silver lining

— Фрэнки, завтрак! Голос бабушки заставил меня моментально задернуть рукав толстовки и упереться взглядом в собственное отражение зеркала в ванной. Помятый видок, ничего не скажешь. В который раз почти всю ночь я провел без сна, чертовы мысли, вращающиеся в моей голове по кругу от “хреновой” до “очень хреновой” когда-нибудь окончательно сведут меня с ума. Были б у меня деньги, я бы собственнолично поставил на это. На кухне бабушка уже накрыла на стол: ее фирменная яичница с картофелем и жареным беконом всегда поднимала настроение по утрам. Обычно я опаздывал в школу, просыпаясь поздно, не успевая даже толком умыться, уже выходил из дома. Иногда мне все же везло — школьный автобус не успевал уехать далеко и я нагонял его через пару кварталов. Сегодня же мне повезло настолько, что я даже успевал позавтракать! А уж если останется минутка на утренний перекур… черт, я обведу этот день в календаре красным. — Жуй, жуй, не торопись, ребенок, — заботливо пожурила бабушка, допивая свой утренний кофе. Обычно, по тому напитку, что она пила с утра, можно было понять, как она планирует провести день. Например, когда она пила зеленый чай, я мог точно рассчитывать на то, что бабуля весь день проведет дома за уборкой или чтением книг, может, будет вслух комментировать телепередачи или висеть на телефоне со своей старой подругой, закручивая пальцем провод. Черный чай говорил о том, что она собирается ненадолго выбраться в город, скажем, сходить на почту или прогуляться до ближайшего Волмарта. Ну, а если уж она пила кофе… скажем так, назревало что-то очень серьезное. — Бабуль, ты сегодня что делать будешь? — М? А почему ты спрашиваешь, Фрэнки? Бабушка у меня хоть и была уже женщиной в годах, выглядела все еще очень даже ничего. Она и одеваться любила хорошо, я бы даже сказал, по старушечьим меркам это было весьма экстравагантно. — Одета ты как-то нарядно. Собираешься куда-то? Женщина как-то нервно выдохнула, будто хотела что-то сказать, но не могла. Да и глаза у нее сделались такими грустными. В последний раз я видел этот взгляд на похоронах родителей. То чертово четвертое июля я запомню навсегда. — Бабушка?.. Ты мне что-то не договариваешь? — И с чего вообще такие мысли? — ответила она резко, что было на нее крайне непохоже, — прошвырнусь по магазинам, зайду в цветочный. Ты же знаешь, как я люблю цветы, часами могу стоять у прилавка! — Ладно, ладно, я понял. Цветы, значит. Что ж, сделаю вид, что поверил. — Ты ешь давай, не болтай, скоро выходить, — бабушка встала из-за стола, допив кофе, поставила грязную кружку в посудомойку и посмотрела на часы. — Автобус! — вдруг воскликнула она, а я от неожиданности чуть не поперхнулся едой. Желтая развалина уже подъезжала к дому и мне пришлось срочно бежать на выход. — До вечера, ба! — крикнул я на прощанье, проверяя, взял ли сигареты из куртки. Надеюсь, Джерард составит мне компанию в школьной курилке.

***

Родители с утра вели себя тише обычного. Мать особо не напрягалась с завтраком, но зато не пилила меня по поводу и без. Ровно в семь тридцать она поставила передо мной тарелку с кашей и парой бутербродов, затем молча отошла к окну, задумчиво провожая облака на небе. — Как дела, сын? — отец появился на кухне минутой позднее, в одном из своих рабочих костюмов и с идиотским галстуком. Любит он “разбавлять образ”, как он сам говорит, “веселыми мотивами”. На данном конкретном галстуке были изображены надувные уточки. И этот человек управляет компанией? — Как обычно. Безумно хочется курить, но мама отобрала сигареты, знаешь. Сам не знаю, зачем я это сказал. Почему именно это вырвалось у меня в качестве первой фразы отцу с утра? Почему не “прекрасно, папа, чудесное утро, правда?” или хотя бы “неплохо, правда пол ночи я снова провел в слезах, хотя вы и так это знаете, ведь по очереди дежурили у моей двери”? Мама повернулась к нам с отцом, в ее глазах явно читалось удивление. — Кхм, Джерард, сынок, разве ты не знаешь, что курение вредит здоровью? — отец старался быть мягким, но этот его тон выдавал его с потрохами. — Забудь, я вовсе не… черт, конечно я прекрасно все знаю, мне же не десять. — Вот и славно. И вообще, с каких это пор ты куришь? Я буквально почувствовал, как мама закатила глаза. — Довольно расспросов, завтракайте и поедем. — Поедем? — удивился я. Мама взяла со стола ключи от машины и направилась к выходу. — Подброшу тебя в школу, мне как раз по пути, — бросила она как бы между прочим, будто еще вчера сама не велела мне ехать на автобусе со всеми.

