Разменная фигура

Недорогая, но вполне респектабельная и добропорядочная, по вывеске, гостиница имела общий хозяйственный двор и мыльню с домом веселых девиц, снабженным соответствующей вывеской, но дабы не портить общей благопристойности, находящимся на совсем другой улице, формально даже относящейся к другому кварталу. А уж то, что бордель выстроен на фундаменте давно разобранного барбакана, что когда-то соединялся ходом с городской крепостью, так то - дело житейское. Мало ли что где понастроили в те времена, когда вторая городская стена перестала быть главной, а посад перед ней более не запрещали строить из камня и ставить на фундамент. Такие места сразу оценили виноторговцы - за длинные подвалы, а также содержатели игорных и веселых домов, им подобное наследство былых эпох позволяло не запирать слуг и девушек до рассвета в тесных и маленьких клетушках позади уютных и роскошных зальцев своих заведений для "чистой" публики во внутреннем городе, не платить лишних налогов за занятую землю, но и не нарушать законов о ночном времени. Все это Мейт знал - о таких мелочах жизни все всегда знали, но даже он удивился лёгкости с какой ему удалось оказаться в ночью в самой защищенной и охраняемой, не считая собственно Императорского дворца, части столицы. Не слишком новый, но добротный, лишенный каких-либо намёков на гербовую отделку плащ, укороченный тяжелый клинок в потертых ножнах, пара недорогих пистолетов за поясом - типичный захудалый дворянин, охранник-конфидент из не кичашегося богатством, но и не последнего дома. Сопровождает парочку веселых девиц из приличного заведения и их горбатую старуху-"дуэнью". Вполне обычная картина для ночной улицы. Истершийся гербовой перстень как влитой севший на палец и пропускной талон для городской стражи у Мейта имелись, но зачем бы страже зря любопытствовать - имеют люди право по свои делам идти, задержишь - не поделятся, а ещё и жалобу в магистрат поутру оформят. Две: одну - обиженный дворянчик, вторую - носатая ведьма. Носатой ведьмой с крупной волосатой бородавкой торчащей точно таран из-под низко навязанной стеганой шали прикидывался Скрал. Как у него это вышло, Мейт не понимал и знать не хотел. Вроде вот стоял перед ним мужичок в женском тряпье, а потом вдруг весь перекривился, перекосился, морду руками смял... И перекинулся - как ни смотри, карга старая, горбатая, щербатая, страшная, как кошмар перепившего развратника. Две веселых девицы не притворялись никем кроме себя. Молоденькие, ладные, аппетитные, накрашены, надушены, платьях, шубках, меха, кружева, ленты, пестро весело богато смотрится, недолго носится. Цепочки на щечках поблескивают, бусинки яркие - даже во тьме видно, что не потерты, не облуплены - недавно гильдейским лекарем на городском жаловании осмотрены. Одну Мейт знал - она ему первым днем компанию в бане составила и после то обед принесет, то еще как услужить заглянет, все предлагала постель согреть, да не хотелось. Вторая ей подстать, повыше, фигурой помосластей и белесая. Обе на дур не похожи, обе с манерами, вполне могут и благородных господ музыкой, танцем и приятным разговором развлечь, а не только с простой публикой хихикать и щекотаться. Мейт бы лишних людей в предстоящие дела не стал бы впутывать, но и учить Скрала, как у всех на виду невидимым ходить, тоже не собирался. Тот обещал Кейру провести куда надо и обеспечить отсутствие помех делу, значит Мейту оставалось либо доверять и не мешать до конца, либо сразу отказываться, еще в Шоме, до выхода. На площади Белого Вепря свернули почему-то налево, вдоль старой древней стены и прошли краем университетского квартала к "смерти юности" - темным высоким стенам гвардейской школы. При старом императоре сюда брали на обучение дворянских недорослей, обычно сирот или из вовсе захиревших фамилий. При Элерике школу расширили, выстроили три новых корпуса, переписали устав, набрали новых учителей и брали туда осиротевших детей отцов, погибших на государевой службе, любого сословия и звания, если матери не могли или не желали содержать их сами. Мейт слышал, что новых императорских выпестовышей их наставников разогнали едва не одновременно с Мейтовыми товарищами. Раньше не думал и не помнил - сейчас пожалел, вспомнил, как часто навещал этот питомник будущих государевых людей, созданный по планам почтенного господина Аренси, император с семьей. Как тот наследника отправлял поиграть к робеющим в высочайшем присутствии мальчишкам. Как сам следил за понятливыми детьми, незаметно для их Величеств и Высочества остращая особенно бойких пострелят. Впрочем императорские визиты с парадного въезда происходили. У новых классов, новых спален, а не на этих задворках. И не ночами. Когда еще и дрянь какая-то под ноги подвернуться норовит, лужи вонючие, будто кто помои не золотарям выносит, а на улицу незаконно сливает. Мейт чудом не