Проклятые сыновья

Когда-то Паллу сотрясло землетрясение. Давно. В живых уже не было тех, кто стали сему свидетелями. Было много разрушений, в том числе и на территории Басара. В книгах, которую они с Караем и Артой отыскали в библиотеки, говорилось, что половину Басара пришлось перестраивать заново. Досталось и их храму. От былых келий остались лишь камни, подле которых послушники так любили лежать, разглядывая алый горизонт. Там действительно было красиво. Прямые деревца плодовых деревьев. Старые камни, оставшиеся от фундамента келий обросшие темно-зеленым мхом. И шум протекающей за стеной храма реки. Они часто перемахивали через стену и подолгу рыбачили. Купались. Там же он впервые подрался с Далаком. Тогда победителей не было. Арта и Карай разняли их, а кто-то из зевак сказал об этом мастеру Айкену. Они с Далаком полночи провели, держа в вытянутых руках по ведру с водой, да и ко всему прочему, выслушивая нудные нотации мастера. Мол, не бей своих. Но он, Сагон, проведя некоторое на улицах, слишком хорошо запомнил иное правило: «Бей своих, — твердили улицы полные сброда, — чтобы чужие боялись». А его приятели воплотили урок в жизнь, сдав его тем хагнийцам. Он лежал поперек кровати, ноги, согнутые в коленях, свисали на пол, руки раскинуты в стороны. Вокруг ни звука. Уже светало и первые голоса должны были наполнить коридор, но то ли все спали, то ли это просто он не хотел никого слышать. Мысли все витали и спотыкались об прошлое. Сестра и мать наверняка бы осудили его за сегодняшний поступок. Они были слишком чистыми. Карай, например, был готов придушить того мальчишку, получив по яйцам. Он без зазрения совести сломал третьему принцу пальцы. Потому что это могло помочь тем, кто был ему дорог. Он понимал это, а на последствия было плевать, как и плевать на то, кто стоял за словами подружки Далака. И Сагон даже не задумываясь, сделал то, что сделал. Даже ничего не почувствовал. Лишь позже уловил собственный страх, когда мальчишка стал захлебываться слезами, глядя на него почти мертвым взглядом. Да, такой пустой взгляд бывает лишь у мертвецов, да у тех, кто остался чистым сосудом. Он испугался. Проверил ритуальные печати и те, слава Великим, оказались целыми. Лишь после этого он осознал, что натворил, но содеянного не вернуть. Будь он чуточку умнее пошел бы к магистру, рассказал бы все и не было бы никаких последствий. У него и у Карая. Сагон резко повернулся на бок. Как всегда вспылил и не подумал. Не взвесил последствия. А они накатили и придавили к земле. Демон мог вырваться и напрочь стереть сознание мальчишки. Остался бы лишь пустой сосуд. Сосуд, от которого бы избавились хастаны. Таковы правила. Хастаны подтирают грязь, оставленную видящими и слабыми. Сагон не хотел этого. Окунать руки в чужую кровь он не планировал. Да и становиться частью чего-то большего, как хастаны, он тоже не хотел. Быть ответственным за чью-то жизнь, отправлять кого-то из друзей в бой, зная, что возможно, он не вернется, было выше его сил. Магнус мог сместить его с хастанов и только он мог сослать третьего принца прочь с глаз. Чтобы сохранить жизнь его драгоценного второго принца. Чтобы сохранить свою жизнь. Сагон хмыкнул. Прогадал. Нет. Сглупил! Магнус никогда не отступит и будет следить за мальчишкой лучше. Магистр не оставит без внимания страдания невинного. Да, третий принц невинен. Он наговорил ему с три короба, припугнул, но по большей части так не считал. Едва ли рождение мальчишки в затмение значило больше, чем стечение обстоятельств. Все они жили так, просто потому, что так вышло. Слишком часто не ценят человеческую жизнь. Сагон, вопреки общему мнению о нем, ценил. Жизни Магнуса, Карая, Арты, Силдж, Мэйв и Брай. И даже жизнь Мирчи, пусть от него и осталась