Разменная фигура

Братские объятья не оставляли сомнений в чувствах и привязанности, хоть и состоялись после того, как все вошли в калитку и салайверов стражник заложил засовы за собой. Мейт ожидал обнаружить в небольшой караулке напарника их живого ключа. Но на узкой скамье вповалку располагались аж три тела. Живых - убедился Мейт. И связанных, хоть это и не было сразу заметно - путы прикрывала одежда. Рыженькая проворно скинула шубейку и свой пестрый фривольный наряд и нырнула в поданное ей салавейровым стражем платье служанки в родовых княжеских цветах. Избавилась от сережек и цепочки с бусинами, убрала волосы под благопристойный чепец и стерла тряпицей яркий макияж, окончательно превращаясь в чинную прислугу благородного дома. Скрал подал ей высокую плетеную корзину с углем для жаровен. Она ловко поставила её себе на плечо, а потом потерлась об неё щекой и мазнула по лицу измаранной в угольной пыли ладонью, точно поправляла выбившуюся прядь или пот смахивала. Тёмные полосы словно стерли черты лица. Она повернулась, поклонилась почтительно и подобострастно. - Да, - произнес их союзник во вражеском доме, - вылитая Салойла. Только она картавит очень. - Тем богу быть пгиятной, хогофым гофпогам? - одновременно гнусаво и картаво пробубнила рыженькая и шмыгнула носом. - Пгофу пгофтить - пгофтудилафь. - Теперь точно она! - пораженно и даже как-то испуганно воскликнул мужчина. Они ушли вдвоем. Младший брат их "отмычки", все еще шипя и ругаясь, пытался выпутаться из женских вещей. Этому мешало, что сапоги и штаны он надел первым делом. Скрал развязал оглушенных мужчин, что-то влил каждому из них в рот из маленькой фляжки, извлеченной из-под юбок. Затем привлек Мейта к частичному раздеванию бесчувственных тел, от которых теперь сильно пахло алкоголем и южным дурманом, и расположению их в неоставляющую сомнений и смущающую разум мизансцену. - Ну вот, - довольно хмыкнул, обтирая руки подолом разбойник, - теперь либо их утром найдут, либо сами к полудню очухаются, но будет им в любом случае не до наших душ. Эту штуку, - он показал фляжку, - в Затсархоне выдумали, с неё и сон такой и похмелье, что как минимум предыдущие сутки из памяти вчистую стирает, а на вкус и запах, как обычная дурманная или тисовая настойка. Сам решишь, что просто новых впечатлений искал и перебрал малость, и никто несведущий иному не поверит. А сведущих... - Скрал хихикнул снова женским голосом, - тут я, да вы теперь. Скрал болтал о своем ремесле, заметно наслаждаясь попытками Мейта не просвящаться и отвращением, презрением и любопытством со стыдом, которые выражало бесхитростное лицо юноши, что с беспокойством ждал старшего брата. Наконец их передовой отряд диверсантов вернулся и доложил, что все тихо. Удалось подсыпать угля пропитанного сонным зельем и такого же масла почти во все жаровни и светильники. Рыженькая и братья ушли, а Мейт и Скрал выждали еще около часа и отправились через кухонный двор к господскому дому. Их ждала притворенная незапертая дверь и гулкая пустота спящего дома. - На, морду этим как следует закрой, а то надышишься, - Скрал извлек из необъятных подъюбочных закромов и протянул темную мокрую тряпицу, отвратительно воняющую чем-то острым и резким, похожим на старую мочу или гнилой имбирь. Мейт послушался. По коридорам ощутимо тянуло сладковато-пряным приятным дымком, от которого хотелось зевнуть и пристроиться где-нибудь подремать. А дрянная вонь тряпки сонливость изгоняла накрепко. Около княжеской спальни старательно пытались сохранить бдительность и бодрость два стражника. Они полушепотом переговаривались, зевали и то и дело не один, так другой щипал себя за нос или тер уши. Мейт со Скралом и не ждали, что их запросто свалит сонное зелье, курящееся по всему дому, но в сейчас они не были в состоянии деятельно помешать: остановить или поднять тревогу. И не остановили. Хотя оба успели заметить метнувшуюся на них с лестницы для слуг стремительную тень. И одному даже удалось поднять оружие. Поэтому он был убит. Ударом длинного кинжала в горло. Второй возможно тоже - Мейт не соизмерял силу удара кулаком в висок. Однако, при везении и крепком черепе мог и очнуться. Подменять уголь и масло в светильниках в княжеских покоях так же