Глава 3
4 апреля 2021 г., 14:49
Бестелесые духи суетливо кружили над ним, улавливая и исполняя малейшую прихоть. Варкула отпил из чарки вонючего травяного отвара и коснулся груди, там, где Лано проткнул его. Ничего не осталось, лишь тонкая ниточка шрама. Бесхребетная тварь… На отца руку поднял… Что теперь?
Спальня, где он находился все это время, была небольшой с низким потолком. Мох, который когда то затыкал щели между бревнами, давно прогнил. Как, впрочем и сами бревна. Крошечное оконце с перекошенными ставнями выходило на густой хвойный лес. Значит, не Сайрийя…
— Пришел-таки в себя! — насмешливый женский голос, заставил Варкулу обернуться. — Не помер.
Казалось, время на миг замерло, так хороша была хозяйка этой старой лачуги. Белая кожа словно сияла в лунном свете. В огромных черных глазах плясали огоньки превосходства и высокомерия. Туго обтягивающее талию и высокую грудь черное платье далее свободной волной спадало на пол и приятно шелестело при каждом ее шаге.
— Да, это моя главная достопримечательность! — незнакомка презрительно скривила губы. — Но поверь, Варкула, не мое главное достоинство! Раз ты смог встать, то и идти сможешь. За мной.
Еще мгновение сайрийец стоял на месте, не чувствуя ног от внезапно нахлынувшего мальчишеского стыда.
— Кто ты? — окрикнул свою спасительницу Варкула.
— Не беси меня! — чуть склонив голову, чтобы пройти в дверях и, приподняв подол, хозяйка привычно легко спустилась по ненадежной высокой лестнице кем-то в далекой древности наспех сколоченной из нетесаных еловых стволов.
Уже на ходу завязывая пояс с мечом, Варкула выскочил вслед за незнакомкой. Почерневшие от времени, но еще крепкие доски хоть и скрипнули, но уверенно выдержали сайрийца. Решив не проверять на прочность лестницу, Варкула просто спрыгнул наземь. Вокруг лишь лесная чаща. И тем не менее, девушка не оборачиваясь целенаправленно шла вперед, почти скрывшись в высокой траве и кустарнике. И уже отойдя на несколько шагов, Варкула не удержался и оглянулся. На огромных птичьих ногах возвышалась над ним старая изба с почерневшей от копоти печной трубой.
— Югка! — в ужасе выдохнул имя своей спасительницы сайрийец. И как в ответ на его догадку, словно кто-то сдёрнул штору с окна. За спиной исчез лес, и на его месте красовался сверкающий золотыми изразцами особняк. Вместо диких кустов и сухой травы раскинулся сад с многочисленными дорожками и скамейками.
Уже будучи на верхней ступени белой мраморной лестницы, Югка вновь окликнула сайрийца по имени и вошла в услужливо распахнутые двери дворца.
Это был хрусталь. Варкула поставил стакан с морсом обратно на стол так, чтобы тот невзначай задел кувшин и по зале вновь разлетелся хрустальный звон. Югка чуть заметно закатила глаза и отвернулась к топящемуся камину.
— Почему ты меня положила в той избе, когда у самой такие хоромы, Хозяйка пограничных миров, — справившись, наконец, со своим любопытством, спросил Владыка.
— Как ты заметил, — Югка задумчиво покрутила на среднем пальце массивное железное кольцо, словно захотела его снять, но передумала. — Причем весьма верно. Это мой дом. И я берегу его чистоту. Мне не нужны неупокоенные души и мертвая плоть в этих стенах. К тому же гостевой домик весьма неплох. И как мы оба видим, его уютная атмосфера довольно быстро поставила тебя на ноги.
— Ты спасла меня…
Югка закрыла пальцами ему рот, заставив замолчать. От нее восхитительно пахло ночными фиалками.
— Не обольщайся на свой счет, могучий владыка, — ее шепот касался его уха и проникал глубоко в сознание. — Я спасла свою возможность мести.
Алые губы плотно сжались, превратившись в синюшную линию, кожа приобрела мертвенно- бледный оттенок.