споткнулся сам и едва поймал под руку чуть не полетевшую носом в смерзшуюся слякоть блондинистую девицу. - Ох, премногие благодарствуйте, - она брезгливо подрыгала ножками, повыше подхватила юбки и игриво прижала локотком Мейтову руку под свою грудь. Меж тем Скрал подошел к углу старой школьной казармы и задрав торчащую на носу бородавку к темному сеющему мелкой льдистой крупкой небу приглушенно закричал бабским каркающе-визгливым шёпотом: - Эй крысоеды! Денег нашли? Наверху застучала рама, ломающийся басок настороженно переспросил: - Тетк, это ты? А это... А что правда привела? И на два дня, как обещала? Не обманываешь? - из окна высоко над проездом и стеной, пихая друг друга, высунулось несколько парнишечьих голов. Кто-то из них посмотрел прямо на Мейта, и, невнятно зашипев, головы втянулись обратно. - Не боись, крысоеды, - противно захихикал-захрюкал бабским голосом Скрал, - то свои, не заложат. Кидай деньги, и давай сюда с кем портками меняться. Сверху скинули увесистый узелок, брякнувший, когда его ловко поймал не разогнувший фальшивого горба Скрал. И с фонарем, забранным у рыженькой, отошел из тени стены туда, где к тусклому свету сального огарка в мутном стекле добавился отсвет дальнего городского фонаря. Наверху заворчали, даже вроде как придушенно свистнули, но увидев, что Мейт и девицы все еще стоят где стояли, успокоились. - Четырех грошей не достает! - шамкая объявил Скрал, возвратясь. - На шесть с половиной среброк договаривались, а у вас тут медь сплошняком, и той с недостачей! Наверху опять глухо загомонили, кто-то кажется кому-то дал затрещину, первый голос завел торговаться. - Ладно, - наконец милостиво решил Скрал, пряча кошелек под распахнутый кожушок, Мейт мог бы поклясться, что в ложбину меж двух высохших, но грудей! Хоть вроде и стоял не так близко и видеть в ночи так ясно не мог, но как есть мог бы поклясться, что ясно это видит. - Так и быть, уломали бабушку языкастые засранцы! Серебруху еще дочке моей наскребете, и если опять медью - то полуторному счету! Времена нонче тяжелые пошли, дорого жить становится. Ну? С кем перекидываться-то? Мне тут с вами ночь лясы точить недосуг! Кто-то из парнишек попытался возразить, но раздался звонкий звук затрещины, оханье и скулеж, и сверху свесили не то чтоб лестницу, и даже не толковую веревку с узлами, а просто связанные между собой одеяла. Мейт поймал нижний конец и помог спускающемуся парню лет пятнадцати. Худощавому, но с еще детски мягким округлым лицом, совсем еще безусому. Едва оказавшись на земле тот неловко начал стягивать с себя куртку. Рядом приплясывала шустро раздевашаяся до недлинной нижней рубашки светлоголовая девица. Босиком! заметил Мейт когда закончил изумляться исчезнувшему с ее лица украшению, обозначавшему род занятий. Мейт по наивности полагал, что снять и надеть цепочку с бусинами может только следящий за здоровьем девиц врач. Да и большинство вояк, ориентирующихся на бусины, не только прицениваясь, но задумываясь о риске стыдных болезней, наверное так же считали. Меж тем парень стащил штаны и отдал их девушке, уже кутавшейся в его куртку. Когда за штанами пошла нижняя рубаха, Мейту показалось, что он замечает на парне множественные старые и новые синяки, видать его частенько и изрядно поколачивали. Нацепившая мужское платье девица решительно схватилась за одеяла, и импровизированную веревку еще более решительно потащили вверх. Мейт подхватил барышню за талию и поднял, затем поставил себе на плечи, поддерживал за бедра, после за крепкие лодыжки. К тому времени как под причитающие напоминания Скрала о недоплаченных четырех грошах и обещанной сребрухе девицу заволокли в окно казармы и Мейт обернулся, рыженькая полностью одела парня в женское, и даже бусины призывно темнели на белой щечке. Башмаки ему явно не пришлись по ноге. Когда пошли, он ковылял, спотыкался и постоянно путался в юбках. В конце концов Мейт и рыженькая, шикнув на попытки к самостоятельности, повели его под руки. Что, впрочем, тоже вряд ли удивило кого-то, кто мог им встретиться в ночи. Тем более что шедшая с фонарем впереди карга ворчала и поскуливала, ругая охальников и паскудников. На этот раз они шли куда надо. У черной калитки в сад при городском особняке князя-регента Салайвера прохаживался одинокий страж. - Беда с честными людьми, господин Мейт, - внезапно наставительно проговорил поравнявшийся с ним Скрал своим обычным голосом, - в том, что сами они заблуждаются, полагая, что если они не продаются за деньги, то их нельзя ни купить, ни продать. Не за деньги, господин Мейт, честного человека купить куда легче и надежнее. А вторая проблема в том, что такие люди как Их Светлость, что не ждет нас с визитом, заблуждаются, полагая, что честных людей не существует и принимают меры, дабы те не продавались за деньги. Например, забирая младших братьев под строгий присмотр.