Ведомый

С момента его последнего визита в Ли Юэ прошел ровно год. Все здесь оставалось как прежде. Величественные скалы, цветущая природа, кажущаяся такой живой по сравнению с белой пустыней вечных льдов, и, разумеется, приторный аромат шелковых цветов, неизменно разливающийся в прохладном вечернем воздухе. Несмотря на поздний вечер, на улицах было слишком людно. Город готовился к предстоящему празднику морских фонарей. Снова. Тарталья предпочел счесть происходящее глупой шуткой судьбы, хотя кто-то совершенно точно мог бы назвать это вторым шансом. К счастью, людям вокруг было слишком весело и все были озабочены своими мыслями настолько, что никто не обратил внимания на высокого рыжего парня, ловко пробирающегося сквозь гудящую толпу. Разумеется, было лишь вопросом времени, как скоро Цисин прознают о том, что предвестник снова прибыл на их территорию. Может, им уже было известно. Что же, в этот раз он и вправду не собирался быть плохим парнем. Он не был плохим парнем уже несколько дней. Пытался им не быть. Дела копились быстро, но так же скоро решались, поэтому предвестник мог сказать, что располагает достаточным количеством свободного времени. Только вот, что делать с ним, он не знал. Тарталья соврал бы, если бы сказал, что его не посещали мысли наведаться в «Ваншен». Как раньше, привычным легким жестом распахнуть двери и, минуя миниатюрную девушку с угольными глазами, которая, казалось, никогда не покидает своего поста за стойкой, пройти в дальний конец обшитого деревом коридора, чтобы оказаться в небольшом, но уютном кабинете консультанта, где тот, неизменно склонив голову в приветственном жесте и никогда не говоря ни слова о том, что гость вот так просто явился без видимой причины, первым делом предложит чай. Уже несколько раз Тарталья ловил себя на том, что иногда ноги сами его приводили к дверям бюро. Однако все, что он мог, – это бессмысленно топтаться у входа, делая вид, что рассматривает деревянные таблички с очередным специальным предложением госпожи Ху. У Чайльда не находилось объективных причин для волнения, более того, все это было несколько странно само по себе. Лишь упоминание имени предвестника заставляет врагов дрожать, у него за плечами непомерный боевой опыт и нет привычки быть хоть сколько-нибудь скованным в общении с людьми, однако перед лицом встречи с тем, кто хитростью использовал его и занимал мысли вот уже очень долгое время, Тарталья просто ощущал подступающую тошноту, и все слова из безумного улья мыслей застревали в горле слизистым комом, заставляя издавать лишь нечеткие хрипы. Такое с ним было впервые, и это… напрягало. Вот и сейчас, глядя на мерцающую вывеску и плотно закрытую дубовую дверь, предвестник в бессильной ярости сжал кулаки и, шумно выдохнув, в сердцах пнул мелкий камешек, который со свистом улетел куда-то в кусты. – Чайльд? – До боли знакомый голос позади него заставил юношу если не подпрыгнуть, то обернуться так резко, что в шее что-то хрустнуло. Ничуть не изменился, конечно же. Все та же выправленная осанка, идеально отглаженный костюм с замысловатыми узорами на плаще, полуприкрытые янтарные глаза, мягкий блеск которых в сумерках отражал в себе свет всех звезд на небосводе, и немного взволнованная улыбка. – Чжунли. – Если бы Тарталья попытался сказать что-то еще, он бы действительно выглядел глупо, потому что стоял бы и открывал рот как выброшенная на берег рыба, пытаясь подобрать нужные слова. Поэтому, пересилив себя и собрав остатки своей треснувшей гордости, он позволил себе поприветствовать Чжунли вежливым кивком. Внезапно Чайльда помимо всего прочего охватила жгучая злоба. Он так долго не мог заставить себя разобраться с водоворотом чувств, порожденных чередой его досадных ошибок, не мог заставить себя лично встретиться с