— Как ты позволил убить его? Почему не защитил её?
— Кого? — опешил сайрийец, смутно догадываясь, что хозяйка пограничных миров говорит о Лано и его наложнице… как ее бишь по имени…
Югку вдруг всю затрясло. Поначалу Варкуле показалось, что ее сотрясают рыдания, но нет. Тёмную вдруг швырнуло к потолку. Глаза вспыхнули огнем. Буквально. Зубы заострились, засверкав железным блеском.
— Ты испытываешь мое терпение, владыка никчёмной планеты! Ты, который умудрился спустить в выгребную яму все свои возможности, не смей меня переспрашивать, ибо я говорю лишь раз! Если ты окажешься мне бесполезен, я отправлю тебя туда — откуда вытащила!
Опустившись на колени, Варкула склонил в знак покорности голову. Когда-нибудь она заплатит за это унижение. Но не сейчас.
— Я ничего не мог поделать, Югка! Хранитель был не один и к тому силен. Но могу ли спросить почему тебя интересует мой первенец и его наложница?
Так же как разъярившись, темная внезапно успокоилась и, спустившись на пол, уселась в кресло, задумчиво засмотревшись на склоненную голову сайрийца.
— Возможно, в их гибели не только твоя вина! После того как Ляйвилюнь понесла, я потеряла всякую связь с ней. Кроме эмоциональной. Она очень любила твоего сына. Как я того и хотела. Но потом меня пронзила боль. О, я помню ее вкус. Я узнаю его когда угодно. Мою Ляйвилюнь сжег огонь Целителя. Я пришла на ее крик, но было поздно. Лишь пепел остался от моей девочки. И Лано. Даже мертвый, он был прекрасен. Странно, что все считают, будто он похож на тебя. Красота Лано шла от Исы.
Колени затекли, но стиснув зубы, Варкула молчал, склонив голову и не смея пошевелиться. «Молчание — золото» — крутилось в голове. Когда именно пришла Югка? Вряд ли она видела, как именно умер Лано. В противном случае, он бы сейчас не стоял здесь и не мучился мыслями о затекших коленях.
— Что же ты молчишь, Владыка? — усмехнулась темная, поманив указательным пальцем стул, и когда тот вплотную придвинулся к сайрийцу, добавила: — Я оценила твою покорность. Усаживайся.
Едва слышный свист заставил сов, сидящих на ветвях за окном, сорваться с насиженных мест и устремиться вглубь дворца. Вскоре теплое вязаное покрывало упало на колени сайрийца.
— Ляйвилюнь — это моя плоть и кровь. Не в смысле дочь. А в смысле — плоть и кровь как есть. Иногда мне бывает скучно. С тех пор как мы покинули Беловодье, стало совсем нечем заниматься. Ваши разборки столь мелочны и нелепы, что наводят скуку больше одиночества. Но иногда всё же скука берет верх. И я наблюдаю за вами. Так было в тот день, когда я впервые увидела твоего первенца. Напрасно ты недооценивал его. Он мог стать поистине великой личностью. Разумеется в ваших масштабах. Он полюбился мне. Но я замужем, — иронично усмехнувшись своим воспоминаниям, Югка вновь покрутила массивное кольцо на пальце. — Тогда я создала Ляйвилюнь. Из себя. Их любовь была прекрасна. Она делала меня счастливой! И пусть это были мгновения в моей бесконечно долгой жизни. Но это были счастливые мгновенья! Я видела Лано ее глазами, касалась его ее руками. Нет. Он точно пошел в мать. А потом Ляйвилюнь понесла и связь прервалась. Когда я её услышала в следующий раз — это был крик боли и смерти. Он сжег её! Заживо! С ребенком! Моим ребенком! А затем убил моего Лано! Вот поэтому я спасла тебя. Я хочу знать, кто он. Почему он их убил? Почему Ирий защищал его? Это он оживил Ирий?
Прошло уже немало времени, с тех пор как они вошли во дворец Югки, но сумерки не сгущались и не рассеивались. Словно время замерло в этом месте.
