Разменная фигура

Доктор-чудодей из Храма Богини-целительницы оказался высоким и крепким старцем с длинными седыми волосами и белоснежной бородой перехваченной красивыми серебряными кольцами на манер северных островитян. В одеждах старшего храмового служителя - очень простых по крою, но сшитых из дорогих тканей - он выглядел строго и величественно. Перед ним руки сами складывались в знак почтения мудрецу и шея сгибалась в поклоне. Запретив что-либо говорить о недуге и молодому доктору, и Мейту, и Оцлаву, он сам раздел Его Величество и бегло осмотрев, отправил в купальню. Он почти дословно повторил Мейту и всему собравшемуся регентскому совету то, что когда-то говорила лесная знахарка, доктор из малого городка и молодой врач прошлой ночью - легкая теплая пища, нежирная, не острая, не кислая, не подслащенная, не копченная, не сухая, не горячая и не холодная, без пьяного духа, дрожжей или живой крови. Тепло и покой. Не пугать, не ругать, не огорчать. Он утверждал, что если равновесие телесных сил, к которому сейчас пришел истощенный недугом организм, продержится три дня, то единственное лечение, в котором Его Величество будет нуждаться это частая еда маленькими порциями, долгий сон и простые упражнения, укрепляющие чрево и делающими дыхание глубоким и сильным, а движение телесных соков - правильным. И через двадцать дней здоровье Его Величества восстановится настолько, что он сможет выдержать дорогу до столицы без вреда для себя. Если же отправиться в путь раньше, то любая дорожная сложность может оказаться тем камнем, что опрокинет чашу жизни и опустошит ее. Разместить собранное войско поблизости от храма значило потерять его от дезертиров, лени и болезней. Хоть окрестная долина, окруженная высокими холмами с белыми осыпями и соляными колодцами, с лесами благородных дерев, с ключами целебной горькой, соленой и красной воды, была красива, величественна и просторна. Для военного лагеря она не подходила совершенно. В низинах скапливался зловонный туман, что поднимался от горьких и красных источников, многочисленные ручьи петляли меж холмов, насыщая землю влагой и разрезая на неровные участки. Организовать здесь раздельные места водозабора для кашеваров, для водопоя, для портомоев и для отхожих ям, так чтоб стоянка каждой сотни не мешала соседям, а лагерь не был беззащитным сборищем разрозненных таборков, не удалось бы ни одному, даже самому гениальному стратегу. Ставить временный лагерь более чем на пару дней где-то еще в окрестностях при дороге было бы идеей не лучше. Марш на столицу следовало продолжать, чтоб прекратить смуту как можно быстрее. До цветения садов, до конца сева, до сенокосов, до начала летних ярмарок. Потому что летние ярмарки следовало отменить повсюду, как во многих областях после вестей о Рябинном Холме не допустили приезжих торговцев до весенних торжищ. Дороги - сосуды империи, люди и товары, движущиеся по ним - кровь империи. Не будет дорог, не будет движения по ним и умрет империя. Но что делать если с кровью по организму заносится яд? Пережимать сосуды, останавливать отравленную губительную кровь, прижигать заразу. А то и вовсе отсекать от здорового тела умирающие части. Но это крайность, допустить которую немыслимо. И без того уже прибрежный юг можно признать мертвым краем, из которого даже вестей уже нет. Издавна верные дому Салайверов наместники, а следом за ними и жители южного нагорья не присягнули "Шомскому самозванцу". А присягнувшие же риванцы и сейборцы, не пропускали никаких выходцев с юга через свои заставы, справедливо опасаясь заразы. Тех, кто пытался не подчиниться карантинному правилу и прорваться обходными тропами, убивали без жалости и забрасывали трупы едкой известью. Жаль чума все равно нашла себе лазейку. Пробралась аж в Рябинный Холм. И Левый берег Мутной отложился. Обо всем этом говорили вельможные князья промеж собой и с Мейтом. Три дня, пока Его Величество в основном спал, утомлённый болезнью и дорогой. Мейту вроде бы удалось объясниться и прийти к пониманию со всеми вельможными князьями, Кейром и Лигавиром. К его удивлению, решающее слово сказал князь Выйребом. "Воля Его Величества священна для нас. И мы всё здесь собравшиеся безусловно понимаем, как ваши заслуги и вы сами ценны и дороги Его Величеству. Кроме того, мы понимаем важность единоначалия в столь сложные времена и нашу потребность в государе. И понимаем, что вы, как не глупый человек тоже прекрасно знаете, одним честным именем в этом мире не обойдешься. Для власти нужны деньги и нужны люди. А это есть у нас. И всё это мы с радостью предоставили в распоряжение Его Величества. Не так ли?!" - князь тогда обвёл взглядом всех собравшихся и всё закивали. "Вот видите, господин Мейт, - прибавил он, - вы среди верных союзников. Тут у вас нет врагов". Старший белобородый лекарь именем богини запретил казни в окрестностях храма, строжайше наказал дурными вестями о потребности в них не расстраивать государя. Мейт малодушно был рад, что этот разговор не пришлось заводить ему. Потому что даже суточная остановка войска добавила Кейру