этим человеком вновь. И вот теперь он, этот зашоренный консультант, экс-архонт (и самый очаровательный мужчина Ли Юэ), стоял перед ним, вот так просто, глядя на него идиотским доверчивым коровьим взглядом. Неимоверно раздражало. Стоило титанических усилий не обнажить клинки прямо сейчас, но безумно хотелось схватить его изящную тонкую шею и сжимать до хруста костей, пока костяшки пальцев не побелеют, а из его блядского горла не вырвется тот самый свистящий хрип вперемешку с кровью, которым Тарталью так много раз одаривали те, кто пал от его руки. Им следовало о многом поговорить, учитывая, сколько невысказанного осталось в прошлый раз. И они говорили. Мирно устроившись за небольшим столиком у окна в уютном кабинете, глядя друг другу в глаза и не смея лгать. Злоба внутри Чайльда постепенно улеглась в мрачных глубинах его души, ворча и закапываясь, словно недовольный зверь. Никого, кроме них, в пустом бюро не было, остальные работники в эту ночь будто куда-то испарились. Госпожа судьба опять сдала слишком хорошие карты. – Значит, в этот раз ты с мирным визитом на неопределенный срок? – Чжунли неторопливо отпил терпкий напиток из горько-пряных листьев. Разумеется, он всегда держал небольшой чайничек с травами на случай, если попадется слишком нервный клиент. Теплый чай, как правило, в таких случаях помогал лучше всего. Тарталья пропыхтел что-то неразборчивое и отстраненно махнул рукой, уставившись в свою пиалу. – Бюрократические дела организации, сяньшен. Клянусь, нет ничего злоумышленнического в отладке финансовых структур и скучных нотаций зеленым новичкам. – В этот момент, Чайльд мог поклясться, на губах консультанта скользнула едва уловимая тень улыбки. Так мило. Он помедлил, после чего со своей фирменной нахальной ухмылкой протянул: – Лучше скажи мне вот что, – предвестник поднял голову и опасно ощерился, – ты ведь… скучал по мне, не так ли? Он сказал это только для того, чтобы поддразнить Чжунли, увидеть, как тот неловко опускает глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и смущенно откашливается. Каждый раз было так весело наблюдать за тем, как его мраморное самообладание дает слабину при упоминании таких человеческих аспектов жизни. Однако Чайльд никак не ожидал, что мужчина после длительной паузы абсолютно ровным голосом произнесет: «Полагаю, что это так». Это было совершенно не то, что ожидал Тарталья, и теперь настал его черед откашливаться, особенно когда он почти поперхнулся вынужденным глотком чая, под взглядом немигающих внимательных золотых глаз. Чайльду потребовалось меньше минуты, чтобы прийти в себя, легко обернув все в шутку, и, слава архонтам, Чжунли вроде бы купился. Твою мать, зря он вообще затеял все это. Это был уже второй раз с начала вечера, когда предвестник ощущал себя полным придурком. Серьезно? Когда вообще это началось? Его сердце стучало, как у загнанного животного, но он все еще поддерживал непринужденную (насколько это было возможно в их положении) беседу. Чайльд даже не мог сказать точно, как и когда в ходе их разговора согласился составить компанию Чжунли завтра во время городского празднования. Кажется, консультант тогда задумчиво заправлял прядь землистых волос за ухо и тихим голосом спрашивал об этом, а Тарталья машинально кивал и со всем соглашался, глядя, как играют блики свечей в шелковых волосах. Казалось, будто они могли сидеть так целую вечность. Один говорил, другой слушал. Иногда они меняли роли. Это было так нормально, так… естественно, как если бы Тарталья знал этого человека уже несколько тысяч лет. Они просидели до рассвета, пока первые лучи восходящего солнца не напомнили о том, что у каждого из них были насущные дела. Двое наскоро попрощались, пообещав друг другу встретиться вечером близ торговой площади Фэйюнь.