— Я отвечу на все твои вопросы, — осторожно произнес Варкула, тщательно подбирая слова. — Но скажи мне сначала, где мы находимся?
Темная изумленно приподняла бровь.
— Ты не узнаёшь своего праотца? Мы на Хёлле. В моем измерении.
***
Взревев подобно бешеному зверю, Лед кинулся на Чакосу, свалив его с ног одним ударом. Взмахнув руками, Хорс поднял вокруг венчальной беседки огненную стену с двойным периметром, отрезав нечисти возможность как отступать, так и нападать. И не обращая больше внимания на беснующихся тварей, кинулся на помощь эскидам и Живе. Повелительница склонилась над смуглым парнем, единственным, кто сумел выбраться из странного браже самостоятельно, желая исцелить его. Безуспешно. Её энергия заливала светич чужака, как волны в прибой заливают камни на берегу и, не способные ничего изменить в них, возвращаются пеной в обратно океан. Дыхание стало ровнее, но раны на руках и лице не затянулись и в сознание юноша не пришел. — Мы еще не договорили, — с угрозой в голосе предупредил Лед, оставляя Чакосу лежать на земле, и направился на помощь друзьям Лина, тщетно пытавшимся сдвинуть мраморную колонну и открыть боковую дверь. Это заняло лишь мгновенье. И оторванная и смятая гармошкой дверь уже искрилась возле защитного барьера. Повелитель стремительно обернулся, ожидая нападения со спины, но Чакоса уселся на землю, склонив голову, искоса поглядывая на сородичей, копошащихся вокруг незваных гостей. И лишь когда его взгляд коснулся Лады, душу Темного Владыки наполнила тоска за дочь и вина перед светлой повелительницей. — Ты — предатель! И судить тебя будут как предателя! — Лед одел на темного повелителя энергооковы и больше не обращал на него внимания. Райтор бережно извлек с переднего сиденья белокурую девушку и передал ее Эдельвейрику. Дроен помогал Шиэлу с парнем за рулем. Хорс заглянул внутрь салона. Другая девица, рыжая как невеста Наскаралима, без сознания лежала между передними сиденьями, а под задней широкой кушеткой торчали чьи-то ноги. Сколько же их? Махнув Райтору, Хорс знаком показал, чтобы эскид занырнул спереди и взял девушку подмышки, а сам полез на заднее, и осторожно приподняв бесчувственное тело, чтобы оно свободно прошло меж сиденьем, слегка подтолкнул вперед. И только ки'кон подхватил рыжую на руки, рось развернулся к последнему из непрошенных гостей. Радостный вздох вырвался из его груди. — Нас, помоги мне! — короткий призывный свист заставил хранителя Ночного Мрака отойти от Руаны и Олеси, которых он охранял. — Лин здесь! Аяс очнулся от вопля Хорса, то ли радостного, то ли испуганного. Голова нестерпимо болела. С безразличием взглянув на размазанную по ладони кровь, он с усилием поднялся с земли и, шатаясь, направился к сгрудившимся вокруг кого-то эскидам и росям. Мир вокруг неприятно качался из стороны в сторону. Резкая боль при вздохе отозвалась в подреберье колющими иглами. В памяти царил хаос, словно уронили на пол коробку с пазлом. Мозаика событий складывалась медленно. Бред какой-то… Темно. Ночь? Вряд ли. На глаза неприятно давило. Володя осторожно ощупал лицо. Тряпки какие-то. Снять их получилось не сразу. Пальцы не слушались, быстро становясь тяжелыми и бессильными. О. Потолок. Деревянный… Почему не белый? Взгляд бесцельно блуждал по комнате, скользя по полкам с глиняными чашками и букетиками сухих цветов, голым бревенчатым стенам, пока не наткнулся на распахнутое в лес окно. Там, в зеленой полуденной роще заливисто пели птицы. — Красиво… — в этот раз Ушаков вздохнул осторожнее и облизал сухие