всего лишь тень прошлого, и этого полудурка Далака. Далака он просто жалел. Вчера, глядя на то, как второй принц кинулся на защиту мальчишки, внутри Сагона что-то щелкнуло. Близкие втыкают ему ножи в спину, улыбаются, замечая между принцами очевидное сходство, но тут же вгоняют ему нож в спину по самую рукоятку. Она прокрутит лезвие позже и тогда боль Далака станет невыносимой. Люди всегда остаются людьми, предательство на предательстве. Предателю и преданному ли это не знать? А что второй принц? Больше месяца он упорно делал вид, что ему все равно. Что их с Рэйнам общая кровь ничего не значит. У него это получалось. Сагон редко замечал какие-то изменения в своем давнем недруге, лишь изредка ловил его тяжелый взгляд, направленный на третьего принца. Но вчера, все, что выстраивал Далак, огораживая себя от брата, рухнуло. Он был полон ярости. Сагон никогда не видел его таким и, признаться, не думал, что второй принц вообще появиться, но его окружение знало принца лучше. Как и тот «добродетель». Сагону хотелось сокрушенно выдохнуть, провести ладонью по лицу, но так некстати он услышал шаги за дверью, а потом и скрип давно несмазанных петель. Мальчик резко сел, нацепив на лицо как можно более наглую ухмылку. В дверном проеме выросла знакомая высокая фигура. Мирча выглядел мрачно. Всегда мрачно, после смерти брата. Хастан смерил его холодным взглядом и сложив руки на груди, кивком головы указал на открытую дверь. Сагон облизнул губы, громко хмыкнул. — Дивное утро, не так ли? — елейно протянул он. — Мне сейчас должно быть совестно, да? Сейчас, — он нахмурил брови, впустил в голос раскаяние.- Я не хотел его трогать, просто… — Прекрати балаган, Сагон, -устало прервал Мирча.- Тебя ждет магистр, перед ним каяться и будешь. И я советую тебе подбирать слова тщательнее, чем блеял их прошлым вечером. Губы Сагона вновь дрогнули, искривляясь в подобие ухмылки. Он знал, что магистр лично проследит за его наказанием, Магнус сам сказал это и Сагон был готов. Но, пальцы почему-то дрожали. Мальчик сжал коленки ладонями, не смея опустить взгляд. Раз уж дерьмо засосало по самые уши, лицо отпускать не следует. — Что с Караем? Голос не дрогнул, наоборот твердый тон прозвучал с вызовом, без капли страха. Его заперли в келье одного, хотя они и делили эту комнатку с Караем. Полночи Сагон думал над тем, куда могли увести его друга, какое наказание он понес и как дальше сложится их жизнь в храме. Каждая мысль была мрачнее предыдущей, и вскоре он впал в уныние и страхи, которые хастан рассеивать не спешил. Мирча глядел на него самую малость, а потом он хмыкнул: — Только не говори мне, что в тебе вдруг проснулась забота о ближних. В тебе? Забота? Вставай, магистр ждет. Он вновь кивнул головой и плавно шагнул к двери. Сагон покрепче сжал челюсти. Забота? Он пытался ее проявлять, но только толку от заботы, если близкие люди все равно уходят. Кто-то в Вечное, а кто-то просто начинает новую жизнь без места для людей из прошлого. Хоть в лепешку расшибись с этой заботой, а начертанного не исправить. Но Карай был единственным другом, который у него остался, да, шерду бы побрал этого Мирчу, он действительно проявлял заботу! Он не хотел подставлять Карая. Когда к нему пришли с предложением припугнуть принцев, Сагон хотел взвалить все на свои плечи. Но, Карай наотрез отказался. Они сошлись лишь на том, что не будут втягивать Арту. Им сулили свободу, но Сагон готов был ей жертвовать. Останутся хастаном. Они с Караем будут отправлять своих сестер и братьев в бой. Будут разбивать треснутые сосуды. Будут смерти, будет кровь на их руках. Будет Магнус, который, в конце концов, заплатит слишком высокую цену, пытаясь защитить двух проклятых мальчишек. Если бы он мог, то закрыл бы двери Басара перед