любовь с первого фальцета

      называйте это, как хотите: фетиш, хобби, способ провождения досуга, — а для ликса это состояние души. такое, в котором он выходит за порог своей квартиры и садится между этажами, часто на третьем, и начинает петь. он обладает прекрасным вокалом и какое-то время так избавлялся от комплекса, из-за которого не мог петь на публике. ему казалось, что он недостаточно овладел искусством пения, хотя поёт всю жизнь. ещё в детстве мама заставала его по приходу с работы скачущим около телевизора с расческой и в какой-то момент заметила, что парниша садится напротив и пытается подпевать в той же тональности. тогда она решила отдать его заниматься вокалом к частному репетитору, поэтому ли феликсу страдания учеников музыкальной школы не знакомы. наверное поэтому пение осталось его страстью и сквозь года несло только позитивные эмоции.       «ты весь дом на уши ставишь!» ругается его лучший друг, хёнджин. он по обычаю уже неодобрительно хмурится и машет на него рукой, а сам шуршит тапочками на кухню с бурчанием, адресованным скорее его носу: «ладно, если тебе от этого легче становится или типа того..»       феликс по-доброму закатывает глаза на друга и выходит, но больше чем на одну песню его обычно не хватает. в какой-то момент он решил брать с собой гитару, чтобы не было так сухо, без мелодии. хвану всё же удалось внушить мнимый страх того, что он кому-то мешает. как сам ли считал, не нравится — пусть обзаведутся второй дверью, железной, чтобы за ней его голоса слышно не было. вот так-то.       они с хёнджином часто меняли квартиры, потому что хёнджин натура творческая, как и феликс, им для дозы вдохновения необходим глоток свободы и чего-то нового. хван танцор, при том очень талантливый, и вместе эти двое образовали эдакое дуо мечтателей, рвущихся к чему-то недостежимому. оба они притягивали к себе людей, но никогда не оставляли никого рядом надолго, не старались даже удержать. феликс не мог довести всё до отношений из, как хёнджин считал, инфантильности, а сам хёнджин менял людей, как перчатки: то не так, это не эдак. под конец дня они садились на общий диван в гостиной и синхронно тяжело вздыхали. слова уже были излишними, сто раз это обсуждали, потому хван тянется за энергетиком на столе стоящим и, отпив последний глоток, предлагает:       — ну че, фильм посмотрим?       — а давай!       поиски не продолжаются. им для полноты картины никто шибко и не нужен, но они, поверьте, в своих отношениях далеки от романтики. когда пьяный хёнджин тянется целовать феликса, проспорив чонину в очередной раз на желание, тот кривится так, словно губы у хвана мерзейшие, и вытирает собственные рукавом в тихом ужасе. хёнджин дуется на него и спрашивает, так ли он плохо на самом деле целуется, феликс же закатывает на него глаза. нет, целуется хёнджин хорошо, просто ли не по кайфу целовать своего друга. как бы скучно это не звучало.       переехали они в очередной раз в октябре, когда всё засыпало разноцветной листвой, шли ледяные дожди, а феликсу хоть бы хер, он всё ходил в своих светлых пальто, отказываясь напрочь брать зонтик — портит образ. он был из любителей прыгать по лужам в белых кроссовках, а потом трястись над ними, натирая до блеска тряпочкой в ванной. хёнджин над ним всегда смеялся, ведь ну как можно быть вот таким, когда тебе уже двадцать один стукнуло? есть подобно ребенку (в точно таких же порциях, причем), радоваться леденцам на дне карманов и не переносить эспрессо, который хван постоянно берёт по утрам. он уже выучил наизусть заказ феликса, чтобы тому не приходилось стоять в очереди за ним. ликсово «медовый раф и сахара побольше, пожалуйста» заело в голове так, что хёнджин однажды сказал «два медовых рафа и сахара побольше, пожалуйста» и плевался, пьющий кофе несладким, всю дорогу.       