Связь сквозь тысячу лет

В эту ночь, в древнем замке, было особенно тихо. Два дня назад отгремел Прощальный пир, выпуская во взрослую жизнь еще одно поколение учеников. Сколько таких пиров он уже видел? Но каждый раз тяжело, как в первый. Семь лет не семь дней. За такое время сложно не привязаться, каким бы лоботрясом и лентяем не был бы ученик. Да и мало таких, все рано или поздно осознают, что их будущее напрямую зависит только от них самих и их собственных усилий. И вообще, плох тот учитель, что не смог зажечь огонь интереса в своем ученике. Воистину золотые слова. Они стали их негласным девизом, еще в то время, когда ученикам только предстояло появиться в их жизни. Салазар грустно улыбнулся. Сейчас, стоя на балконе одной из башен Хогвартса, он думал о том, как быстро летит время. Кажется, еще совсем недавно, он и его друзья стояли на берегу Черного озера и любовались руинами, которым только предстояло вновь вернуть свое былое величие. Ровена сразу начала подсчет времени, которое займет восстановление замка. И сколько это будет стоить, ведь не все в этом мире можно решить с помощью волшебства, к сожалению. А Годрик и Хельга восторгались размером территории и уже решали, где посадить магические растения, а где разместить загоны для магических существ. Ах, да, и где будет располагаться площадка для тренировок. Без нее ведь совсем никак. Особенно, Годрику. Самого же Салазара, в тот момент, куда больше волновало, безопасно ли озеро и густой лес по соседству? Поэтому начало спора он самым наглым образом пропустил. Но потом все же включился в процесс, отстаивая свою точку зрения. В итоге они полдня ругались, пытаясь решить все вопросы сразу. Кажется, Годрик именно тогда лишился своего любимого плаща. Да уж, славное было время. Потом были первые ученики, первые учителя и первые проблемы. Проблемы требовали решений, и снова стены замка содрогались от попыток эти самые решения найти. В какие-то моменты Салазару казалось, что вся их идея обречена на провал, и они просто не смогут выбраться из очередного тупика. Но потом, неожиданно, находилось решение и вновь все возвращалось в прежнее русло. Потом был первый выпуск и первые слезы. Прощаться с первым учениками, которые прошли с тобой все трудности бок о бок, было невыносимо тяжело. Но они держались, ведь вся их безумная затея принесла, наконец, свои первые плоды. Было от чего плакать. И кто же знал тогда, что это станет традицией? В итоге, выпускники всегда покидали Хогвартс со слезами на глазах. Хотя при поступлении многие из них были недовольны и упорно не желали покидать свои родные дома. Первокурсникам всегда вначале было тяжело. Дома занимаешься чаще всего по желанию, когда хочешь и сколько хочешь. Или можешь разжалобить родителей, чтобы сильно не давили с учебой. В Хогвартсе же приходилось учиться. И лениться не получалось, учителя не давали спуску и спрашивали с учеников как с взрослых. Потому что по-другому было никак. По-другому эти дети могли не выжить. За безопасными и уютными стенами родных домов шли нескончаемые войны. Маглы сражались с маглами. Волшебники с волшебниками. Маглы против волшебников. Британские острова раздирались от бесконечных воин и противостояний. Вопросы религии, вопросы территории и даже вопросы происхождения, причин было много, и уступать никто не желал. И даже Совет волшебников, который вроде бы должен был объединить всех, кто может колдовать и следить за порядком, был практически пустым местом. Трусливые старейшины опасались за свои шкуры и молчали в тряпочку, полностью игнорируя царивший хаос. Одна семья волшебников уничтожила под корень другую? Это их личное дело, сами разберутся. Группа магов захватила силой деревню маглов? Так маглы не невинные овечки, сами могут себя защитить, зачем нам вмешиваться? Маглы сожгли заживо семью волшебников, живущих в их деревне? Наверняка сами спровоцировали, магию во зло использовали, сами виноваты, маглы никогда подобное не любят. Многих это раздражало, но никто ничего