третьим принцем. Его присутствие сулило беды. Может быть, даже смерти. Близкие предают. Далака придали. Их с Караем тройка была цельной до сегодняшнего дня. Арта вряд ли простит им содеянное. Слишком добрая, вроде его сестры и матери. Тройка же Далака. Там-то и засели настоящие демоны, что прячутся под обличием друзей. Второй принц так доверяет ей, что совершенно не видит тот самый нож в собственной спине, который девчонка вгоняет все глубже и глубже. Забота? О, она ее проявляет. Это действительно забота. Правда искаженная, как душа вход в Вечное которой давно заказан. И у него была такая же. Сагон хмыкнул и рывком встал на ноги. Он выяснит, кто стоит за спиной послушницы и расскажет все Магнусу. И плевать, сколько еще пальцев нужно будет сломать. Нужно всего лишь подыграть… На миг Сагону показалось, что воздух в его легких закончился. Куда он вляпался на этот раз? Но, спустя секунду, нахлынул гнев. «Еще два храма по застенью, а пихать его нужно было именно сюда!» Вот тебе и проклятая кровь, которая превращает в безумцев абсолютно всех. С Мирчей они шли не долго. Хастан шагал достаточно быстро, и Сагону ничего не оставалось кроме как поддерживать его темп. Да, он почти бежал, но особого выбора не было и раздражение, захватившее его, почти сразу же переросло в обычное «так надо». Поначалу мальчик не понимал, куда именно они идут, но вскоре перед глазами замелькали знакомый хозяйственный двор. Конюшни, коровник, птичник и прочие постройки замелькали перед глазами послушника. Сагон нахмурил брови. Где-то внутри него зародился страх: неужели его попросту выкинут из храма? Всучат полуживого старого коня и отправят туда, откуда привели. Но затем страх сменился доводами разума: никто не выгонит существо, которое может управлять низшими. Что он может натворить с ними на улицах? А если и выгонят, то, как скоро вернуться, чтобы устранить потенциальную опасность? Убивать бы его тоже никто не стал. Не из-за такого поступка и уж тем более не тогда, когда магистром их храма был Магнус. Нет, он убивал. Правило «Тень может убить только Тень» было живо, и его использовали. И Сагон был свидетелем, как однажды была казнена Тень. Магнус сам занес меч, вынеся ей приговор. Да и будучи когда-то хастаном, он «разбивал» сосуды. Внутри, кроме демона, ничего не было. Но все же, и глядеть на оболочку, уничтожая этого демона, пачкать руки кровью сосуда, было тяжело. И это тоже была чья-то жизнь и чья-то смерть. Или взять перерожденных. Отмеченный ими перестает быть человеком, превращается в клыкастое и зубастое чудовище, но до этого идет трансформация. Разум стирается не сразу и Тени не допускают полное превращение. Убивают, воткнув клинок прямо в сердце и глядя во все еще человеческие глаза. Магнус и бровью не поведет, если чья-то смерть будет необходима. Как и все Тени Ордена. Но все же, они до последнего избегают подобное. А он же не подвергал Орден опасности. Почти. Пустой взгляд третьего принца встал перед глазами, словно по щелчку пальцев. Сагон тряхнул головой, прогоняя наваждение. Просто показалось. Просто сам струхнул. И печати были целые. Размышляя над непрошенными мыслями, Сагон чуть не врезался в спину остановившегося Мирчи. Он затормозил в полушаге и мелкие камни под подошвами его сапог жалобно скрипнули. — Пришли, — бросил хастан не обернувшись. — Смотрю, магистр нас уже заждался. После слов Мирчи, Сагон резко повернул голову в ту сторону, куда был направлен взор хастан. Магнус стоял посередине огороженного деревом манежа, где конюхи объезжали лошадей. Одет он был в черное, как и полагалось Тени, однако рукава его рубахи были засучены по локоть. На поясе магистра не было ни меча, ни пустых ножен, лишь эфес короткого клинка сиротливо покачивался ближе к