Кровь с молоком

      Поёжившись и ссутулившись от порывов ветра, Руэри брёл сквозь лесную чащу, выискивая взглядом грибы под опавшей листвой. Вороша её перед собой палкой, он неторопливо шагал вглубь, напевая под нос старую печальную песню, а второй рукой придерживая воротник осеннего пальто под шеей. От холодов оно уже спасало с трудом, если спасало вообще, пора было менять его на зимнее пальто, подбитое мехом, или что другое, потеплее, но поскольку из старого он вырос, а попросить у родителей купить новое стеснялся, то ходил, в чём было. Жаловаться он не привык. Родители тяжело трудились для того, чтобы дать ему то, что у него было.       Подняв голову и осмотревшись, он убедился, что отошёл от волчьей тропы не так далеко, местность ещё была знакомой и он смог бы вернуться к проторённой дорожке. Он хорошо знал этот лес, а лес, кажется, хорошо знал его. Они любили друг друга с тех пор, как омега был ещё маленьким. От этого было почти беззаботно на душе.       Правда, этому оставалось недолго. Недавно ему исполнилось семнадцать, а это значило, что он уже взрослый и ему нужно создавать семью. Родители приняли решение выдать его замуж, и какое счастье было на их лицах, когда свататься к ним пришёл один из самых видных альф деревни. Аерн был старше лет на десять, и именно таким, о каком мечтают все омеги в мире. Высокий, статный, работящий. Почти как принц из сказок, только настоящий, даже белая лошадь прилагалась. Даже не одна. Руэри, смотря на все эти пляски родителей вокруг теперь уже своего жениха только улыбался, наряженный, как кукла. Суженый у него был действительно прямо загляденье, и внимание ему уделял особенное. Потому что Руэри действительно был особенным омегой.       Сам он так не считал, но не деревенские. У них на севере нет таких, как он — веснушчатых и рыжих, как огонь. Хотя он родился и вырос в этой деревне, он всё равно считался там экзотикой. Внешность ему досталась от омеги-дедушки из другой страны, который умер до его рождения. Эри это льстило, кому не нравится знать, что он красивый? Само собой, многие другие омеги из деревни ему завидовали, потому что альфы сворачивали головы, когда он шёл по улице, но Руэри сам ни на кого не глядел, потому что ему всё это было глубоко неинтересно. Он не пытался закрутить с кем-нибудь до свадьбы.       Теперь ему приходилось смотреть на Аерна и подмечать в нём самое лучшее, или придумывать, если в нём чего-то не хватало. По правде говоря, это было не то чтобы ужасное решение родителей, нет. Он понимал их. Эри был их единственным сыном, омегой, что не так полезен в хозяйстве, как альфа. Зато они годятся для того, чтобы выдавать их замуж за богатых альф, что смогут обрабатывать землю и заботиться о скоте. Руэри мог даже сказать, что ему повезло. Он любил родителей, и не сомневался, что в браке сможет полюбить и мужа.       Аерн был приятным, умнее многих деревенских, что было важно для Эри, и смотрел на него как на кусочек чистого золота, так сияли его ореховые глаза. Омега послушно ходил с ним на праздники, сносил все ухаживания и смазанные поцелуи в щёки, лоб и волосы. К счастью, альфа оказался достаточно воспитанным, чтобы не тянуть его в постель до свадьбы, и это тоже делало ему честь в глазах омеги. Поэтому он был уверен, что сможет когда-нибудь его полюбить. Но пока что он почти ничего к нему не чувствовал. Немного гордости за то, что его выбрал альфа, которого все вокруг считали достойным. Но мог ли он сказать, что это искренне, а не то, что это чувство он прищепил себе искусственно? Этого он не знал. Он хотел что-то ощущать, поэтому если ничего не было, он придумывал это сам. Трепет от касания рук, дрожь в коленях при встрече и смущённые взгляды. Эри вёл себя так, как положено вести себя омеге на выданье.       По крайней мере, его внутреннего нежелания идти под венец никто не раскусил.       Заправив выпавшую прядь волос за ухо, он вдохнул. Ветер трепал тяжёлый кудрявый хвост, выдёргивая из него по локону, и они уже начинали лезть в глаза. Кончики пальцев замёрзли и одеревенели, но он всё равно не спешил. Под подошвами ботинок приятно хрустели листья и сухие ветки, а пустой чёрный лес шептал что-то себе самому на своём тайном языке, не обращая на него никакого внимания.       