французское гетто

Леви заходит в кабинет, как обычно, первый. Садится на стул, который теперь принадлежит ему, и закидывает ногу на ногу. С напряжением наблюдает за тем, как Эрвин закрывает кабинет на замок и, кидая ключ в карман, направляется к своему столу. Леви потряхивает слегка из-за лёгкого страха и необъяснимости всего этого конфликта. Эрвин по прежнему неразговорчив, смотрит на него холодно, пугающе, как будто взглядом показывает, что ему глубоко наплевать на то, что Аккерман здесь присутствует.  — Я тебя внимательно слушаю, — произносит Леви когда Эрвин садится напротив него, стараясь держаться уверенно. В глубине души он надеется, что разговор пройдёт спокойно, без конфликта и агрессии, но шестое чувство бьёт тревогу и буквально кричит о том, что всё будет наоборот.  — Один простой вопрос, — хрипло произносит Эрвин и откашивается в кулак, Леви кивает головой, готовясь слушать его дальше, — Ты будешь работать со мной?  — Какой-то ты странный, — Леви цокает губами, откидываясь на спинку стула, — Ты ведь сам сказал, что будешь работать один…  — Да или нет? — грубо, выделяя каждое слово, перебивает. Смотрит на него и встаёт со стула, упираясь руками в стол.  — Нет, — моментально выпаливает Леви, даже не задумываясь с ответом.  — Очевидно, — усмехается Эрвин, слегка расстраиваясь, — Очень очевидно.  — Ты хотел услышать другой ответ? Эрвин игнорирует этот вопрос и продолжает:  — Ещё вопрос, — Леви роняет «слушаю» и только после этого Эрвин продолжает, — Сколько тебе лет?  — Девятнадцать, — отвечает Леви, недоуменно смотря на него, — А что, разве это так важно в решении вопроса о совместной работе?  — Сколько. Тебе. Лет? — Леви сильнее напрягается, смотря на него испуганно. Эрвин пилит его взглядом, таким страшным и проницательным.  — Девятнадцать, — на выдохе говорит Леви. Смотрит в пол, потому что пересекаться взглядом с Эрвином очень уж некомфортно и страшно.  — Хорошо, — Эрвин снова садится на свой стул, нервно выдыхает и через несколько секунд снова спрашивает, — Так сколько тебе лет?  — Ты меня совсем за больного принимаешь?! — не выдерживает и кричит Леви, вскакивая со стула, — Какое это имеет значение?!  — Врёшь и не краснеешь, — рычит Эрвин, ударяя ладонью по столу, — Раз я спрашиваю, значит большое значение, Леви!  — Девятнадцать мне, полоумный, могу на листочке написать, если ты на слух не воспринимаешь! — громко возмущается Леви, бьёт руками по столу и упирается, наклоняясь в сторону Эрвина, — Что это меняет?!  — Да не девятнадцать тебе, придурок! — взрывается Эрвин, тоже на эмоциях встаёт со стула и бьёт кулаком по папке документов, — Не девятнадцать! Леви тяжело вздыхает, закрывая глаза. Эрвин что-то ещё продолжает кричать, даже руки раскидывает, как будто… Как будто замахивается? Леви не понимает. Становится ужасно страшно. Хочется сжаться в одну маленькую точку, чтобы никто не увидел и не нашёл. Тряска проходится по телу волнами.  — Да, — буквально выдавливает из себя тихим голосом и Эрвин ненадолго замолкает, — Да, не девятнадцать.  — Так сколько же?! — а Эрвин всё так же на повышенных тонах спрашивает, ещё утром позабыв про его головные боли. А Леви уже начал думать, что он успокоился. Ошибся.  — Заткнись и сядь, — огрызается Леви, тем самым вводя Эрвина в шок, даже сам себе удивляется. Он слышит, как тяжело Эрвин дышит, как, видимо, хочет закричать и ударить его, — Ты слишком сильно разорался, прекращай. Эрвина изнутри разрывает из-за злости. Да как он смеет так ему говорить?! Кто он такой?! Но он всё же перестаёт кричать, только лишь откашливается и, как бы сильно этого не хотелось, садится на стул и ждёт объяснений.  — Ответь на несколько встречных вопросов и ничего не спрашивай, — Леви говорит тихо, притупляет агрессию внутри себя и это даже получается, но только при помощи головной боли, — Откуда у тебя информация о моём возрасте?  — Твоё личное дело читал, — честно признаётся Эрвин, стоя буквально в шаге от того, чтобы не провалиться в ярость, которая бурлящей огненной водой течёт где-то внутри, — Ты, оказывается, родом из Беллингса.  — Я жил там, пока не умерла мама, — для справки поясняет Леви, продолжая, — Почему ты его читал? Разве тебе положено?  — Хотелось узнать о тебе получше, — Эрвин глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь успокоиться и перейти к обычному диалогу. Видит, как Леви бледнеет и садится на стул, держась рукой за голову. Видимо, плохо. Леви и вправду становится плохо: в глазах снова темнеет, а ноги подкашиваются. Поэтому он закрывает голову руками и смотрит в пол, надеясь, что это совсем скоро пройдёт.  — Так почему у меня не спросил? — практически шёпотом спрашивает он, даже не смотря в его сторону, — Хотя я рассказал тебе всё то, что считаю нужным. Эрвин, мы знаем друг друга четыре дня, я не могу так просто взять и довериться тебе сразу. Понимаешь, я такой человек, мне нужно время, чтобы доверить тебе что-то личное.  — Про возраст ты наврал, потому что посчитал, что это личное? — спрашивает Эрвин как можно тише, готовясь в любой момент вскочить к Леви, если тот начнёт падать.  — Возможно это и так, — Леви потирает виски пальцами. В ушах всё сильнее шумит. Ну вот опять. Всё, как обычно, — Но раз уж тебе удалось об этом узнать, я расскажу. Мне не сложно.  — Воды? — спрашивает Эрвин, внимательно наблюдая за каждым его движением.  — Нет, спасибо, — хотя вода была бы сейчас как никогда кстати.  — Я тебя слушаю, — говорит Эрвин и наклоняется, находит под столом бутылку с газированной водой, которую поставил сюда, как только вернулся, и протягивает её Леви.  — Дядя виноват, — Леви берёт бутылку и пьёт, — Я сам удивился, когда понял, что мне не семь лет, а девять. Зачем он прятал от меня документы и врал — до сих пор понять не могу, но мне кажется, что он начал отсчитывать мой возраст с того момента, как забрал меня.  — Как будто новая жизнь? Начало с нуля?  — Да, скорее всего, — Леви откидывается на спинку стула, запрокидывая голову назад.  — Так сколько тебе сейчас? — снова спрашивает Эрвин и Леви усмехается.  — Двадцать два, — Леви снова делает глоток воды, закрывая глаза, — А тебе по привычке сказал, что девятнадцать, даже не учёл то, что ошибся. Я даже не придал этому никакого значения.  — А в школе тебе не говорили про твой возраст? Неужели тебе не казалось странным, что ты внешне старше одноклассников?  — Я был на домашнем обучении. Дядя считает, что школа — глупое времяпровождение, — Леви усмехается, — Придурок. Даже не знаю, как я с ним жил. В ответ молчание. Эрвин сидит, сложив руки на столе, и смотрит в стену, думая, а Леви с закрытыми глазами полулёжа сидит на стуле, приложив бутылку ко лбу, как будто это поможет. Проходит несколько минут в глубокой тишине и, удивительно, она даже не напряжённая, совсем наоборот. Леви чувствует спокойствие и в какой-то момент понимает, что даже начинает засыпать, а Эрвин всё так же бессмысленно смотрит в стену.  — Леви, — в ответ короткое «Да?», — Прости.  — Прощаю, — отвечает Леви на «отшибись», хотя в глубине души уже давно простил Эрвина за сегодняшнее. Эрвин продолжает, переводя взгляд на него:  — Я наговорил лишнего и поступил, как кретин.  — Сам догадался или с кем-то поговорил на эту тему? — хихикает Леви, садясь в обычное положение, и смотрит на Эрвина, — Ладно, без шуток, ты тоже извини. Я был не прав. Эрвин тоже усмехается:  — Честно: поговорил с Армином на этот счёт и он вправил мне мозги, — Эрвин улыбается, вспоминая то, как низкий паренёк читал ему мораль и говорил, что он поступил абсолютно неправильно, — Но всё же… Мне стыдно перед тобой. Извини.  — Я тебя ещё с середины дня простил, — цокает губами Леви, — Всё нормально, Эрвин, с кем не бывает. Нужно просто сработаться и всё будет нормально. Привыкнуть друг к другу надо.  — То есть, — у Эрвина глаза загораются и на лице появляется широкая улыбка, — Ты всё-таки будешь со мной работать?  — Какой же ты всё-таки тупой, Смит, — улыбается, ставя бутылку на стол, — Буду. Куда я денусь? Эрвин протягивает ему руку и Леви её крепко пожимает, несмотря на бессилие. Они ещё около двадцати минут разговаривают о всяких вещах, но по большей части Эрвина интересует то, куда ходил Леви и что с его самочувствием. Когда Леви рассказывает о том, что он был в больнице, где ему поставили сотрясение лёгкой степени и выдали больничный на две недели, Эрвин сразу же заявляет, что сегодня отвезёт его домой и будет держать в курсе всех дел на протяжении этого времени. Леви сначала отпирается, говоря, что до дома сам дойдёт, но в итоге с неохотой (потому что не хочется напрягать Эрвина) соглашается из-за его настойчивости. На циферблате настенных часов четыре часа пятьдесят пять минут. Леви встаёт со стула, Эрвин недоуменно смотрит на него:  — Ты куда?  — Я ещё не заходил к Ханджи по поводу больничного, — Леви сжимает в пальцах небольшой листок и идёт в сторону двери, — А хотя я обещался зайти к ней, как только вернусь.  — Я с тобой, — Эрвин догоняет его уже в коридоре. Они подходят к кабинету Ханджи и Леви уверенно стучит три раза. За дверью слышится короткое «Войдите!» и Леви заходит в кабинет, вслед за ним и Эрвин. Ханджи, как обычно, сидит в своём кресле с сигаретой в руках и читает чьё-то личное дело.  — О, — удивляется, когда видит этих двоих плечом к плечу возле своего стола, — Леви, ты так долго ходил?  — Нет, я прошу прощения за то, что заставил ждать, — кладёт листок перед ней, — Как бы мне этого не хотелось — больничный на две недели. Можно как-нибудь его избежать?  — Сотрясение… — читает Ханджи и тут же поднимает на него взгляд, — Ну, в принципе, этого стоило ожидать. Больничный тебе нужен, это без вариантов, подпишу и сделаю. Тебе нужно прийти в себя, тем более… У вас? Такое важное дело.  — Но у меня ведь только началась стажировка, — отпирается Леви, чувствуя на себе взгляд Эрвина со спины.  — Леви, нельзя. Стажировка перенесется, тебе нужно восстановиться, — говорит Эрвин, кладя руку к нему на плечо, — Всё нормально будет, эти две недели быстро пролетят.  — Это чёртовых четырнадцать дней! — возмущается Леви, складывая руки на груди, — Ханджи, вообще ничего нельзя сделать?  — Ни в коем случае. Мэрия мне таких пиздюлей вставит, если узнает, что ты работаешь на больничном. Так что нет, Леви, до пятого мая тут даже не появляйся.  — Ладно, — недовольно цокает губами Леви и смотрит на часы, — В принципе мы можем быть свободны, рабочий день закончился.  — Нет, постой. Нам с тобой нужно поговорить, — переводит взгляд на Эрвина, намекая, — Вдвоём.  — Хорошо, — Леви теряется и смотрит то на Эрвина, то на Ханджи, садится на стул и всё так же кидает взгляд на всё, что только попадается.  — Жду в коридоре, — роняет Эрвин, понимая намек Ханджи, и моментально удаляется. Как только кабинет закрывается, Ханджи сразу же кивает в сторону двери и тихо спрашивает:  — Ну что?  — Он успокоился, — у Леви как будто камень с души упал, — Всё хорошо.  — Я слышала, что он кричал. Точно всё нормально? Леви, ты только не обманывай. Он всё так же уверен, что не будет с тобой работать?  — Мы будем работать вместе, — отвечает Леви, наклоняется над столом ближе к Ханджи, чтобы в коридоре не было слышно, — Он сначала покричал, но потом мы пришли к компромиссу. Всё хорошо, правда.  — Так, — Ханджи тянется за какой-то бумагой, лежащей на другом стола, — Хорошо, но если что — держи меня в курсе. Подпиши вот тут, — она протягивает ему лист с заявлением на больничный и пальцем показывает место, где нужно расписаться. Леви расписывается быстро и встаёт со стула, благодаря Ханджи за заботу.  — Ну и подпись у тебя… — Ханджи не может наглядеться на эти идеально ровные каллиграфические три буквы «L, A» и ещё какую-то непонятную, похожую то ли на «G», то ли на «D», обведённые в один овал, — Красиво очень.  — Спасибо, — улыбается Леви, — До скорой встречи.  — До скорого, Леви, выздоравливай! Леви выходит в коридор и видит Эрвина, читающего какие-то статьи со стены, которые повесили сюда, видимо, очень давно, судя по тому, насколько листы пожелтели. Эрвин замечает его почти сразу же, поэтому поворачивается к нему и, улыбаясь, спрашивает:  — Всё? Поехали?  — Да, — Леви подходит к нему и, не останавливаясь, шагает по коридору в сторону выхода, — Поехали. Только нужно будет заехать в магазин и купить сигареты, иначе я эти две недели дома не проживу.  — Без проблем, — Эрвин идёт за ним следом, — Если не секрет, со скольки лет ты куришь?  — С семи по дядюшкиному, с девяти по обычному, — Леви усмехается, когда оборачивается к Эрвину и видит его удивлённое лицо.  — Почему так рано? — спрашивает Эрвин, открывая тяжёлую дверь одной рукой. Леви выходит на порог и, когда Эрвин подходит, нога в ногу спускается с ним по ступеням и шагает к машине.  — Первую сигарету мне дал дядя. Сказал, что если не курил, то не мужчина. Что-то в этом роде, уже не помню конкретно, — Леви садится в машину и, пока Эрвин не садится рядом, молчит, — Так и пошло. Эрвин заводит машину, одновременно с этим включая дворники, а то лобовое стекло из-за пыли стало совсем серым.  — Я бы посмотрел на твоего дядю, — роняет он и, держа руль одной рукой, медленно выводит машину со двора. Леви откидывается на сидении, широко расставляя ноги.  — Я бы сам на него посмотрел, — хмыкает, открывая окно, потому что становится слишком душно, — Я даже не знаю, жив ли он ещё.  — А где он сейчас? — спрашивает Эрвин. Машина начинает разгоняться и Леви буквально впечатывается в мягкую спинку кресла, кладёт одну руку себе на колено, а другой держится за ручку.  — Понятия не имею. Где-то в Лос-Анджелесе должен быть, но и это не точно.  — Странный он тип, — подводит итог Эрвин и тянется к магнитоле, чтобы включить радио. –… Джон МакКарти: британский журналист, а так же писатель и телеведущий, был похищен семнадцатого апреля. Никаких новостей нет, поиски всё так же продолжаются. Создаются поисковые группы, одна из них: «Друзья Джона МакКарти». Далее к новостям нед…  — Ненавижу новости, — произносят Эрвин и Леви в один голос. Несколько секунд недоуменно смотрят друг на друга, а потом начинают смеяться. И всё же, может быть сработаться всё-таки получится?

***

Винсент, наверное, уже несколько раз хотел сбежать за эти четыре дня, которые проводит со своим хозяином дома.  — Винсент, иди сюда! — раздаётся голос с кухни и кот лениво шагает на крик.  — Ну же, подойди, — Леви берёт его на руки, стараясь обнять, но Винсент отпирается и шипит на него, пуская когти в воздух. Леви аккуратно поглаживает его и чешет за ухом. Раньше Винсента это успокаивало, но теперь… Кажется его кот начал медленно, но верно сходить с ума.  — Сегодня к нам приедет гость. Ты же хороший мальчик, Винс? Будешь вести себя хорошо? Но в ответ кот царапает ему плечо, вырывается из рук и убегает в ванную комнату. Леви усмехается и, откусывая остаток бутерброда, который сделал себе полчаса назад, ставит ногу на стул. Эрвин должен приехать через несколько минут, квартиру ему он назвал, подъезд тоже, но всё равно какое-то непонятное чувство тревоги одолевает внутри. Голос Эрвина по телефону показался ему напуганным и слишком дрожащим, как будто произошло что-то ужасно страшное. Леви отбрасывает мысли, решив, что будет решать эту проблему по мере её поступления, соответственно, когда Эрвин приедет, тогда он с ним всё и обсудит. Встаёт со стула и идёт ставить чайник греться. Когда в дверь несколько раз стучат, Леви быстрым шагом идёт открывать, мельком смотря на настенные часы. Минута в минуту. Вот это пунктуальность. Дверь со скрипом открывается: на пороге стоит Эрвин, испуганный, запыхавшийся, явно чем-то загруженный. Леви отходит в сторону, чтобы Эрвин зашёл, но тот стоит, растерянно смотря на него. Заместо приветствия он произнесносит всего одну фразу, которая изменила не только настроение Леви, расследование, но и в принципе абсолютно всё:  — Он вернулся.

