Общество утраченной надежды

       Пленительное чувство страха. Страх, как и гнев, схож с картиной, наполненной целой палитрой цветов, и сколько бы я ни пытался воспринимать страх и гнев как отдельные чувства, по факту они являются далеко не теми, за кого себя выдают. За природой гнева может быть скрыта банальная печаль или нежелание общаться, а страх может быть частью гнева. Но я не претендую на точность, и любой специалист, который хоть немного в этом разбирается, мог бы с легкостью порвать меня на ровном месте, но я в принципе не особо понимаю что-то в чувствах и эмоциях. Наверное, поэтому паническая атака наступает всегда тогда, когда я меньше всего к этому готов. Помню, как сквозь бесконечную пелену печали и страха я вспоминал лицо человека, который умер, и увидел его лицо в силуэте Ричмонда, который пытался мне помочь.       Парень с пирсингом в брови оказался не таким конфликтным и неприятным, каким представлялся мне ранее. Я не хотел делиться с Ричмондом, но понимал, что он будет задавать вопросы, на которые я не захочу отвечать ему; да чего уж говорить — себе самому я тоже не стремлюсь отвечать, хотя время от времени буквально пытаю себя и требую услышать ответ на вопрос: «Почему?». Но каждый раз я не могу ответить точно. Когда я ещё ходил к специалисту, он говорил, что это нормально, что я не могу дать себе ответа на свой же вопрос, но для меня это было лишним поводом для злости на себя. Иногда, мне кажется, я нарочно пытался наносить себе вред, будто бы отплачивая за свои поступки, за которые чувствую вину. Я помню в деталях того человека, наше знакомство и то, во что это все превратилось. Но никто не знал, и я не хотел, чтобы кто-то узнал. Боюсь, у меня есть некоторые сложности с доверием. Слишком тяжело оно мне даётся.       Я сидел на голом полу кабинета, попутно пытаясь понять, где я и кто я; из носа наперебой шла кровь, и я буквально весь в ней запачкался. Ричмонд пытался помочь и тянул мне салфетки, но я не брал их, и тогда он, взявший ответственность и за себя, и за меня, вытер мне лицо и, свернув салфетку в небольшой тампон, засунул ее мне в ноздрю. Он пытался со мной говорить, но я слышал лишь гул и видел, как его руки активно жестикулируют, как его лоб заполонили капельки пота, а его губы двигались, произнося слова:       — Ты принимаешь что-то, что могло бы тебе помочь с этим приступом? — обеспокоенно слетело с уст Ричмонда, и он продолжил вытирать кровь с моего подбородка.       — Нет, я ничего не принимаю, — обреченно ответил я, наблюдая за тем, как моя кровь пачкает все бумаги, связанные с кружком, который хотел организовать Рич. — Кажется, я все запачкал кровью, — продолжил я, рассматривая бумаги.       — Скажем, что добивались этого кружка кровью, — не успел оборонить Рич, как я решил дополнить:        — Кровь и пот? — и неловко улыбнулся.       — Именно так, Эг, — добавил парень, который протянул мне стакан с водой.       — Зачем мне? — уточняющее спросил я, искренне не понимая, с какой целью мне протянули целых пол-литра воды.       — Вода помогает успокоить нервную систему, — проговорил Ричмонд и, встав с коленок, отряхнул руки.       Меня пугает то, с какой холодностью и с каким ясным разумом Ричмонд сумел помочь мне справиться с этим. И я испытываю вину, что заставил пережить это и помогать мне, хотя он не должен был. У меня несильно кружилась голова, и, посмотрев на Рича, я решил пересесть на стул, а не оставаться на полу, который я тоже запачкал кровью. Парень то и дело смотрел на меня, уточнял, всё ли со мной в порядке, в какой-то момент я ловил себя на мысли, что я ошибался насчет него и что он не такой противный, каким казался. Он подписал повторно все бумаги. Женщина, которая смотрела на нас, как на умалишенных, решила тактично умолчать и ушла к себе в каморку после очередной подписи.       — У меня есть проектор, я могу его принести и устроить вечер кино в нашем кружке, теперь-то у нас есть официальный статус, — радостно слетело с уст парня, который то и дело пытался искать со мной визуальный контакт.       — А кто придёт? — проявил интерес к беседе я, не понимая, искренний он или строится на том, что парень помог мне.       — Ты, надеюсь, придёшь? Будут Меган и еще пара ребят, с которыми я хочу тебя познакомить. Ты же придёшь, да? — полный радости, уточнял парень с пирсингом в брови.       — Да, я приду, а где будет наш кружок? Наше сообщество «утраченной надежды»?       — Второй этаж, научное крыло, там есть пара свободных кабинетов. Только приходи пораньше, поможешь мне, — ответил парень и проводил меня до моего кабинета, в котором должно было пройти занятие.       На протяжении целого урока я думал о чём угодно, кроме учёбы. Начиная тем, что мне опять нужно сходить к психологу и что, возможно, мне стоит начать общаться с Ричмондом на уровне приятелей, что впоследствии могло бы привести к дружбе. Но нужно ли?       Мои рассуждения сбило уведомление, которое пришло на телефон. Ричмонд смог найти мой номер, хотя я его никому не давал. Сообщение гласило о времени и точном месте, где он меня ждал. В конце ехидно добавил, чтобы салфетки я тоже взял с собой.       День проходил урок за уроком, иногда мне на ум приходили воспоминания из недавних лет, хотя это уже казалось совершенно другой жизнью. Я пытался гнать эти мысли из головы, но я настолько сильно об этом позаботился, что начал чувствовать головную боль. Она прошла ближе к концу занятий, и я собрал все тетрадки в рюкзак, как вдруг почувствовал чей-то косой взгляд на мне. Но стоило поднять голову, как силуэт исчез в бесконечной и безликой темноте, сравнимой с тьмой перед рассветом. Меня немного это смутило, но не сбило с толку. Я направлялся к кабинету, который мы с Ричмондом должны были преобразить в кружок.       Я подошел к нужной двери, немного подождал, и лишь затем дёрнул ручку, открыв её. И увидел танцующего Ричмонда с тряпкой. Я не смог отказать себе в том, чтобы не заснять это и, включив камеру, начал запись. В какой-то момент я не смог сдержать смех, и парень заметил моё присутствие и увидел камеру. Он охотно начал играть на нее, что испортило мое желание его снимать.       — Переиграл и уничтожил, получается? — слетело с уст Рича, пока тот пытался отдышаться.       — Получается, — улыбнулся я.       — А зачем ты меня пораньше позвал, если ты и так уже прибрался, принёс проектор и все уже сделал? — уточнил я, не понимая намерений парня.       — С тобой побыть, — неловко и сквозь прерывистый хохот ответил Рич, хлопнув меня по плечу. — Поможешь мне установить проектор и поставить столы.       Мы принялись за дело. Я делал вид что помогал, — точнее делал всё, чтобы не мешать, — а Эгон подключал проектор и попутно ругался матом. Мне кажется, за несколько часов с ним я пополнил свой словарный запас на несколько лет вперёд. Я подошёл к нему, поскольку расставил столы, разместил несколько пуфов, которые он тоже откуда-то притащил, поставил пластиковые стаканчики, несколько бутылок газировки, печенье, сок и прочие радости жизни.       — Я могу еще чем-то помочь? — уточнил я, желая уже уйти.       — Ты мне поможешь, если подержишь вот эту хрень, — ответил Рич, пальцем показывая на тяжеленный механизм, который он хотел установить.       — А зачем оно нам? — в моём голосе была тона скептицизма.       — Я слышу твой скептицизм, но оно нам надо, чтобы мы могли смотреть кино на проекторе не на голой стене, а на специальной поверхности.       Спустя пару минут он установил проектор, время от времени поглядывая на меня и на то, чем я занимаюсь. Я лишь сидел в сторонке после того, как помог ему.       — Какое кино будем смотреть? — обеспокоенно спросил у меня парень в синей рубашке с желтыми пуговицами.       — Мне всё равно, — ответил я, желающий заказать себе вертолёт в общежитие и уйти уже отсюда поскорее.       — Тогда включу ужастики, и будем ждать других гостей, точнее наших соклановцев.       Надеюсь, не стоит рассказывать о том, что никто так и не пришёл. Смысла в организации всего этого не было до тех пор, пока Рич не предложил посмотреть кино самим и потом уже разойтись. Я согласился из вежливости и решил, что лучше будет посмотреть кино, чем ничего не делать в своей койке в общежитии. Он включил кино, а пока шли вступительные сцены, успел налить мне газировки и сел рядом, но не на диване, а на пуфе. Не сказать, что я был сконцентрирован на фильме, — собственно, как и Рич, который в момент дал комментарий о ненужности и тупости существования пуфов и сел на диван.       На экране мы в полной мере могли рассмотреть кровь, кишки и всё то, чем славятся плохие ужастики с плохой актёрской игрой — такой же плохой, как и само кино. На секунду, буквально на секунду я вспомнил, как смотрел кино два года назад с одним человеком, которого сейчас нет; это понимание было на уровне рационализма, но не эмоций и чувств, поэтому я дотронулся до руки Ричмонда. Я почувствовал его неловкий взгляд, но он ничего не говорил и не стал размыкать наши ладони       О том, что взял его за руку, я понял слишком поздно, а убирать её было в какой-то момент очень нелепо и неловко. Сказав о том, что у меня затекла рука, я убрал её. Он посмотрел на меня и заметил, что я сижу в максимально закрытых позах, и уточнил, нормально ли всё.       — Всё в порядке? — заботливо уточнил Ричмонд.       — Да, просто мне немного нехорошо, душно очень, выйду на секунду и вернусь, — ответил я и вмиг вышел из кабинета.       Я прошел вплоть до конца коридора, где было несколько окон. Открыв их настежь, я пытался нормально вздохнуть. Сел на подоконник и смотрел на вечерний кампус. Его озарили розово-белые оттенки от фонарей, в воздухе таились легкие нотки спавшей жары, и лишь в этот момент я раз за разом ловил флэшбэки. Вспомнил, как нёс окровавленное тело вдоль коридоров, и начал задыхаться.       Кажется, это была очередная паническая атака. Я буквально хотел выйти в окно. В момент за край рубашки, а потом и за запястье меня схватил Ричмонд, который решил проверить, всё ли со мной хорошо. Стоило ему развернуть меня лицом, как я в тот же момент заплакал, а тот лишь заботливо обнял меня и не сказал ни слова. Слёзы катились не переставая. В какой-то момент я понял, что начал рыдать навзрыд.       — Всё хорошо, всё будет хорошо, не держи в себе, — продолжал Ричмонд, взяв меня за руку, отвёл в кабинет и попытался напоить меня водой, чтобы я мог успокоиться.       Я рыдал и не понимал причину моей истерики. И лишь тогда, когда пришёл в себя, с красными, как фонари на дороге, глазами, я извинился перед Ричмондом, а тот молча кивнул головой.       — У всех у нас есть то, что делает нам больно. Я рад, что ты смог выплакаться, — заботливо выдал Ричмонд, укрыв меня пледом.       Я схватил его за руку, и наши взгляды в момент пересеклись. Я встал вплотную к нему, а он продолжил смотреть на меня. Я взял его одной рукой за лицо и подтянулся к его губам. Поцеловав его верхнюю губу, переместил руку на его шею, а тот, перебив меня, уточнил, всё ли в порядке. Он хотел, чтобы я продолжал. Я продолжал его целовать, но стоило мне отпустить его, как он вновь взял мою руку и сам начал меня целовать.       Ричмонд целовал меня то в верхнюю, то в нижнюю губу. Он ласково трепал мои волосы, нежно спускаясь от головы до шеи. В какой-то момент мы перестали целоваться и лишь смотрели в глаза друг другу.       — Поцелуй меня еще раз, поцелуй, — выдал Ричмонд и потянулся к моим губам.       Я захватил его одной рукой и продолжил целовать под звуки криков из ужастика, который остался включенным на заднем фоне.