стали друзьями они из-за похожих взглядов на жизнь, как-то поняли друг друга просто и все тут. хёнджин ведь тоже подарком не был — спорит до посинения, неуместно шутит, подкалывает малознакомых людей и удивляется обидам, кроме танцев ничего в жизни не видит, никакого удовольствия, вытащить хёнджина за пределы зала — что-то невероятное и получается только у ликса, умеющего строить глазки кота в сапогах.       ничего удивительного в том, что круг общения у них был раз, два и обчелся, никто не хотел иметь дело с двумя повернутыми, пока не явился он. начнём издалека.       переезд в новую квартиру оказался муторным процессом, к которому феликс ментально не был готов. сессия и переезд выпали на одну неделю, и теперь образ идеального студента с треском сыпался, а шанс на успех при сдаче скоропостижно снижался. переезд — штука изнурительная, особенно когда у вас так много всяких шмоток, как у этих двоих. хван, затащив свой чемодан в квартиру, рухнул на него и замученно выдохнул, смазывая град из пота по лицу тыльной стороной ладони. он парень крепкий, но как дотащить сотню свитеров на любой случай жизни не представлял себе. феликс, дотянув наконец свой багаж до квартиры, шлепнулся о стену и приложился к ней щекой, подстреленно дыша.       — я прям-таки слышу, как твоё сердце заходится. нормальное кардио, да? — отдышавшись, выдаёт хёнджин и смотрит на ликса, что окидывает его в ответ бедным взглядом и выдыхает, кое-как себя от стены отлепляя. он одним жестом показывает, что всё, с него на сегодня хватит, и проходит вглубь, оглядывая их новые хоромы. двухкомнатная средняя квартирка, на которую они копили со стипендий и маминых подачек.       — и на это мы столько денег слили? — брезгливо подмечает ли, но хёнджин, все также сидящий и остывающий благодаря открытой нараспашку двери в помещении, с него как обычно просто посмеивается.       — не вижу причин так говорить, квартирка секс. единственное, картин бы на эти пустые стены или хотя бы доску с фотографиями, чтобы гости при входе видели твою морду с нарисованным на ней маркером хуем. это лучшая фотка, которую я делал.       он имеет в виду фотографию, на которой феликс спит в кругу однокурсников на чьей-то кухне, прямо на стульях, и на щеке его красноречиво нарисован мужской половой орган, потому что будущие специалисты своего дела в душе всего лишь пятиклассники.       феликс бросает на него злобный взгляд через плечо и проходит в свою комнату, своей он её определяет, стоит только ему балкон увидеть.       — ты, придурок, как мой лучший друг, должен был остановить минхо.       — не смог упустить шанс над тобой посмеяться.       не намереваясь с негодяем больше разговаривать, феликс легко скидывает рюкзак с плеча и ищет в нём полотенце и дезодорант, прежде чем пойти принять душ после такого, а заодно и дверь от чужих глаз-то прикрыть. вещи решается разложить по местам когда-нибудь никогда. феликс принимает душ, по ощущениям хёнджина, целую вечность, перед тем как выходит, словно в кипятке искупавшийся, жаром от него пышет и запахом шампуня в нос ударяет. хван морщится на него и тыкает неприятно в лоб, проходя за ним в ванную, в которой температура градусов сто.       — ты себя испарить что ли пытался, я не пойму.. — ворчит хёнджин, но дверь за собой все равно закрывает и решается принять душ следом. феликсу на его ворчание до жопы (каждый день слышит), и поэтому тот идёт с мыслью сходить и спеть в новом подъезде в комнату. берёт с собой гитару, нетерпеливо расстегивая чехол, и почти забывает, что только что из душа вышел. одевается тогда во что-то простенькое, домашнее: штаны свободного кроя и серую толстовку хёнджина, за что тот, как обнаружит пропажу, ему обязательно по макушке настучит и десять нотаций прочитает, почему его это бесит. а бесит потому, что феликс никогда обратно вещи не отдаёт, и хван думает, что потерял где-то их.       