губы. Серое пятно сбоку шевельнулось, формируясь в высокую статную фигуру, затянутую в серую военную форму. Фашистскую какую-то. Память настойчиво зашептала про фильмы «Туман» и «Мы из будущего», ошпаривая позвоночник кипятком. Немеющими от страха пальцами, Володя сжал лоскутное покрывало, укрывающее его, в попытке усмирить захлестывающую сердце панику. — Wasser, — хрипло попросил Ушаков, не узнавая свой голос. — Вitte. Немец не сдвинулся с места, лишь едва заметно дернул головой, прислушиваясь. Но ни слова не проронил. И воды не подал. Просто стоял рядом и смотрел. Пристально. Изучающе. И от этого непонятного затянувшегося молчания становилось только хуже. Сердце клокотало где-то в горле, напрочь сбившись с ритма. — Wo bin ich? — Он сейчас кони двинет! — комнату без стука, хромая, вошел Тимур, раздраженно мимоходом толкая плечом, застывшего истуканом немца. — Вовка, это не фашисты! Дыши. Видишь, у них орлов на форме нет и по-немецки они не шпрехают. Я проверял. А по-нашему понимают. Но плохо. Ушаков поднял на друга ошарашенный взгляд. Расцарапанное лицо, расплывшийся по скуле синяк, руки в бинтах. А потом снова взглянул на немца. Точно. Нет орлов. И свастики красно-черной тоже нет. Облегченная улыбка растянула бледные губы. — Ты себя в зеркале видел? Лыбится он, — беззлобно заворчал Тимка, наливая в глиняный стакан воды из кувшина и чуть приподнимая другу голову, чтобы тот мог нормально пить. Вместе с водой пришла ясность. В ответ на расширившиеся серо-голубые глаза, Огарев пожал плечами: мол я и сам в шоке. — Где Алиса? — странно, как он не вспомнил её раньше. С Поляковой они дружили с детства, в школе сидели за одной партой и дома напротив стояли… А как из деревни уехали, так больше и не виделись. Лет десять, наверное. И всё же… Вода плеснулась через край. Холодная. Еще бы сесть как-то. — И вторая? И этот? — «Этот» здесь, — недовольно отозвался Ярослав, выглядывая из-за двери. — Девушки спят пока. Подвинув Яся, в комнату вошел еще один посетитель. Не многовато? Хотя вот его Володя уже узнал. Вместе в столб влетели. — Саня! — Тимур порывисто и крепко обнял брата. — Живой! Ты где был? Аяс не верил своим глазам. Они пришли! Все пятеро! Столько времени спустя! Северский смотрел на взволнованное исцарапанное лицо брата и не мог насмотреться. Ком, подкативший к горлу, сделал его безголосым. Уткнувшись головой в Тимкину грудь, Аяс прикрыл глаза и просто дышал, сдерживая слезы. А Тима всё говорил, спрашивал… Пострадал или нет? Как сейчас себя чувствует? Когда успел переодеться?.. И, вообще, он будто стал выше и крепче… Или ему кажется? Но Аяс не отвечал, с рассеянной улыбкой просто слушая родную речь. — Сань. Саня! — поняв, что его не слышат, Тимур встряхнул брата за плечи. — Ты свой телефон проверял? Вовкин — в хлам. Мой не ловит. Надо отцу позвонить. Улыбка медленно сползла с лица суворовца. — Здесь нет связи. До отца не дозвониться. — А у местных спрашивал? Аяс видел, как вспыхнули тревожные огоньки в черных глазах брата. — Мы на Березани, Тим, — тихо произнес Северский. — То, что мы в частном секторе, а не в больнице — это я понял. Я только понять не могу: где именно? 