Ведомый

Антикварные лавки чудес в Снежной не были теми местами, что имеют огромную популярность среди жителей. В конечном итоге, когда одна из главных задач — не замерзнуть до смерти, есть ли кому-то дело до подлинного осколка метеорита из гробницы Дуньюй или изящной плаустритовой броши с одеяний Анемо Архонта? Впрочем, когда юный Тевкр в очередной раз смотрел на старшего брата жалобными глазами, умоляя рассмотреть поближе армию искусно вырезанных деревянных солдатиков, что прекрасно были видны сквозь стеклянную витрину такой лавчонки, Тарталья не смог найти в себе сил отказать ему. Более того, они оба понимали, что одним просмотром дело не ограничится и к вечеру коллекция игрушек Тевкра пополнится прекрасным новым экземпляром. Торговец, сухощавый мужичок со следами подступающей старости на лице, непрерывно вещал о том, какую глубокую историческую ценность хранит миниатюрная репродукция войск миллелитов времен Войны Архонтов. Тевкр же только восхищенно слушал и кивал, будто бы для него действительно имела значение их историческая подоплека. Тарталья со скучающим видом оглядел товары. Скука. Почему он не может просто заплатить и уйти отсюда? Однако прерывать сияющего Тевкра, который с удовольствием принимал новые порции лапши на уши вперемешку со случайными фактами, не хотелось, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как продолжать скользить взглядом по древнему хламу, который вдруг имел наглость гордо именоваться экспонатами. Их выбор мог порадовать самого пресыщенного ценителя: ваза из алого кварца, которая почему-то больше походила на ночной горшок, резная шкатулка с золотыми бабочками на крышке, непонятная палка, кажется, из звездного нефрита (кому и для каких целей она могла служить — оставалось загадкой). Среди всего этого кое-что все же привлекло внимание предвестника. В дальнем углу на стене, будто небрежно кем-то забытый, висел расписной веер. Сам — темный как ночное небо, которое рассекал вышитый золотом величественный дракон. Крылья его раскинулись на большую часть полотна, закрывая собой алмазные звезды, подрагивающие на складках шелковой ткани, пасть тянулась к алому солнцу, переплетающемуся в истовом пыле с вечно спокойной бирюзовой луной. Непримиримое великолепие искусства, струящееся между аккуратным плиссе, приковывало взгляд и просто не могло оставить равнодушным. На мгновение взгляд Тартальи затуманился воспоминаниями. Наверное, в Его руках этот веер бы смотрелся абсолютно идеально. Когда Тарталья покидал Ли Юэ, стояла зима. Но в Скалистой гавани не было снега. Вместо него в ночном небе мириадами искрящихся фальшивых снежинок кружились небесные фонарики с глупыми желаниями, которые так любили запускать жители. Нелепая прихоть, возведенная в традицию. Чайльд криво усмехнулся, ведь он действительно так много слушал об истоках традиций города. Та ночь была особенно безлунной, ведь вместо нее оживленные улочки освещал свет тысячи фонарей. Повсюду толкались дети, смеялись влюбленные парочки, и каждый продавец с неподдельной радостью спешил предложить свой самый лучший товар. Но последнее, что врезалось в память крепче всего, — искусно украшенная сцена и танцующий мужчина на ней. Его жесты, плавные, легкие, наполненные неописуемой грацией, он будто скользил по сцене, окутанный аурой невесомых облаков. Барабанные перекаты эхом отдавались в ушах, будоража кровь и сердце, пока легкий веер грациозно вращался в его холеных руках, выписывая виртуозные виражи в такт движению гибкого тела. Чжунли. Буквально несколько дней назад они могли вместе просто спокойно сидеть в каком-нибудь уютном ресторанчике, наслаждаясь течением жизни вокруг и болтая на множество разных тем. Сейчас все по-другому. После того как спектакль окончился и настало время сбросить свои маски, истина, открывшаяся предвестнику, была… обескураживающей. Начиная с его роли слепо ведомой марионетки и заканчивая тем, что личность человека, одного из немногих, кого он мог бы назвать своим товарищем, и того, кем неподдельно восхищался за эрудированность и скромность, оказалась не более чем обманкой, маской, хитрым трюком, призванным одурачить не только его, но и весь Ли Юэ. Досадно. Чайльд и вправду так легко позволил себя провести. Это нельзя так оставлять, это смывается только кровью и битвой, в равном поединке искупления. Однако сейчас все, что мог Тарталья, — смотреть. Завороженно наблюдать за выверенными взмахами веера и точеной грацией движений. Какая жалкая ирония: так любить свой народ, что после потери Сердца бога просто… танцевать там, развлекая пеструю и глупую толпу, которая никогда даже не вообразит, что их любимое божество может вот так обыденно вписаться в их нелепый, серый, скучный мир. Их глаза