Разменная фигура

Именно подлость, козни и коварство негодяя Мейта привели к тому что, в тяжелейший недобрый час испытаний мятежники и подлецы, собранные и обманутые им, подошли к столице с невиданной до той поры легкостью, не встретив ни отпора, ни препятствий на своем пути. И все же верные своей государыне и долгу добропорядочные люди сумели найти в себе мужество противостоять орде мятежников и воров и затворили ворота, едва чая выжить в безнадежной осаде, ибо навряд ли могли рассчитывать на помощь в одурманенной ложью и терзаемой чумой и раздором стране.

***

Догонять ушедшую к столице армию выступили все же раньше, чем истек назначенный доктором срок полного выздоровления. Впрочем длиннобородый мудрец не возражал, возможно потому что Его Величество действительно исцелился чудесным образом милостью Богини, возможно потому что вельможные и сиятельные гости со свитой и стражей изрядно истощили как храмовые запасы, так и терпение и силы младших служителей. Но Его Величество в ознаменование избавления от хвори подписал помилование для своей родной матери Государыни Императрицы и стремился поскорее встретиться с ней, он хотел лично огласить свое решение ей. Его Величество лично провожал за ворота храма гонца с охраной, везших к армии копию указа. И несмотря на захватившее его волнение не испытывал при этом боли или иных утробных неудобств, прискорбно часто сопровождавших душевное возбуждение раньше. - Мы так решили! Мы поедем верхом, в седле с нашим личным советником Мейтом! Такова моя воля! - объявил юный государь, собираясь в дорогу. Мейт, регентский совет и Тень императора Оцлав лишь головы склонили. Чуму покамест удалось придержать за Долгим озером и Перепляской. Усиленная оставленными Кейром в каждом попутном городке солдатами дорожная стража переловила и рассеяла наиболее дерзких и докучливых разбойничьих шаек, расплодившихся за прошлый год. Эта предосторожность и многочисленная свита, хорошо вооружённая и бдительно несущая не только головной и арьергардный, но и боковые дозоры, позволяли надеяться на достаточную безопасность. А самое главное, Его Величество чувствовал себя хорошо, и с любопытством крутил головой, озирая окрестности, то расспрашивая всех, кто случился рядом, о проезжаемых местах, то учтиво беседуя о государственных делах с неизменно держащимися поблизости князьями. Утомившись, он пересаживался боком, забирался к Мейту под плащ и дремал, уютно устроившись у груди и плеча. Придерживая юного государя и прислушиваясь к его телу, Мейт не ощущал ничего кроме ровного дыхания и спокойного пульса. В один из таких моментов подъехавший стремя в стремя князь Выйребом, сложив пальцы в жесте уважительного почтения, заговорил тоном мягкого упрека: - Их Величество выказывает сильную привязанность к вам, господин Мейт, но надеюсь вы понимаете, что сближение меж господином и слугой простительное в дороге, может статься крайне неуместным и даже предосудительным в покоях столичного дворца. Я понимаю и ценю вашу преданность государю как Их Величеству, так и Их покойному Величеству-отцу. Именно поэтому надеюсь, что вы найдете способ убедить Их императорское Величество в соблюдать перед людьми должный церемониал по отношению к подданным. Само собой я ничуть не требую от вас отказаться от занятого вами положения, более того всячески приветствую вас как достойного этой чести человека и готов служить вам в меру сил и способностей ради блага державы и государя императора. - Благодарю за любезный совет. Ныне и всегда я могу и буду лишь следовать воле государя-императора, - изобразив неполный жест почтения - полный мешали поводья и нежелание потревожить дремлющего государя, Мейт церемонно поклонился. - У кого власть, того и воля, это безусловно, господин Мейт. Мне просто хотелось остеречь вас и Его Величество от неосторожности. Для людей темных и недалеких церемониал всегда будет важнее реального положения вещей. Просто помните об этом, господин Мейт. Ради блага Империи. Они вновь обменялись церемонными жестами и короткими поклонными и князь проехав чуть вперед заговорил об охоте на лис, которую надо организовать в этих местах для императорского двора через пару лет, когда нынешняя сумятица и чума оставят пределы благословенного Соайдеса. Этот разговор, не понравился Мейту прежде всего тем, что князь Выйребом подчеркнуто держался с ним как минимум как с равным по знатности рода, причем не только в момент демонстрации почтения к присутствующему государю, но и непосредственно к Мейту обращаясь.