***

Чайльд ждал уже на четверть часа дольше оговоренного времени. Переминаясь с ноги на ногу и встревожено оглядывая прохожих, он нервно теребил в руках небольшой сверток. Он никогда не умел вручать подарки, но и просто всучить Чжунли под нос этот злосчастный веер не мог. Зато Тартальи хватило на то, чтобы обернуть презент в дорогую черную бархатную ткань и перевязать все это золотой лентой. Смотрелось солидно. Когда наконец рядом раздалось деликатное покашливание, Тарталья обернулся и так и застыл, не в силах вымолвить ни слова. – Я приношу глубочайшие извинения за опоздание, – Чжунли был на удивление робким, в его всегда плавных движениях сейчас ощущалась некоторая скованность. Чайльд, будучи искусно обученным воином, не мог не подмечать подобные детали в поведении других. Чжунли тем временем продолжал: – Госпожа Ху внезапно решила, что ей жизненно необходимо вплести эту шпильку в мои волосы, и никак не давала мне выйти и… И действительно, его длинные волосы сейчас были скреплены тонкой хризолитовой заколкой, которая собирала основную часть волос на затылке, а оставшиеся пряди шелковым каскадом ниспадали на лопатки и плечи. Помимо прочего, мужчина был облачен в расшитое золотыми нитями (судя по всему, ручная работа) кимоно со струящимися рукавами. Чайльд впервые видел его таким. В этом образе Чжунли был еще более нереальным, чем казался обычно. Пленительное эфемерное существо. Протяни руку – и он растает туманным миражом, оседая едва осязаемым яшмовым блеском на кончиках пальцев. Время застыло ледяным благословением, и лишь только на краткий миг Тарталья почувствовал, что готов положить всего себя: свою верность, свою любовь, свою жизнь – к ногам этого прекрасного божества. – Что-то не так? – несколько смущенно спросил Чжунли, и время для Чайльда вновь возобновило свой ход. – Обычно я не нахожу уместным одеваться в подобном стиле, но впервые за… очень долгое время я посещаю этот праздник не один. – Чжунли-сяншен, – Чайльд улыбнулся так искренне, что, не являйся Чжунли древним богом, у него бы защемило в груди от нежности, сквозившей в голосе юноши, – ты выглядишь потрясающе! И… – он, заметно волнуясь, протянул спутнику обитый бархатом сверток. Чжунли с интересом взглянул на предвестника, бережно принимая подарок. – Это… мне? – Помедлив в нерешительности, консультант быстрым движением стянул ленту, и его взору предстал тот самый веер, глядя на который Тарталья провел так много бессонных ночей. Как и ожидалось, аксессуар лег в руки Архонта как влитой, идеально дополняя облачение. Веер – нет, кусочек мозаики, ювелирно вставший на законное место. Просто видеть благодарную улыбку и сияющее восхищение в светлых глазах было достаточно, для того чтобы убедиться, что ради этого стоило переживать все те безумные терзанья, утопая в жадных глубинах памяти. Все то, что в конечном итоге привело Чайльда туда, где он сейчас. Похоже, это действительно был его второй шанс. Время, что спутники проводили вместе, гуляя по ночной гавани и купаясь в свете тысячи фонарей, что загораживали собой даже звезды, летело с невероятной скоростью. Им хотелось успеть так много. Они уже заглянули в «Ванмин», чтобы заказать особое блюдо и (что касается Чайльда) хихикнуть с ошарашенной Сян Лин, которая тоже впервые видела известного своей сдержанностью и консервативностью Чжунли в столь торжественном образе. Говоря об этом, Чайльд то и дело ловил восхищенные или завистливые взгляды, направленные на его спутника. Сам он в этом случае лишь самодовольно хмыкал и старался встать так, чтобы загородить собой от всех липких взглядов совершенно не обращающего внимания на подобные вещи Чжунли, который просто наслаждался прогулкой. Они сами не заметили, как забрели уже достаточно далеко от города. Здесь было намного тише, а прохлада ночного воздуха ощутимо холодила разгоряченную кожу. Двое смеялись, вспоминая моменты прошедшего вечера. Одним из таких был концерт Синь Янь, где один чересчур усердный поклонник умудрился запрыгнуть на сцену прямо во время