бедру. Мечи, явно тренировочные, лежали у его ног. Сагон сглотнул. Что это все значит? Магнус снисходил время от времени к тренировкам послушников, выжимая из них все соки. Он обучал их не хуже других мастеров и, кажется, делал это с большим удовольствием. Сагону безумно нравилось, когда магистр наведывался на «арены». В нем не было жестокости Айкена и он снисходительно показывал выпады раз за разом, не обливая при этом словесным дерьмом. Но, сейчас сердце мальчика бешено ухало где-то в горле. Он вобьет его в грязь. Переломает все кости. Покажет где его место. А потом… Сагон моргнул, когда его глаза разглядели потрепанную сумку, что валялась у деревянного ограждение. Она была чем-то наполнена, а это значило, что потом, после всего, его все же вышвырнут. Сагон замер не в силах сдвинуться с места. Он ничего не слышал, кроме стука своего сердца. Он смотрел на то, как Мирча подошел к магистру, видел, как они о чем-то беседуют, видел, как кивнул хастан и как быстрым шагом отправился прочь с манежа, оставляя Сагона один на один с собственной судьбой. — Подойди, — ворвался голос Магнуса, заставив тело вздрогнуть. Сагон сглотнул и сделал короткий шажок вперед. Ноги почти не слушались. Они едва передвигались, медленно ведя его к манежу. Что будет, когда он встанет перед ликом Магнуса? Он заставит забрать эту сумку и уйти прочь, чтобы больше никогда не возвращаться? Что ему ответить, если от его вопроса будет зависеть его дальнейшая жизнь? А расстояние между ними все сокращалось. И дышать становилось все труднее. И каждый шаг становился все тяжелее и тяжелее. Даже воздух, казалось, наполнился дрожавшей тишиной и страхом, смешанными с напряжением и неумолимой расправой. — Возьми меч, — вновь велел Магнус и Сагон дрогнул от его холодного голоса. Страх все еще сковывал его, но он послушно доковылял до затупленной стали, и, склонившись над ней, медленно поднял меч с земли. Эфес, обмотанный пеньковой веревкой, непривычно лег в ладонь. Тупое лезвие было сплошь в мелких зазубринах. К тому же, меч был явно тяжелее тех, которые они использовали с мастером Таллой. Сагон бросил осторожный взгляд на магистра, который, невесть когда подобрал второй клинок и теперь тот, как влитой лежал в его руке. Сагон совершенно не понимал происходящее. Они будут биться. В этом не было никакого сомнения. Но для чего все это? Просто потому, чтобы показать ему свое место? Найти ответы на эти вопросы он так и не смог. Меч Магнуса просвистел в нескольких дюймах от его лица. Он чудом успел уклониться, резко отступив назад. Терзающие изнутри страх и непонимание не смогли затмить собой рефлексов, которые мастера вдалбливали ему все эти годы в храме. Тело, казалось, двигалось само собой. Вот он выставил меч вперед, и сталь встретила сталь, породив звон и окончательно очистив разум Сагона. Он моргнул, словно только что проснувшись, и покрепче сжал пальцами эфес меча. Наступающий на него Магнус зловеще усмехнулся. Хастаны были лучшими из лучших: невероятное единение с низшими и с самой бездной, потрясающее владение оружием, дипломатия и выкованные годами и влиянием имена. Магнус был таким. Местами мягок, а местами жесток. Он был грозным противником даже для нукеров из личной стражи короля, возможно, даже для слепого верховного магистра. Что послушник, вроде него, мог сделать против такого воина? Кроме того, что бесконечно отступать и чувствовать, как скрипят кости и мышцы, ловя сталью удары Магнуса. Сагон пытался не ударить в грязь лицом, по крайней мере, не увязнуть в ней еще больше. Он попытался нападать, уходя то влево от Магнуса, то уклоняясь вправо, но все, что ему удавалось сделать, так только чувствовать дрожь в руках, после соприкосновения лезвий. Сагон пытался поднырнуть под руку магистра, чтобы