2ГИС не определяет месторасположение. Хотя без инета от него толку ноль-вдоль. Не узнавал, почему нас в травму не отправили, а привезли на дом? Мы вообще где? — А это не дом и не деревня. — Саня уставился тоскливо-отрешенным взглядом в окно. — Это планета. Другая. Не Земля. И, наверное, даже измерение не наше. В комнате повисла звенящая тишина, через мгновенье взорвавшая оглушительным смехом и тут же сменившаяся болезненным стоном Ушакова. — Это не Лиалин, — растеряно и разочаровано подытожил Шиэл, оборачиваясь к Аясу. Однако Кочевник ему не ответил. — Но он похож на Лина как две капли воды , — не унимался эскид. — Почему? — Я не знаю! — отстранившись от брата, Аяс развернулся к другу. Перестав смеяться, Тимур с недоумением прислушивался к незнакомой речи, не понимая ни слова. — Несколько дней назад я узнал, что мой приемный отец — это эскид Даро из вашей вселенной! Я понятия не имею, почему однокурсник и друг моего брата так похож на рося! У меня нет третьего глаза на лбу! — Северский раздраженно несколько раз ткнул пальцем себе меж бровей. — Видишь? Я. Не. Знаю. — Что происходит? — перебросившись встревоженным взглядом с Володей, Тимур взял брата чуть выше локтя и отодвинул себе за спину. — Ты вообще кто такой? Шиэл не понял слов, но смысл более чем. Вопрос прозвучал как угроза. Брат Аяса смотрел на него с очевидным вызовом, удерживая самого Кочевника за спиной, будто защищая его. От кого? От него?! Эскид усмехнулся было, желая объясниться, но его осторожно подвинули в сторону. — А вы умеете эффектно появляться, — вошедший был статен, как славянский воин. Даже рубаха на нем была… чересчур этническая, что ли. Темно-зеленые глаза хмельного оттенка смотрели на Ушакова пристально, изучающе. Точно так, как до этого смотрел на него «немец». В какой-то момент Ушакову показалось, что в волосах мужчины просверкнули искры. — Володь, тебе не кажется, что здесь становится тесно? — не глядя на Ушакова, обратился к нему Огарев, жестом показывая Шиэлу держаться подальше. Тяжело вздохнув, Шиэл отступил на шаг назад. Откинув руку брата, Аяс положил ладонь на стреттер. Последняя встреча с росями едва не стоила ему и Ба жизни. — Я — Хорс, — гость широко улыбнулся, понимая настороженность Кочевника. Покрутив пустыми ладонями в воздухе, он вдруг прижал их к солнечному сплетению Владимира. Словно из сопла огнем шарахнуло, каленый жар прокатился по телу. Ушаков только охнуть успел, а Хорс уже ткнул Тимура двумя пальцами в лоб. Огарев дернулся в сторону. Но поздно. Раскрыв рот, Володя смотрел, как стремительно сходят синяки на лице друга. И обалдевший Тимкин взгляд зеркалом отражал Володино изумление. — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — разочарованно вздохнул Хорс. И было непонятно, это он ребятам сказал или себе. — Не так ли, Кочевник? Аяс натянуто улыбнулся, но руку со стреттера не убрал. Шиэл чуть заметно качнул головой — вот и погуляли на свадьбе у друга, — и расстегнул две верхние пуговицы на кителе. Стреттер он с собой не взял. А жаль… В углу за полками торчало древко метлы. Тоже пойдет… — Вряд ли Чакоса простит им своего любимца, — Аяс интуитивно понял, что рось говорит про льва, сбитого при ударе. — Да и Ладу разрушенная венчальная беседка не радует. И всё же появились твои друзья весьма кстати. Я тебе не враг, Кочевник! Только знать хочу, где мой друг? Этот человек - не Лиалин. Он пуст. Он не рось. Куда ты отправлял Лина и Леесу? В комнате красиво зазолотился воздух. Аяс машинально замахал перед собой, пытаясь развеять сияющую пудру. Рядом с таким же недоумением отряхивал китель Шиэл. Звонко расчихался Ушаков… Внезапно оставшись в одиночестве Хорс с недоумением рассматривал осевшую на ладони золотую пыль. Этого просто не могло быть… Невозможно! В светлицу, громко хлопнув дверью, ворвался Лед. — Девицы исчезли! Не понял… А Лин где? Хорс показал боевому товарищу раскрытую ладонь: — Айрават.