выступления, лишь чудом его не сорвав. Тарталье нравилась музыка этой девушки. Живая, наполненная безудержной энергией и страстными ритмами, от которых в жилах бурлила кровь, а в душе разгоралось воинственное пламя. Ха-ха, подумать только, и как Чжунли додумался однажды пригласить ее выступить в их похоронном бюро? Ох, Семеро, вот это была бы забава. Чайльд многое бы отдал, чтобы посмотреть на это. – Кто тут у нас? Неужели заблудились, птенчики? – насмешливый незнакомый голос разрезал сумрачное спокойствие вместе с просвистевшим рядом с ухом Чайльда ножом. – Кажется, богатеньким юнцам не сидится в своем квартале! – Из темноты, глумливо гогоча, выступили несколько человек, настроенных, очевидно, не самым дружелюбным образом. Что же, тем было хуже для них, не так ли? Чайльд моментально принял стойку, оценивая недоброжелателей. Их было четверо, а незатейливое оружие (ножи и лопаты), что они держали в руках, свидетельствовало об их скудном боевом опыте. Бедняги, кажется, до сих пор не поняли, что собираются отхватить кусок, который не в состоянии прожевать. Между тем нарушители спокойствия не унимались. Пока двое оценивали ситуацию, те упивались своим, как они были уверены, превосходством. Один из нападавших разошелся настолько, что успел подобраться и нахально толкнуть Чжунли, отчего тому пришлось слегка отступить в тернистые кусты, колючие ветви которых ощутимо хлестнули его по лицу, оставляя багровые следы на нежной фарфоровой коже, цепляясь за подолы дорогой тонкой ткани кимоно, лишь чудом не повредив ее. Чжунли нахмурился. Он все еще не хотел вступать в открытый конфликт и надеялся уладить ситуацию относительно мирным способом. Глаза Чайльда были холодны словно лед, а взгляд казался острее самой смертоносной стали. В голове будто что-то щелкало и вертелось, отзываясь пронзительно белыми всполохами и шумом в ушах, осушая до дна, не оставляя ничего, кроме отточенной ледяной ярости, которая бурей поднималась из глубин и грозилась вот-вот разразиться. Набатом била мысль: они посмели осквернить его Бога. Только лишь это уже не оставляло им права на существование, для предвестника они были просто низменными ничтожествами, убогим гнилым наростом на теле мира, который необходимо удалить как можно скорее. Честно, сначала Чайльд рассчитывал просто проучить их как следует, наподдать так, чтобы грязные шавки не смели больше подавать голос. Однако сейчас… Потребовалось мгновение, чтобы то отродье, что посмело толкнуть Чжунли, испуганно завопило, прижимая к груди рваный мясной обрубок, который всего пару минут назад был рукой. Безудержный ураган ярости и алого неистовства захлестнул разум Чайльда. Один взмах клинка – один пронзительный крик. Рубить. Резать. Обнажать всю мерзость гнойных цветов человеческой души, прячущуюся в глубинах хитросплетений пурпурных кишок. Отребье. Скверна крови, годящаяся только на то, чтобы напитать иссохшую жадную почву. Лезвия с бесстрастной методичностью продолжали рассекать и кромсать тугую податливую плоть, наполняя пространство приглушенными звуками рвущихся сухожилий и крошащихся костей. В воздухе больше не витал аромат ночных цветов, вместо этого его заполонил тяжелый и удушливый запах крови, оседающий металлическим привкусом на языке и губах. Порочные создания. Но ничего, недаром он, Чайльд, – один из предвестников, он позаботится о том, чтобы они покаялись. Посмертно. – Довольно. – Аккуратная ладонь мягко, но настойчиво опустилась на плечо обезумевшего юноши, мгновенно отрезвляя. Алая дымка постепенно рассеивалась, потревоженная глубоким бархатным голосом, от которого зверь внутри Чайльда, недовольно скуля, вновь проваливался в дрему. Предвестник тяжело дышал, крепко вцепившись в руку Чжунли, которая сейчас казалась ему единственной нитью, связывающей с реальностью. Держал так, будто тот мог исчезнуть в любую секунду. В глазах Тартальи все еще водили хоровод злые искры ледяного пламени, но и те понемногу угасали под теплым медовым взглядом Чжунли, просто стоявшего рядом и не говорившего ни слова.