***

Среди ближней свиты мелькал знакомый вылинялый костюм. Молодого доктора старый храмовый врачеватель сам напутствовал сопровождать Его Величество в дороге. Несмотря на то, что в храме сам же его определил растирать в лекарственные порошки едучие травы вместе с младшими провинившимися учениками. Мейт на второй по прибытии день встретил его в одном из служебных дворов, стоящего на коленях над каменной теркой. Молодой доктор рассказал о выговоре от наставника и своем наказании, включавшем помимо прочего сорок ударов ивовым прутом по пяткам, нанесенных старцем лично, даже с какой-то гордостью. Примерно так хвастаются родительской или учительской поркой сорванцы, коих наказывают за излишнюю лихость на фехтовальном или конном уроке или слишком рискованную проказу, чудом не завершившуюся сломанной шеей. Следуя без спешки, с остановками для отдыха и дабы Его Величество мог размяться, поесть, отдохнуть и проделать предписанные врачевателем телесные упражнения, с неранними подъемами и несуетными соборами, без вреда для хрупкого здоровья Его Величества, они все же нагоняли армию. И должны были прибыть к столице не позже десяти-двенадцати дней после войска. Погода радовала весенним теплом, придорожные рощи - ароматами проклевывающейся зеленым туманом листвы и первоцветов. Но Мейт замечал и иное. Весение лепёшки из первой зелени: щавеля, лебеды, дикого лука и другой молодой съедобной травы, пекла и его матушка, даже за городские стены нарочно за тем ходила. Да и позже Мейт при случае был не прочь прикупить их на рынке - буро-зеленых, хрустящих и капающих маслом, зримое и вкусное свидетельство пробуждения жизни, обещания новых урожаев и земных щедрот. Но сейчас, нет, конечно, не на государевом, княжеском или господском столе, а те, что от местных старост передавались для простых солдат и слуг, из одной травы, будто и состояли, а муки в них не половина была, а по меткому солдатскому выражению "с чуток наплевали", а затем приготовлены будто у северян на сухом камне. Во дворах проезжаемых посёлков не квохтали куры, не вспархивали на заборы петухи, не рылись в непросохшей земле свиньи. Хоть не видно было тех примет голода, что единожды случилось ему видеть, когда Его Величество Элерик семь лет назад лично отправился в Берности изменять налоги и следить за раздачей помощи, когда тот край три подряд года преследовали беды: то засуха, то нашествие гусениц, то град побивший всходы. Мейта беспокоило, что проход армии по имперскому тракту лёг на людские плечи заметным бременем. Видно оказались либо растрачены, либо не сделаны загодя коронные запасы, кои должен был обеспечивать местный налоговый сборщик.

***

Гроза не была внезапной, её приближение выдали и ветер, и птицы, и небо. Так что было время укрыться, заняв для того усадьбу местного вельможи, изрядно потеснив гостеприимных хозяев. За обедом Его Величество держался подобающим образом, хоть Мейт и заметил в нём некоторую нервозность и напряжение, пока очередной громовой раскат не грохнул звонким эхом поблизости. Совершенно забыв о надлежащем поведении, о присутсвии в зале вельможных князей и знатных хозяев, государь точно совсем маленький ребёнок разрыдался, требуя, чтобы Мейт взял его на руки. У Его Величества снова разболелся живот. - Ваше Величество, вам нужно распоряжаться о своём уединении, когда вы ощущаете подобное беспокойство, - мягко поучал государя князь, когда Мейту удалось унять истерику, а докторам - приступ колики, улеглась общая суматоха, и Его Величество, одолеваемый усталостью и стыдом лежал в постели под одеялами, вздрагивая и сжимая обеими руками ладонь Мейта при каждом раскате уходящей грозы. Смотрел вельможа при этом на Мейта, и тот понимал, что упрёк в небрежении им полностью заслужен. - Не бросай меня! Если ты меня не оставишь, они не посмеют нас тронуть! - прошептал Его Величество, когда ушли и князь, и врачи, и слуги. На утро Его Величество всё ещё был слаб и неважно себя чувствовал. Опять отказывался от еды, опасаясь болей и дурноты. И когда прибыли известия от армии о закрывшей ворота и изготовившейся к долгой осаде столице, новости эти довели до Мейта раньше чем до государя. И именно с ним князья обсуждали варианты дальнейших событий, решений и действий.