two bros chillin'

Удивительно, как по спинке еще трещины не пошли. Баки сжимает изголовье, вывернув запястье так, что будь это рука из мяса и костей, это было бы неудобно. Но металлу все равно. Зрелище, конечно, по-хорошему дикое. Есть что-то невероятное в том, как смещаются пластины от напряжения, точно мышцы, и Сэм бы смотрел и смотрел, если бы Баки не требовал глаза в глаза. Не вслух, конечно. Вслух вряд ли когда-нибудь скажет. Но что-то в нем так неуловимо меняется, стоит потерять визуальный контакт. Возвращается напряжение, которое из него так тяжело вытравить, каменеет тело. Так что приходится смотреть. Жаться лбом ко лбу, перемежать с прикосновениями губ к губам и почти не дышать, потому что нечем. Баки сначала говорил, что не любит прикосновений к стыкам металла и плоти. Сэм все равно касается. Если бы Баки действительно не любил, он бы не терпел. Не выдыхал бы так резко и рвано и не появлялось бы на его лице этого выражения, от которого все тело сводит: что-то на грани с уязвимостью. Можно еще поднять руку выше и накрыть ладонью сведенные холодные пальцы. Баки тогда сожмет их еще крепче и выдохнет хриплое предупреждающее «Сэм», растягивая гласную, но прикосновение не сбросит.