заставить его открыться, но все, что получалось, так это рубить мечом воздух, заставляя собственное тело плясать подле своего противника. Песок и галька скрипели под ногами, делая почти каждый его шаг скользящим и нестойким. Его стойка была неуверенной и шаткой. Каждый удар Магнуса, колени Сагона подгибались, и он лишь чудом оставался стоять. А что магистр? Он даже не сдерживался. Даже не старался показать «красивый бой». Он просто наступал и рубил, не видя перед собой совершенно никаких препятствий. Его удары были тяжелыми и расчетливыми. Он играл с ним, и каждое соприкосновение лезвие об лезвие, грозило раздробить кости Сагона и порвать мышцы. Но, где-то глубоко в душе, мальчик знал, что выпады Магнуса были не такими, если бы бой был действительно настоящим. Иначе, он давно валялся на земле отдав душу Младшему брату. Но все же, выпады магистра не были лишены ярости, и когда меч противника плашмя ударил его по плечу, мальчик вскрикнул от боли, припав на колено. Магнус, сделав легкий поворот, крутанул меч и тот просвистел над его головой, едва коснувшись волос, но лишь потому, что он вовремя уклонился, припав на землю и перекатившись в сторону. Он поднялся на ноги быстро, сделав два неуклюжих шага назад, и с ужасом осознал, что держать меч двумя руками больше не может. Плечо, куда пришелся удар, горело огнем. Мальчик повел им, стиснув зубы. Кажется, перелома не было. Но, бездна, как же было больно! Он позволил себе отвлечься всего на короткое мгновение, но его хватило, чтобы Магнус завершил танцующий разворот и… ударил он не мечом. Сжатые пальцы магистра угодили в живот. Сагону казалось, что он горит. Все вдруг сузилось и замедлилось, оставив только резкую боль, из-за которой его выдох оборвался где-то в середине груди. Он не мог дышать и лишь безрезультатно пытался вытолкать из себя застрявший воздух. Мальчик рухнул на колени, схватившись руками за живот. Он знал, галька впилась в кожу, но боли не почувствовал. Меч со звоном упал на землю. А Магнус не отступал. Он отшвырнул свой меч и схватил его за грудки освободившейся рукой, в другой он держал клинок, который тут же был приставлен к его шее. Его лезвие было холодным. И острым. — Необоснованная жестокость, — выплюнул он. — Скажи-ка мне, Сагон, понимаешь ли ты, что значат эти слова? Глоток воздуха дался ему с хрипом. Он обмяк, готовый вот вот повалиться на землю, но твердая хватка Магнуса не давала этого сделать. Но что еще хуже, он, как секунду назад не мог выдохнуть, вдруг осознал, что и слова его застревают в горле и шепчут лишь в собственных мыслях, заострившихся на лезвии клинка. «Магнус не сделает этого» Мальчик не знал, какое у него было лицо, но Магнус лишь фыркнул, искривив губы, и небрежно разжал пальцы, вновь заставив его рухнуть на колени, а затем лениво вложил клинок в ножны. — Возьми свой меч, — ровным голосом велел он, — и нападай. Это походило на охоту. Вернее на то, как дикое животное загоняет стая гончих. Животное не в силах убежать, просто принимает свою участь. И тогда, первые клыки хватают напряженную плоть. А потом лишь боль до последнего вдоха. Тело Сагона болело. От кончиков пальцев рук, до кончиков пальцев ног. По лицу Магнус не был. Он вообще не позволял себе ударить так, чтобы последствия были слишком опасными. Но в то же время, его тычки были болезненными. Вот он ударил плачем так, что Сагон не смог устоять на ногах и рухнул на землю, приложившись затылком так, что перед глазами замерцали звезды. Вот Магнус сделал подсечку, и он упал на копчик, и уже через секунду, острая боль пробежала по позвоночнику, коснувшись поникших плеч. Раз за разом. Удар за ударом. Боль и прикосновение с землей. Сначала был страх, потом беспомощность, а потом пришел гнев. Магнус