не предпринимал. Ведь для решения проблемы нужно было что-то делать. И много делать. А желающих тратить свое время и силы, ради блага других, не находилось. Волшебники предпочитали быть сами за себя и не искать себе лишних проблем. Правда, винить их за это было сложно. Все-таки их предки веками так жили. И ничего, как-то выживали. Почему бы и им так не жить, пока есть возможность? Никто не захочет просто так переворачивать привычный уклад с ног на голову. Вот только у Салазара уже не было возможности так жить. Его привычный уклад был не просто перевернут, а жестоко и беспощадно разрушен, до самого основания. Пути назад больше не было, и он твердо решил сделать все, чтобы избежать подобных трагедий в будущем. И хотя он был уверен, что действовать придется в одиночку, в его жизнь решительно ворвались те, кто был готов его поддержать и помочь изменить привычный, для волшебников, мир. Годрик, Ровена и Хельга, его верные друзья, которые прошли вместе с ним этот сложный и долгий путь. Те, кому он мог доверить свою спину и не бояться предательства или измены. Он знал, что всегда может на них положиться и поделиться с ними самым сокровенным. Они вместе решили изменить мир и разработали план, который позволит постепенно объединить волшебников в единое общество. А объединившись, волшебники поймут, наконец, что любой конфликт можно решить мирным путем, что сильным не нужно использовать свою силу во зло, и что надо приходить на помощь друг другу, а не воевать. Сначала казалось, что это недостижимая мечта, которая никогда не исполниться. Но сейчас Салазар видел своими глазами, что у этой мечты есть все шансы осуществиться. Прошло всего 17 лет со дня основания Хогвартса, а волшебный мир уже начал потихоньку меняться. Пусть изменения пока незаметные и небольшие, но все в этом мире начинается с малого. Еще 20-30 лет и общество волшебников будет вообще не узнать. Очень хотелось бы в этот момент увидеть лица трусливых старейшин. Они наверняка попытаются подмять все под себя. Ну-ну, вряд ли новое поколение так легко позволить это сделать. Так что, какого-то ждет большое разочарование. Жаль только, что этот великий исторический момент он уже не сможет увидеть лично. В глади Черного озера отразилась растущая луна. Ровена сказала, что это идеальная фаза для ритуала и Салазар не стал с ней спорить. Во всем, что касалось проведения ритуалов, Ровена всегда была права. Да и не хотелось самостоятельно это все считать. Слишком это было все сложно. Одно дело делать расчеты при создании артефакта или рецепта зелья, там все гораздо проще и логичней. Но расчеты для ритуалов то еще зло. Малейшая ошибка или неточность может стоить не только жизни. Нет уж, пусть этим заниматься тот, кто в этом действительно разбирается. И всем станет гораздо легче жить. Неожиданно сзади раздались тихие шаги. Салазар даже не стал оборачиваться, догадываясь, кто это мог быть. Чужаки не могли проникнуть на территорию замка незамеченными, кроме того, в летний период в Хогвартсе остается очень мало людей. А еще этой ночью бодрствует лишь несколько человек. И прийти сюда мог только кто-то из них. Но о том, что эта башня любимое место Салазара, знает лишь один человек. На плечи мага опустился теплый плащ, а над ухом раздалось недовольное ворчание: — Ночь выдалась холодной, а накладывать на себя какие-либо заклинания перед ритуалом, в том числе и согревающие, нельзя. А ты тут в легкой мантии разгуливаешь. А еще говоришь, что это я идиот. Салазар все же повернулся к незваному гостю лицом и усмехнулся: — Ты действительно идиот, Годрик. Думаешь, что столь легкий ветерок доставит мне неприятности? А ты теперь вообще в одной рубашке. Никогда о себе не думаешь, дурень. Дурень, гордо зовущийся Годриком Гриффиндором, лишь усмехнулся в ответ: — Хех, да я в детстве по снегу почти голышом бегал. Я и теперь могу это повторить, без опасения за свое здоровье. А ты говоришь тут, что я о себе не думаю. Я просто свои возможности знаю. — О нет, не хотел бы я