хёнджин слышит где-то в дверях «я пошёл давать новым соседям знать, что здесь поселились сбежавшие из психушки!» и усмехается, продолжая пенить шампунь в волосах. он и не сомневался, что феликс пойдет задницей греть лестницы, чтобы снять стресс.       и феликс так и делает. скрипит дверью и осматривает белые стены, а также соседние двери, номерки. затем прикидывает, на какой этаж ему нужно сесть, и выбирает для этого пятый из десяти, хоть на десятом никто и не живёт — это верхушка дома, в которой есть помещение, но не под квартиру. парень усаживается поудобнее и вслушивается, не идёт ли кто, а ещё самую малость переживает, как бы не прогнали его злые бабки. выдыхает — ну, с богом — и начинает потихоньку наигрывать песню, перебирая пальчиками по струнам, которая сразу всплывает в голове. специально выбирает ту, в которой ноты нужно тянуть с самого начала. у феликса не получается петь то, что нужно тянуть недолго, потому что он вкладывает в высокие ноты душу. он растягивает моментами, протяжно, как хёнджин говорит, «завывает». чувственно перебегает пальцами по натянутым струнам, пока одаряет здешние стены необычной, да и непривычной английской речью.       уже скоро волнение на душе затихает, растворяется, и феликс спокойно поёт, не подозревая, что за бесконечным решетом дверей кто-то может его внимательно слушать. кристофер же, живущий как раз на пятом этаже, после работы в ночную смену и учебы дико уставший, думает, что ему мерещится чье-то пение. ангелы поют о любви, которой ему так не хватает. он на днях вот думал, что, может, как ему говорят друзья, пора влюбиться. рутина затянула в воронку, и каждый день какой-то серый. бан даже гулять перестал, как-то смысл у всего потерялся, и удовольствие перестало наполнять легкие от простой прогулки на часик по сеулу.       он хмурится и отпускает рукоятку сковородки, оставляя на медленном огне жариться овощи, а сам медленно крадется к двери и прислушивается. да нет, это, может, и ангел, но совершенно осязаемый и какого-то черта в его подъезде. волшебный голос парня пленит на него посмотреть, но у чана в мыслях нет выйти и еще не дай бог спугнуть парнишу. подкравшись вплотную к входной двери, он в какой-то момент садится около, сползая спиной по твердой поверхности. по голосу сложно определить внешность, но человек сразу представляется добродушным и симпатичным как минимум. крис зачем-то вырисовывает себе черты его лица, бормочет под нос слова — песню знает, бесцельно выстукивает по своему колену пальцами ритм. он сидит, погружаясь в атмосферу, и прикрывает глаза.       когда парень постепенно замолкает, кристофер все еще в своих мыслях и все еще в непонятных чувствах, окутывающих с ног до головы. его что, только что кто-то не появляясь перед ним просто очаровал? как мифическое существо, что является к тебе туманным утром и зовет за собой, заводит в глушь и исчезает бесследно.       он прикрывает глаза в раздумьях о том, какой парень национальности, ведь английский его пахнет крисовой родиной, австралией. такой родной диалект, коего он давненько не слышал от кого-то, не приходящегося ему родственником. он мечтательно вздыхает, пока забытые на сковороде овощи шкворчат, начинает пахнуть жаренным, и только тогда бан подскакивает и бежит их спасать, перемешивать лопаткой и нервно выключать плиту. он чертыхается себе под нос и вновь по-тупому смотрит в сторону коридора, в пустоту. пение больше не слышится, никто не перебирает гитарные струны, а ведь его никто не прогонял. он просто ушел, посчитав, что на сегодня хватит. чану внезапно.. очень одиноко. он не слышит ни шагов, ничерта, и даже не может определить, куда делся парень. вышел ли, поднялся на этаж выше или ниже — непонятно.