Среди сотен лиц

Я долго бродил по улицам. Среди частных малоэтажных домиков периодически возникали высотки. Открытые магазинчики с улиц исчезли вовсе. Чем дольше я шёл, тем выше я поднимал голову. Здания были всё выше и выше, казалось, что они буквально бесконечно устремлены в небо и не имеют меры. Машин на улицах становилось всё больше, город шумел всё громче, а я шёл всё дальше, движение хоть немного разгоняло кровь и согревало меня. Порой, когда было уже невыносимо холодно, я заходил в магазины с яркими, люминесцентными вывесками, чтобы погреться и возможно найти еды. Вывески были такими красивыми, что в голове всплывали образы смеха, радости, я думал, что за этой яркой картинкой будет убежище, где меня встретят добрые люди, которые укроют и защитят от этого большого, и как оказалось, жестокого мира, но я ошибался. Каждый раз входя в магазинчики, я не мог провести там спокойно и пяти минут. Меня принимали за попрошайку и гнали взашей, не давая согреться. Казалось, будто я бродил уже вечность. Однотипные небоскребы шли один за другим, даже люди все были похожи. Всех их объединял леденящий взгляд, направленный невесть куда, но чем темнее была ночь, тем меньше было потерянных взглядов, а взглядов веселых, на грани безумства веселых, было все больше. Вывески на зданиях горели всё ярче, но теперь они ослепляли не просто красивыми, блестящими красками, цвета становились более кислотными, токсичными. Глаза стали болеть, и когда я отводил взгляд или моргал, тут же возникали фосфены. Мне стало крайне неуютно, всем своим естеством я хотел убежать и скрыться с улицы, и все же какая-то маленькая часть меня тянулась к этому городу, к этому ядовитому свету. Оставшись в растерянности, в непонимании своих чувств, я остановился рядом с одним магазинчиком, где были огромные, до пола окна, почему-то черные. За ними было не видно людей, периодически виднелись огни, переливающиеся разными красками. Эти огни заворожили меня вновь, и в темном окне я не сразу заметил свое отражение. Передо мной предстал маленький мальчик в запачканной серой холщовой пижаме, которая была на размера два больше, из-за чего я казался ещё меньше и ещё худощавее в ней. Из-под широких штанин пижамы выглядывали уже красные от холода тоненькие ножки, больше похожие на две косточки, которые удивительным образом умудрялись держать всё мое тельце. На ногах были уже черные от грязи плюшевые угги, которые когда-то были красивого небесно-голубого цвета. Лицо... Моё лицо действительно было крайне печальным. Неожиданно для себя я открыл то, что плачу, слёзы сами текли из моих глаз, опухших от обилия влаги. Детское личико с большими зелёными глазами, а вокруг них фиолетовые синяки от усталости и голода. Длинные ресницы и густые светлые брови. Нос в немногочисленных, но крупных веснушках с чуть вздёрнутым кончиком, который вместе с крыльями носа покраснел от холода и опух от слёз. Посиневшие и потрескавшиеся от холода губы. Волосы растрепанные и длинные, до плеч, изначально медовые, но в свете огней разноцветные, обрамляли мое лицо. Долго я себя не разглядывал, мне было необъяснимо странно и неприятно смотреть на мальчика, которого я видел в отражении. Да и проблема голода и холода не была решена. В хаотичном порядке в моей голове роились мысли, но ничего лучше, кроме как действовать по наитию я не придумал. Наступая на грязный асфальт, я шел вперед, даже не смотря по сторонам, но тут под ногами был уже не асфальт. Я стоял на какой-то решётке, из-под которой шел белый пар. Мне вдруг стало комфортно, пар обдавал теплом моё тело. По всему телу побежали мурашки, стопы начало покалывать, я ощущал себя льдинкой, которая потихоньку таяла. Я наслаждался приятным теплом и ничего не замечал, пока проходящий мимо человек не толкнул меня. Упав на спину, я сильно ударился затылком. Совершив над собой усилие, я поднял голову, но всё вокруг закружилось, в глазах потемнело, и я провалился в черную бездну.