предполагалось планом, но все равно прислуга: пожилой лакей и пара юных порученцев не стали преградой на пути. Мальчишки даже не проснулись. Мейта не интересовало очнутся ли они после того как Скрал накрыл их лица какими-то своими тряпками. Слугу он не убивал. Отключил коротким нажатием на нужные места на шее, связал и заткнул рот его же плюшевой шапочкой. Бережно снимать чужих часовых по-настоящему ему никогда не приходилось, но уроки, полученные в детстве и юности, он не забывал, и тренировки в пути помогли их освежить. Тем не менее они видимо нашумели и задержались достаточно, чтоб князь-регент успел проснуться и насторожиться. Он сидел на смятой постели, отдернув тяжелый полог и белея ночной рубахой из-под надетого наполовину стеганого теплого халата. - Кто здесь? Ваастийл? - тревожно спросил он треснутым старческим голосом. Не говоря ни слова Мейт повернул горловину ночника, прихваченного в передней, и свет огонька на конце промасленного фитиля осветил его. Держа лампу в вытянутой руке, так чтоб она освещала его, но не слепила глаза, другой он извлек из-под куртки белый с золотыми кистями шнур и свиток с гирляндой печатей на лентах. В темноте было плохо видно, но внезапную бледность князя можно было заметить. Он икнул и внезапно захохотал. - Вы-ы! Вы... Вы, - хохоча и икая повторял он. Внезапно он вскочил на ноги и подбежал к Мейту. Но остановился не сделав последних шагов. И заговорил, то всхлипывая не то от слез, не то от смеха, то икая, то срываясь на визгливый фальцет: - Вы посмели приговорить меня?! Тень, действующая как карающая рука Императора? Вы?! Нет, господин Мейт! Нет! Вы не можете! Не можете! Не имеете права! Это все вы! Это все ваша вина! Это вы! Вы и только вы виноваты во всем! Именно вы, господин Мейт! Это все из-за вас! Его Величество был слишком близок с вами! Недопустимо близок! Это вы тащили к нему всякий сброд, это ваши друзья и ваши советы, ваше тлетворное разлагающее влияние привели к тому, что случилось! Вы, вы! Вы, а не я начали это все! Это из-за вас исконно благородные люди не могли найти себе подобающего места! Это из-за вас во власть пролезло столько безродных подлецов и ублюдков, безродных, бесчестных, попирающих исконный закон! Вы расплодили во дворце подлецов и ублюдков! А благородные люди из славных и древних родов лишались положенной им по праву крови чести! Это вы! Вы задумали лишить власти и жизни законную супругу Его Величества! Вы подсунули ему безродную шлюху! Кто она?! Какая-нибудь воровка?! Нет! Это не вам меня приговаривать! Это вы убили императора! Вы! В тот момент, когда ради какой-то ублюдочной девки... "Вы убили императора! Это вы расплодили во дворце подлецов!" - слова старика гремели ли в ушах. Пахло дымом. Сладким дурманом в тесной клетке, в темной душной вонючей камере, красная пелена застила взгляд, виски сдавило. Боль каленым ядром каталась в черепе ото лба к затылку. "Шлюху!". Что-то хрустнуло, голова старика мотнулась, и он сломанной игрушкой едва торчащей из вороха тряпья сложился у ног Мейта. Тот, тяжело и мучительно возвращаясь в реальность, растеряно посмотрел на свой кулак. Все еще держащий свиток с так и не зачитанным приговором и подобающую сану преступника ритуальную удавку. - Шея сломана. Кончился князь, - проговорил глядя на него снизу вверх как-то отобравший у него лампу Скрал. - Вам напомнить, что вообще-то вам полагалась говорить, а не слушать. Эй?! Господин Мейт, вы что? дымка таки нанюхались? - Я... - Мейт помотал головой. Пытаясь избавиться от стоящей теперь перед глазами картины, как его рука точно сама по себе наотмашь бьет вывернутым запястьем, отстраняя от тела удерживаемые в ладони вещи старика по лицу. По щеке. - Он... прав. Это я расплодил подлецов и всю эту сволочь... Я... Он не очень осознавал, что повторяет это вслух. Но Скрал каркающе рассмеялся пугающе похоже на Салайвера. - И женушку с братцем их императорскому вы подсуропили. Может еще и за чуму отвечать решите? Однако здоровы вы бить. Надо же, вроде и двинули легонько, а шею как тупым топором подчистую снесло, даром, что кожа цела. Веревочку все ж намотайте. Надо все же по чести как положено дело оформить. И свиточек дайте, я уж сам его озвучу. А то вы чет не в себе сейчас слегка.