лицезреть такую картину лично, — Салазар картинно закатил глаза и сделал вид, что ему дурно. — Надеюсь, что тебе все же хватит ума не бегать, почти голышом, перед учениками. Тоже мне, сильнейший боевой маг и мастер по трансфигурации. — Не волнуйся так, я пошутил, — Годрик шутливо пихнул друга, за что получил в ответ легкий пинок по голени. — Просто атмосфера такая гнетущая, что захотелось ее хоть как-то разбавить. — Не такая уж она и гнетущая. Просто немного мрачновато. Но ночью почти всегда так. А ты себе все что-то придумываешь. — Ну, не знаю. Я как подумаю, что сегодня последний раз, когда мы вот так вот стоим и болтаем, так на душе становится так паршиво, что хоть на луну вой. Салазар недовольно поморщился. Сколько раз за этот год Годрик заводил подобные разговоры? Неужели ему не надоело сыпать им обоим соль на рану? Вроде бы все уже решили. — Это потому что ты зациклился на этой мысли, — почти прошипел Слизерин, надеясь, что до упертого Гриффиндора дойдет, что сегодня подобные темы неуместны. — Лучше думай о чем-нибудь приятном. Например, что больше не придется терпеть мое ворчание и перепады настроения. А еще не придется расшифровывать, какими словами я тебя ругаю на парселтанге. Годрик грустно улыбнулся: — Шутить у тебя всегда не особо получалось. — Знаю, главным шутом у нас всегда был ты. — А это прозвучало обидно. Может еще не поздно твой язык вырвать? — Ну-ну, смотри не поранься в процессе о мои клыки. Я ведь из ядовитых змей. И противоядия не существует. — Ха, нашел, чем пугать. Я к твоему яду давно привык. Уже не отравишь. — Эх, как жаль. А я так надеялся. — Слушай, Сали, — Годрик осторожно положил руку на плечо друга. — Может, передумаешь? Еще ведь не поздно. Слизерин тяжело вздохнул, осознав, что очередного разговора не избежать, и аккуратно накрыл своей ладонью руку Годрика. — Рик, ты меня не первый год знаешь. Если я уже все решил, то уже не отступлю. Не трать время, пытаясь меня отговорить. Сколько раз мы уже говорили на эту тему? Ты сам еще не устал? — То есть, ты действительно готов все вот так вот бросить?! — взвился Годрик. — Неужели ты так легко готов отказаться от всего, что мы с таким трудом достигли?! — Легко отказаться?! Следи за своим гребанным языком! — Салазар резко развернулся, скидывая чужую руку со своего плеча и обжигая Годрика гневным взглядом. — Знаешь, что я сейчас чувствую? Что я насильно вырываю часть своей души! Это место для меня все! Хогвартс стал мне вторым домом, здесь я обрел смысл жизни, перестал бесконечно скорбеть и желать мести! Здесь меня перестали преследовать призраки моих погибших родных. Здесь я начал жить по-настоящему. Здесь я стал тем, кем являюсь сейчас. Сама мысль о том, что я могу сюда больше никогда не вернуться, уничтожает меня. И даже, если я вернусь, Хогвартс может уже не быть таким, как сейчас. Он может стать совсем другим местом. Время все меняет до неузнаваемости. Смогу ли я его принять? И сможет ли он принять меня? Это сейчас Ричард говорит, что будет ждать меня столько, сколько нужно. Но если пройдут сотни лет и ему станет все равно на меня? Салазар сам не заметил, как, вцепившись в воротник рубашки Годрика, притянул его к себе почти вплотную, и начал выкрикивать ему почти в лицо все, что накопилось в его душе за этот трудный год. Но Гриффиндор не спешил его отталкивать, понимая, что другу сейчас нужно излить все накопленные переживания, иначе они начнут разрушать его изнутри. Но неожиданно Слизерин разжал руки, отпуская ворот чужой рубашки, и уткнулся в плечо Годрика, переходя с крика на шепот: — Мне страшно, Годрик. Очень страшно. Я сам до сих пор не верю, что я решился на все это. Словно какой-то сон, слишком реальный, сводящий с ума, и погружающий в кошмар. Но, я не отступлю. Свой выбор я уже сделал. И я пойду до конца. Это мое решение. Пожалуйста, уважай его. — Я все понимаю, Сали. Я… нет, мы все уважаем твое решение, — тяжело вздохнув Гриффиндор осторожно приобнял Салазара за плечи. — Но ты готов зайти так далеко, не