***

Мама припарковала тойоту почти у самой курилки, и одного брошенного взгляда на собравшихся подростков с сигаретами в зубах хватило, чтобы захотеть присоединиться к ним и выкурить примерно пять сигарет за раз. Приехали мы рановато, даже школьный автобус еще не показался у ворот. Мама отчего-то медлила отпускать меня, все задавала какие-то вопросы по типу: “уже подружился с кем-нибудь из класса?” или “как тебе учителя? не достают? А остальные ребята?”. Видно было, что она беспокоится, что пытается сделать, как лучше, наверняка все еще переживает из-за вчерашнего и боится, что это может повториться. Ну а я… а что я? Я ведь всегда был проблемным, так почему теперь они удивляются, что все это со мной вновь происходит? — Знаешь, мы тут с папой подумали и решили, может… тебе стоит вновь поговорить с доктором Кольбергом? Она тебе неплохо помогала, ведь так? Хочешь, я могу связаться с ней прямо сегодня? Я молчал, изо всех сил сжимая челюсти и стараясь не сболтнуть лишнего. Так вот оно что. Они решили сплавить меня под ответственность психолога, лишь бы самим не возиться с собственным сыном. Вау, как же это на них похоже. Школьный автобус тем временем припарковался на стоянке и дети повалили из открытых дверей навстречу знаниям. Среди остальных взглядом я выцепил Фрэнка. Парень шел едва ссутулившись и явно искал кого-то в толпе стоящих около курилки ребят. — Слушай, мам, поговорим дома, ладно? Я опаздываю. Я попытался выйти из машины, но вдруг понял, что двери заблокированы. Что за?.. — Нет, это ты послушай, — начала она резко и тут же стушевалась, понимая, что вовсе не хотела сейчас злиться. И тем ни менее, именно это она и делала. Злилась. Вся эта ситуация, все, что происходит — неимоверно, ужасно, просто чертовски злило ее. — Прости меня, правда, прости. Я знаю, что была строга к тебе в последнее время, знаю, что твоей вины в произошедшем нет… но я не позволю ситуации вновь выйти из под контроля, а потому, ты должен пообещать мне, что поговоришь с доктором Кольберг. Джерард? — Ладно. Я вышел из машины, почти что бегом направляясь в сторону Айеро, который уже почти скрылся за спинами других учеников в стенах школы. — Фрэнк! — позвал я, надеясь, что парень услышит и мне не придется повышать голос. К моему счастью, Фрэнк, видимо, тугоухостью не страдал, и тут же обернулся, расплываясь в улыбке. — Джи, вот ты где! Я уже думал, что… — Покурим? — перебил его я, кивая в сторону курилки и краем глаза провожая отъезжающую машину матери. — Мне нравится твоя прямолинейность, хотя, не скажу, что мне не было бы приятно хоть раз услышать от тебя что-то вроде: “как дела, Фрэнк?” или простое “доброе утро”, — шутливо надулся парень уже протягивая мне пачку сигарет, наверняка зная, что у меня вновь нет своих собственных. — Айеро, я тебя расцеловать готов! — я притянул друга к себе за плечи и вскользь коснулся губами щеки. — Ну-ну, еще пару раз стрельнешь у меня сигарету и простыми поцелуями тут точно не обойдешься. — Не волнуйся, как только я достану немного денег, первым же делом куплю тебе две пачки твоих любимых Мальборо. — Ловлю на слове. Слушай, так ты сегодня не на автобусе ехал? Неужели шел пешком? Я затянулся, блаженно улыбаясь, как дорвавшийся до конфет, ребенок. — Да нет, мама подбросила. — Ого, и с чего такая щедрость? — Фрэнк приподнял одну бровь, с интересом переводя на меня взгляд. — Скорее очередной способ контроля. Не удивлюсь, если она лично решит забрать меня после занятий. — Вау, да ты и впрямь влип! Неужели одного домашнего ареста было мало? — удивился парень. Ох, Фрэнк, если бы ты только знал… Мы выкурили по несколько сигарет прежде чем отправиться на первый урок. Уже в кабинете, сидя за одной из задних парт, я вдруг понял, как чертовски мне хочется спать. Глаза закрывались сами собой, а голова