ответ, как он уже скрылся в коридоре.       — Ну и денёк выдался… — Тяжело вздохнул я, сваливаясь прямо на кровать.       И всё же… наша встреча была настоящим чудом. Какая мне разница что у этого Андрея случилось? Не стоит лезть в чую жизнь, если тебя не приглашали.       Но с работой мне прям нереально повезло: мало того что мне всегда нравилось возится с маленькими детьми, так ещё перепала такая халява! И отдельная комната, и питание за их счёт, и зарплата просто золотая, как для студента-недоучки!       Да и Сашка само очарование в отличие от его угрюмого… Чёрт, нет, ну правда, кто он ему?       — Эй, дядь! Чего разлёгся? — высунулась из-за косяка взлохмаченная темноволосая голова парня.       — Денис я!       — Без разницы. — отмахнулся пацан. — Иди за мной, покажу что ты должен делать.       Вот уж точно — помяни чёрта. Я приказал себе не думать о бесполезных вещах, не терзаться беспочвенным беспокойством и молча последовал за Андреем.       Он показал мне всю утварь, детские вещи и гигиенические средства, которые я неизменно буду использовать непосредственно «на должности». Рассказал как чем пользоваться на кухне и разъяснил хитроумное устройство парового стерилизатора для детских бутылочек. Вот уж, современные новомодные тенденции… В моём детстве бутылочки дезинфицировали кипятком, а тут на тебе, какие сложности.       После небольшой экскурсии с очень скупым и раздражённым экскурсоводом, меня наконец провели в детскую.       Я стушевавшись осмотрелся в полупустой комнатке. Настолько бедной и пустующей детской я не помню даже в детском доме… Всё здесь было таким же мрачным, как и хозяин дома. В комнате господствовала натянуто-неестественная атмосфера, будто бы всё здесь обустраивалось нехотя, с видимым одолжением.       На полу лежал допотопный пёстрый ковёр, который одним своим видом вызывал у меня стойкое желание чихнуть. И какую бабулю в селе обокрал этот Андрей? Воздух в комнате был очень сухим, занавески на окнах — полупрозрачные, что не только для младенца не особо полезно, но и опекуну не сулит ничего хорошего. Судя по тому как утопала головка спящего Сашки — матрас на кроватке был слишком мягким для его возраста, и так далее. Я, конечно, не стал высказывать свои претензии сразу же, не дурак. Пока я ещё толком не одобрен на «должность» лучше было не нарываться, хотя… думаю по моим глазам можно было прочесть мои мысли.       Ощущение такое, как будто комнату обставлял впопыхах, человек, который явно не понимает что такое грудничок и с чем его едят, к тому же совершенно не обеспокоился поиском информации. Но жизнь научила меня правилу «клиент всегда прав», посему я решил, что исправить ужасную атмосферу в комнате и создать здоровую обстановку для малыша я успею. Если уж не получится убедить Андрея, то сам потихоньку всё выгребу. Главное продержаться испытательный срок, наладить какие-никакие отношения, и не вылететь с работы за длинный язык и слишком уж зудящее в заднице шило.       — Вечером я сам его покормлю. Иди пока, разбери вещи. — Смурной тон Андрея вырвал меня из пелены мыслей, заставив встрепенутся. — Да не мешайся! Иди уже. — Рявкнул он, подгоняя меня.       Я вздрогнул, торопливо поспешил покинуть комнату с взрывоопасным подростком и вернулся к знакомой уже дверке с круглой ручкой, прямо в середине которой была замочная скважина. Такое забавное устройство… В общаге у нас были обычные ручки и замки-личинки. Помню, когда помогал другу с переездом в съёмную квартиру — впервые увидел круглую дверную ручку на замке. Забавно: дома совершенно разные, а двери и планировка идентичны. Возможно, весь этот район штамповался с одними и теми же дверьми старого образца…       «Странные, бессвязные и глупые отвлеченные мысли» — отметил в голове, словив себя на странных бессмысленных размышлениях.       Я зашёл в комнату и упал лицом на голый матрас. Тут, в относительной теплоте, в сухости и смутной безопасности организм непроизвольно расслабился, распустив натянутые как скрипучие струны нервы. И тут же в голову скопом ринулись все те мысли и проблемы, которые я старался не воспринимать на свой счёт.       