выбил из рук меч и вновь повалил на землю. Он упал ничком, лишь чудом успев выставить вперед руку. Вот тут из его горла и вырвался раздраженный рык. Он вытянул руку к эфесу, кончиками пальцев тронув бечевку, — он больше не позволит глумиться над собой! — но в это же мгновения на ладонь легла подошва сапог. Сагон резко вскинул голову. Магнус улыбался и его улыбка была похожа на оскал гончей. — Необоснованная жестокость, Сагон, — ровным голосом проговорил Магнус. — Я так и не услышал, что значат для тебя эти слова. Как и твои мысли о значении слова «предательство». Сагон дрогнул. — Н-не понимаю, о каком предательстве вы говорите. Голос прозвучал ломко и сбито. В горле давно пересохло, но отнюдь не поэтому его собственный голос вдруг стал предателем.«Он знает» — вот что заставило слова дрогнуть. И о нем, и о третьей в тройки Далака. Знает абсолютно все. Ее покровитель хотел, чтобы он сдвинул Магнуса с мертвой точки в вопросе проклятых принцев. Они попытались. Но мальчик не знал, какое решение принял магистр. Хотя он полагал, что третьего принца никуда не сошлют. Магнус слыл упрямством. А он даже не догадывался, кто стоит за третьей тенью Далака. — Почему ты кинулся проверять печати Рэйна, Сагон? Вопрос застал Сагона врасплох. Он сглотнул. Ответить, что ему просто стало страшно? Бездна, да он никогда такого не чувствовал. Тьма будто сковала его, зацепив низших и те боязливо осела. Это длилось не больше секунды. Но длилось. Резонанс? Сагон не знал, как он вообще происходит, а на ум больше ничего не приходило. Вот он и посмотрел. — Я испугался, что перегнул палку. Что заставил демона внутри Рэйна зашевелиться. Но, потом все прошло. Печати были целыми. Магистр хмыкнул, отведя взгляд в сторону. Медленно покачал головой, сжав губы в тонкую линию, и лишь медленно выдохнув он, бесстрастно продолжил говорить: — Кто надоумил тебя тронуть моих племянников? Не говори только про затмение и проклятую кровь, ты в храме слишком долго, чтобы верить в подобную ересь. Ересь? Сагон встрепенулся, секунду он смотрел на Магнуса, но потом потупил взгляд. Может быть, это и ересь. Но, другие верят. Те, кто верят фанатично, опасны. Он слишком хорошо помнил, как старика, просящего милостыню, забили до полусмерти от того, что он позволил себе смелость высказаться в адрес Великих. Он их проклинал. Сказал, если бы они действительно существовали, то на Континенте не было бы столько бедствий, войн, зла. Старик был прав. За свою правду и получил. А те люди, избившие его, не были частью Белого Ордена и не имели влияния. Тот кто подослал к нему девчонку, власть имел точно. Тот кто имеет власть, способен заставить людей верить в собственные слова, даже если они знают, что те пропитаны ложью. Сагон набрал в грудь побольше воздуха, глаза его против воли зажмурились. Он не имел власть, но лгать умел не плохо. — Да я не хочу быть хастаном! — выкрикнул мальчик — Я сам додумался. Кто, если не ваши племянники, могут быть удостоены вашего внимания? Толку даже с того, что они опасны и не больше дышащих трупов! Голос не дрогнул, но Сагон чувствовала свое сердце колотящееся где-то в горле. Спазм страха сковал его. Он не в силах был поднять голову, чтобы заглянуть магистру в глаза, иначе он точно распознает, где в его словах была ложь, а где правда. А еще он знал, что точно перегнул палку. Не очень то и много времени магистр уделял Далаку, и уж точно у него не было никаких привилегий. Сагон все еще держал глаза закрытыми, понурив голову. Ему казалось, что магистр отвесит ему пощечину или схватив за шиворот, поставит на ноги. Но ничего не происходило лишь давление на пальцы усилилось. Терпеть больше не было сил, хотелось вскрикнуть, но Сагон прикусил нижнюю губу. Кричать не станет! А между тем Магнус