В таких темпах, ему оставалось идти ещё полчаса, и этого должно было хватить, чтобы солнце было ещё далеко от заката, а он сам не успел околеть до состояния льда. Правда, сколько он не искал, грибов найти больше не мог, хотя дальше от деревни их должно было быть куда больше, но почему-то было наоборот. Словно они все нарочно попрятались, и от этого Руэри стало беспокойно. Он выбросил прут и прекратил смотреть под ноги, выдыхая на холодные ладони едва заметный тёплый дымок.       Дедушка его жил в глуби леса далеко от деревни и считался отшельником. Он ушёл в лес ещё задолго до того, как сам Руэри родился, и тот не знал своего дедушку другим, поэтому и не знал, почему его так недолюбливают остальные. Да и знать не хотел, он его любил и это ничего не могло переменить. Именно он научил рыжего омегу всем хитростям, связанным с травами. Какие лечебные, какие ядовитые, а какие просто чайные. То же самое с грибами и ягодами. Отчего-то Эри это было куда ближе, чем всё сельское хозяйство, с которым он трудился, живя у родителей.       Ему было интереснее в чаще, у реки, озера, выше в горах, но не на огороде. Конечно, он трудился так, как мог, стирая руки на грядках, но его омежьи ладони оставались нежными. У него были мозоли и шершавости от инструментов и кожа шелушилась от земли, но они всё равно оставались тоненькими и так и не огрубели за годы труда. Он не знал, хорошо это, или плохо. Они оставались красивыми, но в то же время часто болели и покрывались ранками, не имея огрубений. Жениху нравились его руки, он прикасался к ним, даже целовал пальцы. Хвалил его. Эри не знал, что он думает об этом. И в этой незатейливой ласке всё было двоякое.       Руэри решил не думать об этом хоть какое-то время. Сейчас он отправлялся к дедушке за благословением, надеясь пригласить его на свою собственную свадьбу. Он сомневался, что тот придёт, но не мог не позвать. Ещё Руэри понадобятся силы, чтобы изображать из себя счастливого омегу, который без ума от того, что его выдали замуж за хорошего альфу. Он никогда не врал Маркасу прежде, но теперь считал, что должен это сделать, чтобы не волновать его.       К тому же, на днях у него должна была случиться течка, которую он собирался переждать у дедушки. Во-первых, оказывается, кроме внешности, он и пахнет для альф очень привлекательно — молоком, и они вертятся от этого под его домом, как голодные ищейки, когда у него течка; а во-вторых, в лесу она проходит куда легче. Может быть, потому что нет посторонних, кто пытался бы достучаться до него своими альфьими феромонами, что действуют в этот период то как красная тряпка на быка, то как настоящая отрава.       У Руэри уже было три течки, одну он провёл дома и две — в доме Маркаса, прячась на несколько дней от всего мира. Там никогда ничего не кричало об опасности, и не было посторонних запахов, что будоражили бы его. Вполне возможно, Руэри сам себе напридумывал это в качестве оправдания, чтобы у него была возможность проводить больше времени в лесу, но кому от этого было хуже? Он понимал Маркаса и его выбор. Будь у Эри возможность, он бы тоже ушёл в лес. Но ему положено быть ведомым своим альфой, слабым и ранимым. Уж о праве выбора речи не шло вообще — муж всегда должен был быть прав, а младший супруг должен только кивать головой на любое сказанное слово. Даже если у него трава синяя. Какая же это глупость.       Омега помотал головой, убирая с лица волосы, и фыркнул, чувствуя, как краснеют щёки, словно он чего-то стыдился. Проводить течку вне родительского дома было его единственными желанием, которое он себе позволял, остальные подавлялись. Хотя Лан, младший родитель, убеждал его остаться и провести течку с Аерном, ведь до свадьбы оставался сущий пустяк, и уже можно было бы... Но Руэри заупрямился. Даже понимая, что оттягивание неизбежного ничего ему не даст, он хотел ещё немного побыть свободным, ведь у них с Аерном впереди была целая жизнь друг на друга, можно было и не спешить, не так ли?