***

Утро ясной прохладной пятницы у Эрвина началось точно не с кофе и спокойного разбора бумаг. Точнее, оно должно было так начаться: Эрвин даже налил себе кофе и уже сел за стол, собираясь разобраться с кучей старых документов и дел, которые перевели в другие отделы. Он только выбросил первый ненужный лист в мусорку, как дверь неожиданно открылась и в кабинет влетела взбудораженная Ханджи:  — Эрвин, хочешь с утра пораньше страшилку почитать?!  — Что т…  — Я уверена, что ты заинтересуешься. Просто взгляни на этот кошмар!  — Ну что такое? — Эрвин поднялся со стула и подошёл к Ханджи, которая трясущимися руками сжимала какие-то бумаги.  — Убийство, — и после этого Эрвин абсолютно спокойно выдохнул, потому что убийство — обычное дело в их отделе. Их за день по несколько штук бывает, они их как семечки щёлкают.  — Ну, что в этом такого?  — Эрвин, блять, читай уже! Она сунула ему в руки бумагу и сложила руки на груди, смотря на него, внимательно читающего документ.

Дело №745, 25.04.86.

Статья 3.1.1. Тяжёлое убийство. В 6:34 в отделение полиции поступил звонок о найденном мёртвом человеке худощавого телосложения, чёрные волосы ниже плеч, под мостом «Золотые ворота». При осмотре тела было обнаружено множество телесных повреждений, в их числе шестьдесят восемь ножевых ранений, «Колумбийский галстук», следы жёсткого избиения, выбиты передние зубы. При теле имелись документы, несколько раз изрезанные ножом, но установить данные владельца всё же удалось. Оливер Мартин, дата рождения: 06.12.1967, место рождения: Париж, Франция. Подозреваемых в убийстве нет. Отпечатков пальцев на теле нет.

Лейтенант полиции Лос-Анджелеса Микаса Аккерман.

Эрвин осел на пол, закрыв голову руками. Ханджи забрала у него бумагу и села рядом на корточки:  — Ну, ты чего? Парнишку и вправду жалко, всего-то девятнадцать лет было.  — Нет. Нет-нет-нет. Ты не понимаешь…? — Эрвин поднял на неё взгляд.  — Пока ещё не очень, но, судя по твоему выражению лица, могу догадываться. Я не думаю, что это Даниэль, Эрвин. Даниэль всегда оставлял метку, да и вообще скорее всего он уже сдох где-нибудь. Здесь метки нет, видишь?  — Но он мог попросту забыть о ней! — Эрвин поднялся, отдавая бумагу Ханджи, — Или же её просто не заметили!  — Хей, Эрвин, у тебя паранойя. Глупости несёшь. Это точно не он.  — Колумбийский гал…  — Всё, у меня дела. Если хочешь — сходи к Мике, она больше информации нарыла. С этими словами Ханджи быстро ушла из кабинета, оставляя Эрвина наедине с ужасающими мыслями. К Микасе сходить? Стоит ли? Да, чёрт возьми, конечно же стоит! Через несколько секунд он уже стучался в её кабинет.  — Входите!  — Доброе утро, — поздоровался Эрвин, заходя в тёмный кабинет. Микаса сидела за столом и что-то очень быстро писала на бумаге.  — А, Эрвин, привет, — она лишь махнула рукой, не отрываясь от бумаги, — По какому поводу?  — По поводу утреннего убийства. Могу я узнать что-нибудь подробнее? — он сел на стул рядом с её столом. Она подняла на него взгляд, заметно хмурясь.  — Зачем тебе это? У тебя своих дел нет?  — Есть, но, судя по документу, который мне показала Ханджи, оно может плавно перетечь в моё дело.  — Не поняла. Каким образом оно перетечет к тебе, если это моё дело?  — Ну, — Эрвин поджал губы, закинул ногу на ногу и посмотрел на неё, — У меня есть подозрения, что это Даниэль. Микаса несколько секунд недоуменно посмотрела на него, а потом залилась смехом, откидываясь на спинку стула.  — Боже, не неси чушь! Такого и быть не может, Эрвин.  — Я могу хотя бы взглянуть на тело убитого? — спросил Эрвин, когда Микаса перестала смеяться.  — Я всё ещё не думаю, что тебе это нужно, — Эрвин хотел что-то сказать, но Микаса продолжила говорить, — Но если тебя это и вправду интересует… Я могу договориться с моргом, чтобы ты приехал осмотреть труп. Если его, конечно, ещё не начали вскрывать.  — Судя по рапорту, вскрывать его даже нет смысла, — Эрвин усмехнулся.  — Да, может и так, — Микаса тоже хихикнула, — Ну, в принципе, больше сказать о нём нечего, под алкогольным опьянением не был, под наркотиками тоже. Я сейчас договорюсь с моргом.  — Я тебя понял, — Эрвин улыбнулся и встал со стула, пошёл в сторону двери, — Большое спасибо, Микаса.  — Всегда пожалуйста. И, всё же, я не думаю, что это натворил Даниэль. Думаю, если бы это был он, то в гетто стояла бы шумиха, — Микаса вновь склонилась над бумагой. Эрвин остановился и ответил:  — А может быть там и шумиха. Мы то не знаем.  — Я думала, ты там был вчера.  — Был, но утром. Там всё было так же тихо, — с этими словами он вышел в коридор и быстрым шагом направился в свой кабинет, потому что забыл там ключи от машины. Через пару минут, кинув ключи в карман брюк, он постучался в кабинет к Ханджи.  — Ханджи, я уеду ненадолго.  — Куда собрался? — Ханджи курила, разбирая бумаги.  — Я поеду в судебно-медицинскую экспертизу. По поводу утреннего дела, — Эрвин даже не зашёл к ней в кабинет.  — Какой ты неугомонный, — Ханджи цокнула губами, — Катись. Эрвин поблагодарил её и сразу же чуть ли не бегом направился к выходу. В экспертизу он приехал через пять минут — для удобства её несколько лет назад перенесли ближе к отделу полиции. Он закрыл машину, кинул ключи в карман, и, распахнув пиджак, зашагал в сторону ступеней. В здании было прохладно, поэтому пиджак пришлось снова запахнуть. Он огляделся, подошёл к первому попавшемуся мужчине в медицинской форме и, поздоровавшись, сказал:  — Я от Микасы Аккерман по поводу Оливера Мартина.  — Меня зовут Алан Шон, а вы, если я не ошибаюсь, Эрвин Смит. Пройдёмте со мной, — и мужчина, по всей видимости патологоанатом, повёл его по мрачному коридору по ступеням вниз, на подземный этаж. Эрвин раньше не видел его здесь, скорее всего какой-то новенький врач. Так-то он тут всех знает. Они прошли несколько дверей — Эрвин сразу почувствовал запах крови и химии — и остановились где-то в середине длинного узкого коридора.  — Труп руками не трогать, — Алан открыл дверь и пропустил Эрвина перед собой. Он зашёл, увидел накрытое белой тканью тело, его слегка передёрнуло, но он приготовился увидеть ужаснейшую картину. Патологоанатом подошёл к кушетке и одним движением сбросил простыню с трупа. Эрвин замер, раскрыв рот. Молодой парень. Мальчишка. От тела не осталось живого места, изрезан весь. Глубокие порезы везде — руки, щёки, живот (который чуть ли не вспорот), ноги, плечи, вероятнее всего ещё и спина. Язык торчит из горла чуть ли не с корнями — надо ещё постараться, чтобы сделать такой «галстук». Помимо этого ещё и синяков на теле ужасно много. С какой же жестокостью нужно было так изувечить человека… Он почему-то показался ему знакомым. Но Эрвин пришёл не просто посмотреть на труп, как на экспонат.  — Извините, Алан, а не могли бы Вы показать мне его запястья? — Эрвин снова взглянул на тело, в особенности на руки. Он лежали запястьями вниз.  — Пожалуйста, — и Алан, будучи в перчатках, моментально поднял костлявые изуродованные руки, положив их на живот трупа. Эрвин взглянул на него и нервно сглотнул слюну. Его догадка оказалась правдой. На запястьях, в особенности на правом чётче видно, одинаковые порезы в виде буквы «D». Чёрт, нет, только не это. Только не это. Через десять минут Эрвин уже сидел в своей машине, обдумывая увиденное и то, что будет дальше. Руки беспорядочно тряслись, а из глаз из-за переизбытка эмоций лились слёзы. Дальше будет всё сложнее и опаснее. Надо же, заявился, десять лет не видели, а тут решил вернуться. Даниэль как будто знал, что о нем снова возобновилось расследование. Что же за чертовщина! Он вернулся в участок, быстро забежал в кабинет Ханджи, сказав о том, что он вернулся и порезы на руках всё же обнаружил.  — Да ну, не может быть! — воскликнула Ханджи, вскакивая со стула, — Ты прикалываешься!  — Если бы, — ответил Эрвин трясущимся голосом.  — Но так ведь в рапорте Микасы не было указано то, что были эти блядские буквы! — Ханджи раскинула руки, поднимая голову вверх.  — Микаса, скорее всего, их не заметила, как я и говорил. Подумала, что обычные порезы, но нет. Там чёткие буквы. Уж я как никто другой их знаю.  — Дожили, — Ханджи снова села на стул, закрывая лицо руками, — Я не верю, Эрвин. Не хочу верить.  — Я сам всё ещё не могу поверить, Ханджи, — с этими словами он вышел и направился к Микасе.  — Беда, лейтенант, — даже не стучась, он открыл дверь кабинета и зашёл. Микаса сидела за столом и завтракала каким-то бутербродом и чаем.  — Ну-ка, — с набитым ртом удивлённо произнесла Микаса.  — Это Даниэль. Порезы на руках в виде буквы «D», — он сел на стул и положил руки на колени.  — Ты может попутал? Я там ничего не видела, когда осматривала, — она отложила еду и, сделав глоток чая, повернулась к нему.  — Скорее всего ты не заметила, что порезы в виде этой блядской буквы. Что же теперь будет… — Эрвин снова схватился за голову.  — Ну, всё может быть. Может быть и я действительно не заметила, — она снова отпила чай и встала со стула, прошлась несколько раз по комнате, громко стуча каблуками, и повернулась к окну, — И что теперь делать?  — Я сам понятия не имею, — Эрвин зажмурился, пытаясь прийти в себя, — У тебя есть хоть одна зацепка?  — Абсолютно ничего. Он чист. Камер там нет, убийство было совершено в четыре утра, соответственно, машины в это время на мосту — редкость, про прохожих вообще молчу. Не знаю, Эрвин, не знаю.  — Бля-я-ять, — протянул Эрвин, наклоняясь вперёд и сжимая виски пальцами, — Что теперь будет?  — Ну, по всей видимости, твоё дело усложняется в несколько раз, — Микаса снова села за стул, усмехнувшись, — Хотя, может, если на очередном теле будут следы, это тебе поможет. Хотя я не уверена, что Даниэль их оставит. Судя по твоим рассказам, он слишком уж профессионал своего дела.  — Да уж, — Эрвин выпрямился и встал со стула, готовясь уйти, — Такому ещё надо поучиться. Ладно, постарайся пока ещё нарыть информацию, хотя бы от того, что нашёл этого пацана. Может быть он что-нибудь приметил?  — Я постараюсь, — Микаса снова сделала глоток чая, — А ты куда?  — А я в гетто, — Эрвин снял с себя пиджак и накинул его на плечо, — Разузнаю, есть ли там шумиха. Микаса крикнула ему вслед «Будь осторожен!», но он уже хлопнул дверью и направился к машине. Ханджи говорить о том, что он уехал, смысла нет. Он не помнил, как приехал в гетто. Все мысли были заняты одним ублюдком, в чью обитель он сейчас едет. Он оставил машину там же, где и обычно, и зашагал по улице, на которой даже воздух казался пыльно-песочным. Тишина. Ужасная тишина, кажется, что все французы в один момент переехали отсюда. Он прошёлся по улице, вернулся обратно, свернул за дом и пошёл по тропинке, которая ведёт к заветной плите с кокаиновыми романтиками. Но и их на месте не оказалось. Да что за день сегодня?! Эрвин разозлился и расстроился одновременно, топнул ногой и развернулся, шагая туда, откуда пришёл.  — Пс! Эрвин обернулся. Никого нет. Он подумал, что ему послышалось, и зашагал быстрее.  — Пс, Эрвин! — голос раздавался откуда-то сверху. Он поднял голову — на крыше сидели Саша и Конни, прижавшись друг к другу, как два голубя.  — Вы с ума сошли?! — крикнул на них Эрвин, но Саша тут же приложила указательный палец к губам, показывая ему, что кричать не стоит.  — Вали отсюда быстрее! Комендантский час, Астор ходит по улицам! — Саша наклонилась с крыши и сказала чуть громче, чем до этого, — Уходи, как можно скорее!  — Спасибо, — бросил им Эрвин и, проверив магазин в пистолете, быстро направился на главную улицу, чтобы дойти до места, где он оставил машину. Вышел на дорогу их плит, оглянулся — никого, и побежал прочь. Саша и Конни всё это время наблюдали за ним с крыши.  — Астор идёт! — воскликнула Саша, хватая Конни за плечо так, что тот лёг на крышу. Саша моментально легла рядом с ним и шепнула, — Лишь бы они его не увидели.  — Увидят, — поджав губы, произнес Конни, прижимаясь к Саше ближе, — Он не успеет свернуть за угол.  — Главное, чтобы не открыли огонь.  — И то верно. Эрвин забежал за угол последнего дома на этой улице и выдохнул. Давно у него не было такой пробежки. Но, не собираясь сдаваться, он, хоть и очень сильно запыхался, быстрым шагом направился за ресторан.  — Аделард, ты видел того мужика, который сейчас забежал за последний дом?  — Да, мистер Астор.  — Кто он?  — Это полицейский, который ведёт дело по Даниэлю. Его напарник подходил к Филиберту и расспрашивал о Даниэле. Там очень комичная ситуация, на самом де…  — Я тебя спросил о том, кто он, а не пересказывать биографию его напарника. Раз уж они решили узнать про Даниэля, то я готов рассказать ему всё, что знаю.  — Неужели он всё ещё жив?  — Даже больше. Я знаю, кто он, как он выглядит, где и кем работает и догадываюсь в каком районе Лос-Анджелеса он живёт. Раз уж он решил напомнить о своем появлении таким громким убийством, которое уже вечером разорвёт все газеты, то я уверен, что он вернётся в гетто хотя бы на день. Устроим ему теплый приём, парни?  — Устроим, мистер Астор!  — А теперь я попрошу вас пройти быстрее, чтобы не упустить того блядского копа и показать ему, что бывает, когда ходишь по улицам в комендантский час. Эрвин быстро сел за руль, начал судорожно вставлять ключ, но из-за тряски и страха толком ничего не выходило. Получилось с пятой попытки и он, услышав звук выстрела, тут же дал газу. Машина вылетела из-за ресторана и на большой скорости помчалась по пустующему мосту.

***

 — М-да, — Леви цокает губами, посматривая на нервного Эрвина, и медленно переваривает услышанную историю, — Успокоительного?  — Давай, — Эрвин опирается подбородком на кулак, прикрывая глаза. Внутри всё бешено трясётся, руки не слушаются, а голова буквально раскалывается. Он только сейчас начал понимать, что каким-то образом в таком состоянии доехал до дома Леви и даже никуда не въехал. Через несколько секунд Леви стоит перед ним со стаканом воды и баночкой таблеток зелёного цвета.  — Пей четыре, — Леви снова садится напротив него, ставя ногу на стул, — Эрвин, может не стоит одному рисковать с этим делом? Дождись меня и мы будем вместе заниматься этим ужасом.  — С тобой, без тебя — какая разница. Зато тебя опасности не подвергаю, — Эрвин отсыпает себе шесть таблеток в потную ладонь и выпивает их, делает только один глоток воды, — А я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.  — Потому что тогда мэрия яйца вывернет?  — Да не в этом дело, — Эрвин нервно вздыхает, — Просто будет жалко, если ты пострадаешь.