встретились. Всего на мгновенье. Глубокие, синие, как безбрежный океан, Тартальи и сияющие обжигающим золотым блеском тысячи солнц — Чжунли. Чайльд поспешил отвернуться. Тц, пускай проклятая гавань продолжает жить своей жизнью, его миссия здесь окончена, пришло время нести волю Царицы дальше. Из раздумий юношу вызволило деликатное покашливание. Все тот же суетящийся продавец льстивым голосом интересовался, не желает ли господин предвестник узнать больше о чудесной диковине, ведь каждая вещица в этом магазине имеет свою долгую и, несомненно, увлекательную историю. Тарталья оборвал его резким жестом и молча протянул тугой кошель, набитый морой, кивком указав на солдатиков Тевкра и висящий на стене веер. Следующие несколько дней он будто находился в прострации, по вечерам просто сидя за столом и глупо таращась на веер. Он не понимал, что вообще побудило его к покупке. Но, глядя на дракона, не мог не вспоминать. Их с Чжунли отношения совсем не выходили за рамки дружеских. Да и друзьями их назвать можно было с очень большой натяжкой. Но каждый раз, когда Тарталья смотрел на Моракса, то отмечал, что было тем не менее нечто завораживающее в том, как он держал себя. Манера речи, осанка, изящный наклон головы каждый раз, когда, отвечая, он слегка задумывался, будто пытаясь совладать с нахлынувшими воспоминаниями. Легкая полуулыбка, игравшая на тонких губах, и обжигающий океан плещущегося янтаря в глубине внимательных глаз. Что, черт побери, после всего заставляло помнить его именно таким? А затем снова наступало утро, и все начиналось заново. Остальные предвестники такой глубокой рефлексии со стороны Тартальи, очевидно, не оценили. Когда ты работаешь с людьми, у которых интриги и обман буквально выжжены в подкорке мозга, утаить ничего невозможно. Естественно, в течение следующей недели большая часть его коллег знала о ситуации с веером. Во всяком случае, пока это не сказывалось на качестве выполняемой работы, всем было по большему счету наплевать. Был момент, когда Синьора, эта самодовольная красотка, оперирующая жестокостью и тонким расчетом, позволила себе ехидно высказаться по поводу того, что сердце Чайльда теперь делят два божества. Помнится, тогда он чуть было не сломал ей челюсть. Ха-ха, смогла бы она после этого так насмешливо и нагло скалить зубы? Посметь назвать его предателем и усомниться в его верности Царице! Немыслимо. Тарталья любил свою родину, любил свою семью, любил Царицу и… любил проводить время с Чжунли. Но вся его преданность была только в распоряжении Крио Архонта хотя бы потому, что, несмотря ни на что, в Мораксе он неизменно видел лишь статного консультанта похоронного бюро, загадочного смертного Чжунли. Поэтому, когда следующим его заданием, полученным непосредственно от самой Царицы, стал визит в Ли Юэ с целью наладить и оптимизировать работу филиала банка, попутно проводя инструктаж для рекрутов, длительностью в неопределенный срок, Тарталья сначала не поверил своим ушам. Однако факт оставался фактом, а прямые приказы не обсуждались и не подлежали сомнению. В душе предвестника бушевал ураган смешанных чувств. В конце концов, разве мог он представить, что посетит Скалистую гавань снова, да еще и так скоро? Ха-ха, наверное, его лицо там все еще помнят. Причем не в самом выгодном свете. Ведь как-никак это именно он стал виновником событий, которые чуть было не привели к разрушению города. О том, что город абсолютно точно в любом случае останется цел и что это оказалась уловка, они, конечно же, не знали. Что уж там, не знал об этом и сам Тарталья. Первое время определенно придется несладко, однако такие, как он, делают себе репутацию поступками, и переиграть себя в этот раз он точно не позволит. Корабль из Снежной отправлялся глубокой ночью, когда все жители мирно дремали в своих домах, а за окнами бушевала колючая вьюга, опасно креня ружья заряженных льдом деревьев к земле. В ту ночь лишь две высокие фигуры за окном восточной башни были бесстрастными свидетелями творившейся истории. Одна из них отделилась от окна и, подперев подбородок, задумчиво вглядывалась в безбрежную даль, провожая уходящий корабль. — Вы считаете допустимым вот так просто отпускать его? — неодобрительно спросила она. — В этот раз проблемы для организации могут не ограничиться простым подрывом репутации, дела могут обернуться намного хуже. Вторая фигура немного помолчала, затем задумчиво вздохнула и наконец ответила: — Не военными проблемами. Из-за Ли Юэ нам переживать точно не стоит, как минимум можно полагать, что мы все же в одной лодке. — Она обернулась к собеседнице и мягко улыбнулась той. — Не стоит ставить мои методы под сомненье, Синьора. В конце концов, ты забываешь, что люди когда-то звали меня богиней любви.