так и норовила опуститься на раскрытый учебник. Еще и Фрэнка рядом не было (история у нас проходила отдельно) некому было тихо подшучивать над учителем и вставлять забавные комментарии по поводу и без. Слева от меня за партой сидел тоже явно невыспавшийся парень. Он буквально закутался в свою широкую худи, накинул капюшон на голову и совершенно в открытую положил голову на парту, ничуть не боясь нагоняя от учителя. Мисс Джексон монотонным голосом рассказывала что-то о Второй Мировой, что несомненно только способствовало крепкому сну, ее голос идеально подошел бы для закадрового чтения каких-нибудь сказок на ночь. Я окончательно сдался и подложил руки под голову, устраиваясь поудобнее и молясь только, чтобы добрая мисс Джексон вдруг не вышла из себя за такую наглость и не вызвала моих и без того нервных родителей в школу. Я уже почти закрыл глаза, как вдруг услышал свою фамилию. — Мистер Уэй, — раздался тихий голос. Я приподнял голову, неуверенно оглядывая класс и понимая, что мисс Джексон стоит совсем рядом со мной. Дерьмо, неужели я все-таки вырубился? — Мистер Уэй, вопрос вам: в каком году началась Вторая Мировая Война? Твою мать, она и правда спрашивает меня? Это действительно происходит? Я провел ладонью по лицу и прочистил горло. Весь класс, все двадцать с хером человек уставились на меня так, будто не существовало на свете более интересного человека, чем Джерард Уэй. А я даже не знал гребаного ответа на вопрос. — Эм… я не уверен. — Смелее, молодой человек. — Кажется, в 1938… Но я не… — Не верно. Следующий вопрос: в каком году умер твой брат, Джерард? — Что?.. Я не верил своим ушам. Что, черт возьми, происходит?! По классу вдруг прошелся гул голосов, я нервно огляделся, обнаруживая, что все всё еще в упор смотрят на меня. Мисс Джексон стояла прямо возле моей парты, закрывая своей фигурой свет из окна, лицо ее оставалось в тени, но глаза… они будто светились. Она наклонилась к моему лицу почти вплотную, ее светящиеся желтым глаза, словно рентген, сканировали мое подсознание, пытаясь вытащить наружу все, что хоть как-то связано с Майки. — Хорошо, раз ты не можешь ответить нам, может быть, сам Майки… Мисс Джексон отошла от парты и повернула голову в сторону парня в худи и с капюшоном на голове. Капюшона на нем больше не было, светлый затылок показался мне отдаленно знакомым, но только когда парень, наконец, развернулся, я понял, что передо мной сидит мой собственный мертвый брат. — В 2016, мисс, — сказал Майки голосом, напоминающим робота, машину, искусственный интеллект, что угодно, но эта хрень вовсе не звучала, как мой брат. Из его рта вдруг полилась кровь и серая худи стала алой, такой же, как в день, когда мы нашли его. Его глаза вдруг тоже засветились желтым, он наклонился ко мне и сказал: — Нападение на Польшу, дубина, 1939 год. — Чего?.. — я вдруг подскочил на месте, отрывая голову от сложенных на парте рук, буквально чувствуя, что на лице остался отпечаток ладони после сна. Повернув голову в сторону, где еще секунду назад, как мне казалось, сидел Майки, я встретился взглядом с Тревором, который теперь косился на меня, как на больного. — Джерард, все в порядке? — участливо спросила мисс Джексон, откладывая мел в сторону. Ее голубые глаза смотрели с нежностью и заботой. Наверное, даже моя собственная мать никогда так на меня не смотрела. — Да, все в порядке, спасибо. Кажется, я ненадолго задремал. — Хм, что ж, в таком случае, продолжим. Мисс Джексон отвернулась к доске, записывая какие-то даты. — Чувак, ты не просто спал, ты, кажись, бредил, — сказал Тревор, натянув капюшон на голову сильнее, — назвал меня Майклом. Выдавив улыбку, я покачал головой и уткнулся в учебник, надеясь, что одноклассник не станет продолжать разговор. Чёрт, может, и правда самое время связаться с доктором Кольберг?