Пожиратель

      В каюте был слышен плеск воды за пределами корабля. Щедрый господин согласился взять некрупную сумму с незапланированного пассажира, взамен попросив выполнить пару поручений. Судно небольшое по габаритам, на палубе под ногами скрипят прогнивающие доски с кое-где торчащими гвоздями, однако Чимина это устраивает. До восточного королевства, Латгардиса, плыть двое суток попутным ветром, ярмарка должна была начаться через неделю. Нужно будет найти временное жильё и работу, чтобы не спустить накопленное на еду и алкоголь. В памяти Чимина всплывает лицо старика, что так молитвенно просил его об услуге. Пак не уверен, что способен выполнить просьбу. Всё же он — не волшебник. Но и сказать мужчине о том, что его сына скорее всего нет в живых, серовласый не мог. Он наблюдал собственными глазами, как умирали люди, как душа покидала их тело, но это совершенно естественно для него. В сражениях не бывает настоящих победителях — все что-то теряют, так сам Пак однажды потерял товарища. А потом ещё и ещё, как будто кто-то спустил курок, пытаясь задеть самого Пака, но ни разу не попал.       Служба в Королевской армии. Чимин хотел туда с момента, как не стало его отца. В тот день патруль на их улицу опоздал, а семья Пака потеряла самого главного человека. Чимин поклялся, что вырастет хорошим человеком, поступит в военную академию и продвинется по званию так высоко, как только может. Будучи ребёнком, Чимин думал, что Королевская армия стоит на защите граждан в самую первую очередь. Как же он ошибался. Переживая смерть отца в одиннадцать, Пак и не думал, что ровно через два года потеряет и мать. В день второй годовщины смерти отца Чимина его мать нашли повешенной у реки, куда она ходила стирать бельё. Пустота в сердце, истеричные вопли и слёзы — всё, из чего состоял Чимин тогда. Его мать не выдержала, как тогда выдержит он?       В приюте для мальчиков-сирот было ужасно. С потолка в спальне, насчитывающей двенадцать кроватей, капала проржавевшая вода, каждую субботу сироты должны были убираться во всём приюте, а по воскресеньям всех мальчишек водили в церковь, чтобы те молили Бога о лучшей жизни. Воспитатели относились пренебрежительно ко всем без исключения, но Чимин уверен, что именно к нему было особенно неласковое отношение, и даже знает, почему.       Тогда был год, как Чимина определили в приют для мальчиков. Его единственного друга там, Мин Юнги, выпустили по достижению шестнадцати лет, и они не виделись с тех пор больше полугода. Чимин помнил тот трепетный разговор в ночи, когда чужие бледные ладони сжимали его — маленькие и трясущиеся. Юнги тогда шептал, что всё будет хорошо, словно мантру. Что они встретятся, как только Пак выйдет из приюта через два с половиной года. Что Юнги найдёт его сразу же, не отдав на растерзание уличным псам и похотливым мужеложцам-пьяницам. Что он приготовит Чимину самый ужасный и трогательный сливовый пирог* на этом чёртовом свете. Чимин тогда кивал судорожно, но сам во всё услышанное не верил, и сейчас, вспоминая это, лишь сухо улыбается пересохшими губами.       Полгода без Юнги в приюте казались адовым испытанием, однако самое ужасное главное случилось, стоило Чимину стукнуть четырнадцать. Никаких поздравлений, сливовых пирогов и подарков. Сухое «с праздником, ублюдок» от вонючки-Джено и на этом весь праздник. Джено и правда был редким идиотом, которому всё и всегда сходило с рук, будь то драка во время чтения свода правил каждый четверг или же нежелание отмывать плесневые разводы в их комнате в субботу. И чёрт его дёрнул именно в тот день, тринадцатого октября, сунуться к Чимину со своими очень важными поздравлениями.

Пак чувствовал в себе силу с самого утра.