продолжил. Его голос, доселе звучащий ровно и почти безэмоционально, теперь походил на рык: — Я привел тебя сюда, щенок! Я спас тебя от улиц и все, что ты сделал с этим, так это померил свой хер с хером Далака! Все, что я тебе дал, ты спустил в отхожее место! Все, на что я возлагал надежды ты втоптал в дерьмо. Ты меня разочаровал, Сагон. Я думал ты будешь величием, а ты жалкий тявкающий на своих же щенок. Ты… Сагон дрогнул от тона Магнуса, еще чуть- чуть, казалось мальчику, и вокруг магистра запляшут низшие, но ощутимое присутствие бездны схлынуло также быстро как и появилось. — Не хочешь быть хастаном, не надо, — хмыкнул Тень. Когда Магнус схватил его за шею, чуть ниже затылка и поволок его в сторону конюшен, мальчик ничего не чувствовал. Ничего, кроме подступающих слез. Хотелось забиться куда-то в угол, как в детстве, и плакать. Рыдать, растирая слезы, сопли и слюни по лицу. Рыдать до икоты. Магнус в него верил, а он и впрямь втоптал все в дерьмо. «Я сделал это только чтобы сберечь тех, кто мне дорог. Дерьмо, не дерьмо. Пусть так. Но не о чем жалеть. Я сделал шаг и ошибся. Величием пусть подавится Далак». Он сцепил зубы, чувствуя как начинает першить в горле и печь в глазах. Плевать! На всех плевать! Магнус тащил его за собой не долго. Сагон послушно семенил следом, стараясь держать лицо. Он даже не всхлипывал, хотя очень хотелось. Когда они дошли до заднего двора конюшни, магистр остановился, чтобы толкнуть его к выгребной яме почти доверху наполненную конской мочей. — У тебя только два пути, мальчик. Либо ты забираешь ту сумку, что осталась в манеже, либо твое место теперь тут. Тут ты будешь спать, есть и думать. Тут, когда ты надумаешь, у тебя будет шанс вернуться в Храм. Улицы же, когда ты останешься без учения и сил Теней, убьют тебя через полгода, может быть год. Если ты не выкинешь что-то раньше, вынудив послать за тобой хастанов. Либо ты уходишь, либо думаешь. Мне нужен твой ответ, прямо сейчас. Сагон сглотнул, так и оставшись сидеть подле выгребной ямы. Шанс все исправить? Он наивно думал про другой храм. А тут либо унижение, либо смерть. А если он уйдет, что еще может выкинуть «добродетель» третьей? Вдруг, все они умрут? Вдруг Магнус и впрямь видел в нем что-то, что сам он разглядеть не может? — Я, — голос скрипнул, некрасиво пискнув, — я буду думать, магистр. — Пока ты думаешь, ты больше не послушник. За проживание в Храме нужно платить. За еду и воду, нужно платить. Будешь выгребать дерьмо и помогать конюхам. И не дай Великие, если Эливальд пожалуется на тебя. Я сниму с тебя кожу, щенок. А теперь, думай. Думай и как только поймешь, о чем следовало думать, прейдешь ко мне. Магнус плавно развернулся, собираясь оставить его у мочи, но он резко остановился и глянул на него через плечо. — В той сумке сменные вещи и теплый плащ. Это все, что у тебя сейчас есть. Стирать будешь сам. Я узнаю, если это будет не так. Еду и воду будешь получать у Эливальда. И что бы ты теперь не сделал, Сагон, я буду знать. Как знаю все, что было до драки. И усмири уже свою бездну, мальчик, в тебе ее всегда было слишком много. И вот он ушел. Сагон моргнул, затем всхлипнул. Глаза тут же застелила пелена слез. Руки дрожали. У него болело все тело. А на душе было так гадко. Магнус в него верил, и получается, что верил всегда. Он предал его веру. Пусть и хотел сделать так, чтобы защитить всех, но Магнус этого не знает, а он никогда об этом не скажет. Как и не скажет о своих подстрекателях, о которых он, похоже, и так знает. Сагон вытер нос рукавом рубахи, поднялся на ноги. Он больше не послушник. Больше не Тень. Он теперь простой мальчишка. Близь от выгребной ямы стояли вилы и тачка к ним он и направился. Стоило начать разгребать дерьмо, и начнет он с настоящего.