зная даже, будет ли все так, как ты ожидаешь. Вдруг вся твоя жертва будет впустую? Салазар грустно усмехнулся: — Когда мы стоили Хогвартс, мы тоже не были уверены, что у нас все получится. Вдруг бы мы тогда решили, что все наши жертвы будут впустую? — Хогвартс мы строили вчетвером и могли рассчитывать друг на друга. Но там ты будешь один. И это будет незнакомый для тебя мир. Хоть и мы оставили тебе ключи, но мы ведь не знаем, какими будут наши потомки и протянут ли они тебе руку помощи? Да и ты можешь с ними даже не встретиться. Вдруг тебя занесет на другой конец мира? Кроме того, ты же понимаешь, что с тобой он будет связан только через ритуал? Да и даже с завершенным ритуалом у него все еще будут родители из его времени. Пусть Кассандр и предсказал, что он станет сиротой в младенчестве, но это не значит, что не найдутся люди, которые захотят забрать его к себе. Что ты тогда будешь делать? Заколдуешь их? Или зайдешь еще дальше? — Что-нибудь придумаю. Проблемы надо решать по мере их поступления. И давай уже заканчивать этот бесполезный разговор, — Салазар отпихнул Годрика, высвобождаясь из неловких объятий. — Я не передумаю и точка. Пойми уже меня. Ты ведь тоже родитель. Как бы ты поступил на моем месте, зная ту же информацию, что знаю сейчас я? Годрик судорожно вздохнул, заметно бледнея. Его взгляд остекленел, а сам он неподвижно замер, устремив пустой взгляд на зеркальную гладь озера. Мысли его явно улетели куда-то далеко. Тишина затянулась, и Салазар не на шутку перепугался реакции друга, но прежде, чем он успел что-то сказать, Годрик тихо заговорил: — Я… не знаю… действительно, не знаю, что бы я делал в подобной ситуации. У меня есть любимая жена и три чудесных дочери. И я очень хочу, чтобы все беды обошли мою семью стороной. Стоит мне подумать, что я мог бы оказаться в подобной ситуации, как внутри все холодеет. Наверно… я никогда не смогу представить себя на твоем месте. Прости, мне очень жаль. — Ты тоже меня прости, лучше вообще не думай о таком. Плохие мысли притягивают плохое, поэтому забудь, что я сказал, — теперь была очередь Салазара ободряюще опустить руку на плечо друга. — Я очень хочу, чтобы твоя семья была счастлива. Чтобы вы с Лианой прожили долгую и беззаботную жизнь. Чтобы твои прекрасные дочери нашли себе достойных мужей и подарили тебе чудесных внуков. Чтобы в твоем доме всегда звучал смех, и царили тепло и уют. Обещай, что сделаешь для этого все возможное и невозможное? Годрик слабо улыбнулся: — За кого ты меня принимаешь? Конечно, сделаю! Но и ты тоже пообещай мне, что куда бы тебя ни занесло, ты сделаешь все, чтобы быть счастливым! Хорошо? Салазар не мог не рассмеяться, на столь решительное заявление Годрика. Тот, услышав смех, недовольно нахмурился и, с раздражением, рыкнул: — Салазар, я не шучу! — Хорошо-хорошо, я тебя понял, — Салазар примирительно улыбнулся, глядя на упрямое лицо Годрика. — Я обязательно буду счастлив, раз уж ты так этого хочешь. — Я надеюсь, что ты сейчас говоришь серьезно! — Я абсолютно серьезен. Так что не волнуйся. Я все-таки планирую отбить у судьбы свое право на счастье. Поэтому, не сомневайся, я обязательно буду счастлив. И из всего этого следует, что мы оба будем счастливы, и переживать нам поэтому не о чем. Ладно, — улыбка Слизерина пропала также быстро, как и появилась, — кажется, нам уже пора идти, а то сейчас Ровена лично сюда явиться и устроит нам такое, чего врагу не пожелаешь. Годрик перестал хмуриться и заметно побледнел, осознав, что отведенное им время истекло. Но он не стал больше пытаться отговорить друга и, послушно забрав обратно плащ, молча направился в сторону лестницы. Салазар грустно улыбнулся и в последний раз посмотрел на водную гладь Черного озера, на Темный лес, возле которого виднелись загоны, и на стены, ставшего таким родным, замка. Уходить совершенно не хотелось, но перед казнью как известно, не надышишься. Поэтому Слизерин поспешно смахнул выступившие непрошеные слезы, и поспешил догнать уходящего друга.