      Он не отреагировал на провокацию Джено и прошёл мимо с подносом, направляясь к столику с такими же, как и он, тихими ребятами. Судя по всему, конфликтного Джено это в тот миг не устроило, и он дёрнул Пака за локоть, провоцируя падение подноса на пол. Тарелка с рисом чудом не разбилась, а вот стакан с молоком откатился под стол с раздачей, оставляя за собой меловую лужу. Смех у Джено был мерзкий, звенел в ушах и застревал в голове на долго. Возможно, он и стал отправной точкой для Чимина, чтобы развернуться и со всей силы ударить парня по щеке трясущимся кулаком. Голова Джено слегка повернулась в сторону, но больше — ничего. Его приятели рядом начали ухмыляться — ждали представления, но ничего не произошло и через секунду, и три. Джено бегал глазами по столовой, но не мог пошевелиться, будто его парализовало.       — Что у вас тут происходит, негодники? — сказала мисс Ли своим скрипучим голосом. Она сразу же закашлялась, сверля при этом взглядом то Чимина, не опустившего кулак, то Джено, мелко трясущегося в попытке шевельнуть хотя бы пальцем.       — Мисс Ли, мисс Ли! Это всё Пак Чимин! — прихвостень Джено, Жан, спохватился достаточно быстро. Чимин запомнил и его тоже. — Джено просто поздравил его с днём рождения, а Чимин размахнулся и ударил моего друга с такой силой, что он теперь и шевельнуться не имеет возможности!       Джено и правда продолжал стоять, не смещаясь в пространстве, разве что глаза его заслезились. Выглядело жалко, подумал тогда Чимин. Мисс Ли сделала ему выговор и на весь день оставила в исправительной комнате доживать свой день рождения в одиночестве, чему Чимин был не то чтобы не рад. Комната была маленькой, в ней хранились принадлежности для уборки, растворы и тряпки, от чего запах стоял не самый лучший. Чимин беспрестанно чихал, а позже и вовсе закашлялся. Помещение было пыльным, в глаза то и дело попадали частички песка и чего-то ещё. Одна такая осела на белок и пробралась под веко, вызвав жжение. Зеркало на стене было разбитым, Чимин помнит это, потому что что в отражении он увидел такого же разбитого себя. Синяки под глазами от недосыпа, побледневшая кожа. Рассматривал мальчишка себя недолго, через несколько секунд он вскрикнул и отполз к шкафу, врезаясь спиной в дерево. От толчка с полок посыпались тряпки и склянки, но Чимин смотрел лишь в зеркало напротив. Серебристые корни волос контрастировали с чёрными, словно крыло ворона, кончиками. Глаза горели синим огнём, словно два василька.