Меня, чёрт возьми, выперли! Выперли из универа, из общаги… То «самое худшее», что рекомендуют представлять перед сложным событием — уже произошло. И я не представлял что мне делать. Почему-то смирится с такой реальностью и двигаться дальше оказалось нереально трудно. Хотелось орать, брызгать ядовитой слюной и обвинять всех вокруг, но всё случилось так быстро, что я даже толком не сообразил кто же на самом деле виноват и что всё-таки произошло. Просто «пуф!» и я на улице! Униженный, выкинутый как неугодный щенок. Мне даже не дали объяснится… Я подвёл маму, подвёл её ожидания… Что теперь со мной будет? В горле тугим несглатываемым комом скрутилось отчаянье.       Почему парни… Почему они ничего не сказали? Мы же с ними жили целых три года под одной крышей! Почему же они молчали?..       Как глупо! Вылететь перед самым выпуском! Главное, чтобы не узнал брат… Узнает он — узнает и мама, и тогда…       Что произойдёт «тогда» думать не хотелось. Мысли путались, голова тяжелела, а всплывающие в воображении страшные картинки раскалёнными бритвами полоскали виски.       Хотелось просто закрыть глаза и не проснуться… Не здесь, не в этой реальности, где всё разом стало таким сложным. У меня ведь ещё и работы никогда не было!       Первая подработка, случайная, так вовремя подвернувшаяся — пугала. Пугала своей ответственностью, пугала обязанностями и предчувствиями. Я слишком остро ощущал в руке эту последнюю спасительную соломинку и она резала пальцы скопом странных обстоятельств, о которых не хотелось знать. Что не так с этим Андреем? Отчего детская такая странна? Откуда всё-таки взялся ребёнок? Почему они одни в пустой квартире? Неужели за ними некому смотреть?       Из каждой щели этого дома веяло холодом и ощущением ненужности. Мы были похожи. Что я — что Андрей. Оба выброшены, как псы на обочину.       Я отчаянно не хотел вдумываться в слова Андрея, не хотел их слышать в собственной голове, не хотел осознавать эту мысль, но зацикленная рулетка размышлений как стрелка компаса попадала то на сектор «проблемы в моей жизни», то переключалась на неоднозначное родство этих двоих. Выбрать из двух зол меньшее не удавалось, но проблемы Андрея хотя бы немного отвлекали от собственных. Они хотя бы не относились ко мне.       Занятые вещами руки не помогали отрешиться от зудящих мыслей. Я настолько не ощущал реальность, что смутно помню, что и куда положил. Даже не смогу толком сказать, что именно делал до позднего вечера.       Взглянув в никелевый лоскут окна я расстелил кровать и, щёлкнув выключателем, упал прямо поверх одеяла. Есть не хотелось, даже не взирая на то, что я практически ничего не ел за день. Чертовски хотелось спать, только спать, укрывшись с головой. И я удобно устроился на кровати, с блаженством опираясь спиной о перьевую подушку.       Единственная работающая из двух розеток в комнате, очень удачно оказалась рядом с кроватью. Я зацепил рукой краешек оставленного на зарядке телефона и с содроганием сердца нажал на кнопку загрузки, заставив экран вспыхнуть раздражающим глаза голубоватым светом. Старый мир в одном отблеске экрана. Старый мир, который остался за стеклом другой жизни. Было страшно смотреть на его отражение с этой стороны дисплея. Вспыхнули пропущенные… Друг с другого факультета и староста… Всего двое.       Я отложил телефон, не в силах больше мирится с горечью на корне языка. Горячая влага накатилась в уголки глаз. Я и впрямь никому оказался не нужен. Никому, кроме одного единственного друга, который, скорее всего, случайно узнал о всей ситуации. Ни одногруппники, с которыми у меня были нейтральные отношения, ни соседи по комнате, с которыми мы жили бок о бок с первого курса, ни старшие с факультета… Никто из «хороших знакомых» не заступился, не помог…       Все сразу же испарились, стоило проблемам непрошенными гостьями объявится на пороге моей жизни. Как роса на солнце. Вроде бы много было — всё поле пестрило каплями, играло на солнце радужными отблесками… Все они такие разные, но на поверку такие одинаковые! Мелочные и малодушные, когда дело не касается их личного эгоистичного благополучия, их щуплых, консервативных жизней.       Как в темноте мир теряет краски и выцветает в серый, так и люди вокруг.       Я лежу в мутной, рыхлой, пугающей черноте и потихоньку схожу с ума. А может быть это мир вокруг меня разом свихнулся. Я лежу в чужой кровати… В чужом доме… В чужой жизни.       В голову приходит горячечная мысль, «нужно просто уснуть». Уснуть, а на утро всё станет как прежде, станет лучше… Оно как минимум «настанет». Благо, хотя бы эту ночь я провожу в кровати, а не на зябкой дождливой улице. И я, забывшись в бреду скомканных, уже не читаемых мыслей, не заметил как отключился.       

***

      Но проснулся я посреди ночи, от истошного плача…