Разменная фигура

В голове гудели погребальные колокола. Слишком много и слишком часто, чтоб быть реальными. Легкие жгло, спазм сжимал ребра, не позволяя их расправить и втянуть сквозь распухшее горло немного воздуха. Необходимо дышать. Дышать. Открыть глаза, встать - он, кажется, лежит. Но не на полу, а на чем-то угловатом, непонятном и неудобном. И под чем-то. Что-то давит на него сверху. А глаза, кажется, все же открыты. Просто вокруг темно, или он ослеп. Он ощущал, как весь покрывается липким потом, через мгновение тело трясло в ознобе. Онемевшее, пересохшее и распухшее горло с трудом пропускало воздух. Мир мучительно переворачивался во всех плоскостях разом вместе с ним, натужный колокольный гул сводил с ума. Но что-то мешало сдаться погребальному звону и ускользнуть в неведомую, придуманную пропасть, маячившую где-то совсем рядом и призывно распахивающую объятья. Какая-то неясная ускользающая мысль настойчиво требовала пытаться открыть глаза, пытаться делать вдох за вдохом, мучительно проталкивая воздух сквозь забитую чем-то влажным и словно бы в кровь разодранную изнутри гортань. Пытаться выбраться наружу из-под лежащего на нем трупа... - Теперь он это ясно понимал. Теперь он узнавал запах. Серый свет, появившийся следом за скрипом, показал - глаза открыты и не ослепли. Совсем рядом с ним низкая дверь, в которую заглядывают два силуэта в высоких солдатских шапках. Навязчивое мерное уханье и гудение колоколов мешало сообразить, что правильнее: позвать на помощь и дать себя узнать или наоборот - затаиться в надежде остаться незамеченным. Лучше всего было бы встать. Встать. И предоставить двоим самим выбрать на какой они стороне. И действовать исходя из их выбора. Он попытался сбросить с себя мертвое тело, пальцы заскребли по влажной доске гниловатой половицы. Солдаты забросили внутрь по паре охапок соломы обмотанной тряпками. Ему удалось повернуться на бок и, вцепившись ногтями в щель, сдвинуть собственное столь же непослушное и неприспособленное к движению тело на какую-нибудь ладонь. - Кажется там что-то шевелится! - со страхом произнес один из солдат, застывая напряженной статуей. - Наверное крыса. А впрочем, все равно. Полковник сказал - все сжечь! Приказ императора! - оттеснив от двери товарища, второй солдат бросил факел на соломенную охапку. "Приказ императора!" - вызванивали колокола в голове. "Приказ императора". Солдаты исчезли, неплотно притворив дверь. Об которую тут же что-то глухо стукнуло - наверняка подперли снаружи слегой. Потянуло дымом. "Приказ императора". Пальцы, выламывая ногти и щепы, впивались в щель, омертвелые мышцы, казалось, трещали и рвались, пытаясь выволочь тело из-под трупа. "Приказ императора!" Теперь он знал, что мешало ему ускользнуть в забытье и покориться похоронному звону. Голос. Противный, задыхающийся, срывающийся, хрипло-воющий, плаксивый, жалобный голос, звучащий в его голове, незаглушаемый никакими колоколами. Его собственный голос, повторяющий и повторяющий одно и то же признание: "Я... убил... императора".

***

Два года тому назад На щеках юной госпожи Астасии пылает жаркий румянец. И это не притирания. Ее опухшие губы тоже красны не столько от помады, сколько от горячей молодой крови, от страсти. И от нее же влажно блестят большие серо-голубые глаза, кажущиеся еще огромнее из-за густых и длинных черных ресниц. Ей девятнадцать, она единственная дочь первого секретаря военного министра. И сам Его Величество император Элерик бережно укутывает ее гвардейским плащом поверх мужского охотничьего костюма, что сидит на ней не хуже лучших платьев иных придворных дам. Его Величество в одном нижнем домашнем халате, и по нему следы любовных экзерциций куда заметней. Император несколько бледен, на непривычно расслабленном лице незнакомая наверное никому при дворе рассеянная улыбка. Таким он совершенно неизвестен никому из подданных, никому, кроме юной Астасии и Мейта. Именно Мейт сейчас стоит напротив прощающихся любовников. Он тактично смотрит на завитушку резьбы, что украшает портал двери императорской спальни. Его богато расшитый плащ личного стража небрежно брошен на стул рядом с дверью. Там же оставлен традиционный кривой меч-сакрис. Остальное придворное традиционное облачение личного стража тоже скрыто обычным гвардейским плащом. Разве что офицерским - с оторочкой красным галуном. Он вооружен двумя хорошими пистолетами и обычным длинным прямым клинком. - Береги мое сокровище, - улыбается Элерик, прикрывая объемным капюшоном собранные в простую прическу пышные русые волосы Астасии. - Слушаюсь, Ваше Величество! - Мейт с глухим ударом соединяет кулак с ладонью перед грудью и коротко, по-военному, склоняет голову, подтверждая принятый приказ. - Сколько раз говорить, хоть наедине оставь это самое величество в покое. "Элерик", а лучше просто - "брат". "Брат!" Правда же, Астасиа? Любовь моя, кому, кроме брата, я смог бы тебя доверить! - Его Величество и ворчит, и в то же время смеется. Мейт улыбается и чуть ниже склоняет голову, на его мозолистую руку ложатся нежные девические пальчики.

***

Матушка Мейта приходилась четвероюродной теткой матушке Астасии. И последние десять лет своей жизни матушка Мейта грезила их браком, даром что девочка лишь ходить училась и в куклы играла. А потом, на прошлогоднем Весеннем балу, Мейт вдруг увидел в какую удивительную прелесть вырос нескладный тонконогий жеребенок. За стражем то же самое увидел государь. Перед уважаемым родителем девушки Мейту до сих пор было изрядно неловко, хоть тот и был посвящен в тайну, а сама Астасиа выглядела искренне счастливой.

***

- Все спокойно? - Мейт вышел из личных императорских покоев и вывел свою спутницу. Внимательно осмотрел пару наружных стражников. - Да, командир, - негромким хором ответили оба, сопроводив слова кивками и приветственным жестом. - Его величество отдыхает. Шоззи, вызови Эникса и сам заменишь меня внутри. - Слушаюсь! - парень кивнул и быстрым шагом отправился выполнять. - Как себя чувствует матушка, Сайко? - Мейт обратился к оставшемуся на посту стражнику. - Благодарю за беспокойство, командир, ей стало лучше в последние дни. Новый лекарь посоветовал чудодейственное средство и его удалось достать, - Сайко был хорошим сыном, и болезнь матери, медленно и мучительно убивавшая ее последние годы, сильно его угнетала. Поэтому новость удивила редкой радостью. - Хорошо. Появилась вызванная подмена и Мейт бережно повел свою спутницу по внутренним коридорам спящего дворца к конюшням, где ждали оседланные кони. Проводил по длинному проезду между защитных стен, а затем по пустым ночным улицам до скромной городской усадьбы. И с рук на руки передав одно из главных государевых сокровищ домашнему слуге, отправился обратно. Недалеко от верхнего рынка встретился отряд городской стражи. Мейт обменялся приветствиями с офицером. Его узнали, доложили все последние городские новости и сплетни и навязали солдата в сопровождение. Когда называл пароль стражнику у служебной дворцовой калитки, небо на востоке начало светлеть. Он неспеша сам расседлал и обиходил коня, а затем отправился в помывочную для дворцовой стражи. Его арестовали, едва он разделся до нижней рубашки.