***

      От портового города, куда прибыл корабль, до столицы Латгардиса — Пинны — на повозке добираться двое суток. Отложенных денег вполне хватало, чтобы отобедать в одной из забегаловок, но койку брать не было смысла — ярмарка начиналась через три дня. В местном пабе Чимин заказывает картофельное пюре с рагу из, дай Бог, курицы, садится за отдалённый столик, где на него не падает свет, и снимает с головы капюшон, вороша влажные от пота волосы на затылке. Он слышит разговор двух солдат, приехавших на патруль, неподалёку от себя и прислушивается, принимаясь трапезничать.       — Ну и мерзкое местечко же, — сказал один, отпивая сидр из кружки и морщась.       —Спокойно, Гюн, мы здесь всего на пара часов, — ответил ему второй с едва заметным акцентом. Он мешал картофельную похлёбку проржавевшей ложкой и явно есть её не собирался.       «Такое расточительство», подумал Чимин и продолжил слушать, откинувшись на спинку своего стула. Взгляд его падает на форму солдат — приближенные к королю воины. Но что они делают в портовом городке?       — Какой смысл искать этого юродивого здесь? С тех пор, как его выпустили из приюта, о нём ни слуху, ни духу, а ведь прошло уже двенадцать лет, Джо! Наверняка от него уже и костей не осталось — бродячие псы сгрызли.       — Когда-нибудь ты поймёшь, что отсутствие трупа врага означает его побег, а не проигрыш, — Джо, судя по всему, щёлкает нахохлившегося Гюна по носу, отодвигает нетронутую похлёбку и отпивает сидр.       — Да не может он до сих пор скрываться, понимаешь? — Гюн озирается по сторонам, наклоняется к товарищу и шепчет достаточно громко, чтобы Чимин интуитивно расслышал. — Он не какой-то незаметный, его волосы по словам детей и работников из приюта — чистое серебро!       Пак чертыхается и, кажется, его сердце пропускает пару ударов. Он накидывает капюшон, задевая рукой полку над своей головой, с которой падает глиняная ваза и разбивается о дощатый пол. Гюн и Джо оборачиваются, осматривают тело за дальним столиком и поднимаются из-за стола. Приближающиеся шаги отдавались звоном в голове. Вот он — конец. «Так неуклюже попасться спустя двенадцать лет», думал Пак, изображая неведение и продолжая есть рагу.       — Джо, Гюн! — оба оборачиваются ко входу в паб, Чимин искоса поглядывает туда, выдыхая.       — Самюэль? — хмурится Джо, видя запыхавшегося и красного солдата в проёме.       — Лошади… Лошадей украли! — парень таращит глаза и явно ищет в товарищах поддержки, но те лишь хмурятся сильнее, в особенности Джо, произносящий:       — Мы же договорились, что их окранять будешь ты, пока мы с Гюном перекусим.       — Я. Я не знаю, как так вышло, я отошёл буквально на минуту, чтобы закурить у кого-то, а когда вернулся — лошадей уже не было!       — Кретин, — цедит сквозь зубы Гюн и быстрым шагом выходит из паба, задевая растерянного Самюэля плечом. Джо качает головой и также уходит, по пути кладя на их столик три монеты. Самюэль что-то бормочет, цепляясь за предплечье Джо, но тот явно не настроен слушать. Чимин наблюдает за их отдаляющимися спинами и натягивает капюшон ниже, почти закрывая поблёскивающие синим от прилива энергии глаза.       Он оставляет после себя две медные монеты и выходит на улицу. В воздухе стояла звенящая прохлада; полчаса назад по местности прошёлся мелкий дождь. Пыльные до этого каменные дороги потемнели от влаги, но Чимин сразу обращает внимание на другое — на коновязи неподалёку мотались три обрубленные верёвки, слегка подрагивая на ветру. Подойдя ближе, Чимин замечает, что концы почти не размохрились, будто резали чем-то невероятно острым, Пак о подобном клинке мог только мечтать. Свой последний меч он оставил в горле у Имуги**, ещё прибывая в Пьервилле, в надежде приобрести новый в одной из кузниц Пинны. Однако, чтобы не оставаться абсолютно безоружным, Чимин носит с собой кинжал, которому доверяет больше, чем своему разуму. Всему виной гравировка на лезвии, сделанная руками его отца.       Горожанина с повозкой найти было нетрудно, однако не все из них собирались в Пинну. Когда ночь уже полностью вступила в свои права, Чимин нашёл-таки одинокого молодого человека, стоящего у телеги. Он почти подошёл к нему, однако остановился в паре шагов и замер. По телу пробежало стадо мурашек. Аура, исходящая от парня, сияла лиловым. Почему-то казалось, будто он ждал Пака всё это время. В правой руке он крутил два стеклянных шара, внутри которых что-то будто бы перекатывалось и блестело во мраки ночи. К повозке была привязана тройка лошадей.       — Господин Пак, — голос лился патокой, прибивал к земле и растекался по всему телу густой массой, нагревая. — А я вас уже заждался! Чародей Ким Тэхён в вашем распоряжении и готов отвезти вас в любую точку Латгардисса.

Обворожительный лис.