Хочу убить свои обиды

Работа на улице уматывала. Руки сильно мерзли сквозь тонкие перчатки. Последняя коробка на мертвой брусчатке ожидала, пока ее донесут до цеха. Единственный небольшой завод являлся главной гордостью города, а еще, скорее всего, единственным источником работы. Иногда парень пересекался с работодателями отсюда на разовые разгрузки и погрузки немассивного материала. Он брался за любую работу, а которую заплатят разово и быстро, поскольку не мог найти постоянный доход, но К(?). Крючков пока очень скромно жил на свои сбережения. Прошло 2 месяца. Холода не спадали. Недели проходили быстро, а ничего не менялось в существовании парня: его частые посещения аптеки, где он покупал свой обожаемый гематоген, один гигабайт на месяц, и, пусть нечастые, но постоянные посещения той самой столовой. Посетителей в ней как всегда было немного, а иногда совсем пусто. Пустые стены и скудный интерьер немного пугали людей. Крючков сам часто обращал свое внимание на этот недостаток, но вкусная еда всегда закрывала ему глаза на минусы заведения. Брал парень всегда все то же самое: борщ, пюре с котлетой и чай. Повариха оставалась все той же, поэтому, как только Крючков заходил через порог, то женщина лишь риторический спрашивала: «По-обычному?». Вкусная еда всегда делала серые будни теплее, отчасти становясь одной из прелестей жизни в глубинке. Обычный рацион состоял из сухарей и яйца на завтрак, дешевого мяса с крупой на обед, и тем, что останется в холодильнике на ужин. Скудно, но очень экономно. Иногда в рацион входили супы из дешевой вермишели и всего сьедобного. Выходило каверзно, но приемлемо на вкус. Поэтому еда в столовой им очень ценилась. Обычно после трапезы, тот еще какое то время сидел и размышлял о всяком, смотря в окошко. Как только наскучит смотреть - закроет глаза и помечтает. Все было в достатке, кроме общения. У него не было друзей в городе N, а по сети у него нет контактов. Лишь мать, которую парень благополучно заблокировал. Ежедневное молчание портило его жизнь, а сам он уже забыл, как звучит собственный голос, отчего иногда проговаривал разные слова. Недавно расписывая доходы за месяц, каждый раз отвлекаясь на что либо, он начинал говорить с собой, удивляясь, что не забыл человеческую речь. Во снах его совсем не было людей, лишь сюрреалистичные сюжеты и абстрактные картины черным маслом, в котором нет места ничему, кроме вечных страданий. Но недавно ему приснился сон о старом, чем-то давнем. О том, что хотелось бы забыть. Светлая ночь в невероятной высотке, на этаже, куда ноги не дойдут. Светлые стены, окутанные тьмой. Лампы светят во всю, но в мире нет света. Все, что видел спящий это кровать, мягкую подушку. Но лежать на ней было нельзя. Это не был чужой запрет, а лично его руки не разрешали ему и притронуться к ней. Запах в комнате становился токсичным, а температура росла. Стены медленно таяли, превращая пол в восковую лаву, ступив в которую любой бы сразу бы сжегся. Медленно воск заполняет комнату, поднимаясь к уровню кровати, и она была единственным островком, на котором было спасение. Но герой сна стоял в лаве по икры. «Тебе не нужны ноги», «Оторви их, прижмись к кровати», «В ней спасение». Эти ужасные женские голоса, звучали очень знакомо. Они так манили к себе, отчего стоящий закрыл уши руками. Этот певчий голосок исходил не из комнаты, а из его головы. Сколько бы тот не пытался закрыть уши руками, призывы становились громче и убедительнее. Это уже было не предложение, а приказ. «Ложись или умрешь» говорила она. Ужасающие вопли разошлись по комнате, при таком оре они разорваться. Воск начал жечь огненной силой. Ноги покрывались ужасными ожогами, мясо жарилось и начинало гореть. Уровень воска поднялся до колен, через минуту он уже будет у таза. Но парен не сдается, он ищет путь угомонить этот голос. Он, не жалея голоса, взвыл, и в следующий момент она замолк, так как связки отказали. Женщина явно была довольна, поэтому показала свой лик на иконе. Нимб над головой создавал ярчайший свет, в руках у нее была красная свеча, а одета та была в монашеское одеяние. Вдруг стало тихо. Боль внутренняя кончилась, но теперь тело буквально горело. Послышался смех, тихий и довольный. Он длился лишь пару секунд, но ощущался как вечность. После произошел настоящий взрыв, создав световую волну, ослепляющую весь мир, а смех зазвучал отовсюду, даже в голове. Но парень сразу этого не осознал. Тот орал беззвучно. От такого света глаза его взорвались в пыль, а от громкости тот руками разодрал руками до костей свое обгорелое лицо, резко оторвав уши, раскромсав ногтями барабанные перепонки. Лава дошла до талии. Он уже горел изнутри, а голоса не собирались умолкать. Он, видимо, шел из мозга. Резким движением рук тот разрывает свою черепную коробку, бросая ее внутренности лаву. Теперь они утонули в ней, но голоса оставались живы. Решения не оставалось, воск сжигал органы и кости, а плоть разрывалась и опадала вниз. Выхода нет… Его и не было… От него ничего не осталось, но боль горения, словно в лаве терзала его до конца веков, а точнее, окончания сна. Все это время голос говорил в пустоту, как ему хорошо смотреть на это, наслаждаться каждой секундой страдания чужого, ужасного обидчика. Этот сон заставил парня оробеть, и утром тот громко заплакал, убивая свои руки в кровь. После этого сна он неделю не говорил и не выходил из дома, а поэтому похудел на 4 килограмма. Боль в руках утихла, ноги совсем не слушались. Надо было искать заработок, но не то что работать – рот открыть было сложно. Подобные сны и самобичевание прикончили бы его еще быстрее, чем любая болезнь. А такие снились, отчего делали состояние еще хуже. Первые три дня прошли абсолютно ужасно: тот мертво лежал на матрасе, иногда вздрагивая от холода или бессильно всхлипывая. Лишь на четвертый день тот смог со большими сложностями встать и дойти до кухни, чтобы утолить дичайшую жажду, от которой даже сглатывать было сложно. Два литра застоявшейся воды ушли за мгновения. Мученик явно чувствовал себя лучше. А еще он сразу полез в холодильничик за едой. Быстро найдя кусок хлеба и дешевой колбасы, голодный зверь сразу же затолкал в рот весь кусок, а затем хорошо откусил другого. Через пару минут тот же корчился у туалета, издавая тошнотворные звуки. Можно считать, что он не поел, а вывел все полезное из тела. От бессилия он уснул у унитаза. После этого случая следующие два дня тот не прикасался к еде, хоть и был очень голоден. Большинство времени тот лежал, а иногда садился у окна, укутавшись во все теплое, бесцельно рассуждал о божьей каре за все его деяния. -Что мной тогда двигало? – в никуда слышалось по комнате. -Ты сам это знаешь, - звучало в голове. Вечером тот уснул у окна. Под утро, то ли от свежего воздуха или в край осточертевшего голода, тот снова решил поесть. И в этот раз тот спокойно покушал. Во время трапезы парень так себя хорошо чувствовал, что солнце сквозь серые облака солнышко начало сильнее светить. На улице стало заметно ярче, а грустить в такой день противозаконно. Стало ясно, что больше грустить нельзя, надо брать жизнь в свои руки. Решительно одевшись, тот с интересом посмотрел на календарь и узнал, что сегодня день города. В голове прозвучала мысль, что стоит сходить прогуляться и вдохнуть полной грудью. Ноги его сразу повели в любимое место.