и Лигавиру проблем с дезертирами и излишне болтливыми солдатами. И пусть даже теперь предстояло ломать голову над соответствующим наказанием, необходимым для поддержания дисциплины - казнить людей под знаком императора без его ведома закон строго запрещал. Впрочем и тут на помощь, понимая это или по подлинному простодушию пришел мудрый врач. Чума пробралась через Южногорье в Озёрный край. И оттуда уже почти ничто не мешало ей завладеть и Срединным Соайдесом, и Северным, и взять столицу чуть ли не раньше войск императора Митлайса, а то вовсе на их плечах и войти в столицу, если какой-нибудь торговец повезёт её по нижним трактам через Приречье и встретится с марширующих войсками где-то у Сиимхора или Дегнора. А ещё от Озёрного края рукой подать до Темнолесья. Разве что там меньше дорог, и если правильно организовать карантинные посты у мостов и переправ через глубокую и стремительную Кареглазку и порожистый Белый Ус, то чума в этот глухой лесной и гористый край не пройдет. Старый мудрец-врачеватель с сожалением утверждал, что совсем победить чуму не выйдет, пока она не соберёт с Соайдеса и окрестных стран намеченную дань, но если правильно организовать заставы, запретить ярмарки и следить за правильным исполнением чумного закона всеми торговцами, то возможно удастся замедлить её шествие, и спасти от неё хотя бы часть селений и городов, а так же не допустить хаоса и голода, а также разбоя, что обычно следуют за чумным бедствием. И от которых уже не спасти Южное Побережье. Он направлял в сам погибающий Рябиновый Холм и по всём его окрестностям своих учеников, просил императорские указы для городских и областных чиновников и людей, он говорил и с Мейтом, и князьями Регентского Совета, задержавшимися в храме вместе с государем. Составить указы было несложно, как и заменить для провинившихся солдат смертную казнь или телесные наказания направлением в карантинные роты. Усиливать их приходилось, правда, надёжными командирами из добровольцев, но тут сработало обещание повышения. По окончании чумных времён выжившие мортусы из наказанных получали полное прощение, а их командиры-добровольцы - подтверждение повышения через чин и право на почётную отставку с удвоенным пенсионом. Его Величество чувствовал себя всё лучше. Снова пришлось замещать людей, потому что было очевидно, что у Оцлава совершенно не получается командовать его же ближайшими друзьями, теми с кем вместе он выручал из застенков Мейта: крепышом Бриром и Ваймом. По счастью Его Величество и Регентский Совет легко согласились утвердить их в качестве новых наместников в областях непосредственной чумной угрозы. А те хоть и не слишком охотно, но приняли эти назначения. Все же, несмотря на огромный риск и сложность, это было значительное и весьма выгодное, после того как поветрие рано или поздно закончится, повышение. По мере того, как здоровье Его Величества укреплялось и он меньше нуждался в присутствии Мейта рядом с собой для укрепления духа, тот всё чаще разъезжал по окрестностям вместе с лекарскими учениками для надзора соблюдением противочумных законов среди торговцев: передача монет и твёрдых изделий только через ёмкости с крепким уксусом или перегнанным вином, обязательное окуривание всех других, разрушающихся от жидкостей товаров и вещей, включая зерно, ткани, письма и расписки серным, смоляным или пряным дымом. Это позволяло не мешать Оцлаву исполнять свои обязанности тени и командовать теперь уже его людьми. И в тоже время не чувствовать себя бесполезным нахлебником или инвалидом. Купания в горячих источниках при храме и неспешные прогулки в пробуждающихся садах, среди первоцветов и пряных трав, очень благотворно действовали на Его Величество, Мейт же ощущал их слишком расслабляющее и расхалаживающее влияние. Его Величество и регентский совет принимали полезность и необходимость Мейтовых поездок и одобряли их. К тому же дважды Мейту удалось перехватить тайно подбиравшихся к временной Императорской стоянке подсылов от младших Салайверовых родичей. О них, как расспрашивающих о недозволенном чужаков, оба раза рассказали местные хозяева гостиниц, с которыми Мейт свёл знакомства.

***

Он как раз вернулся из очередной отлучки, на сей раз он выезжал к ближней из карантинной застав на тракте к Рыбовнику, от Рябинного холма семь дней пути, если Долгое озеро пересечь, погода это позволяла уже целую неделю как. Но тракт был пуст, как и приказывалось, и в самом Рыбовнике не поднимали чумных знаков. И всё же когда гуляющий Его Величество забыв о надлежащем поведении побежал навстречу, Мейт окликнул Тикуйма, чтоб не подпускал его. Чуть позже, когда тщательно вымылся, сменил дорожное платье, и побеседовал с доктором, пришел к Его Величеству, сидевшему в саду в беседке. Здесь не было посторонних и никто кроме телохранителей не мог бы видеть, что Его Величество ведет себя излишне вольно. - Ты вернулся, Мейт, - маленький император положил голову ему, стоящему на коленях, на плечо. - Обними меня. Я скучал. Мейт, вновь нарушая подобающие приличия, провёл рукой по худой спине. Хоть Его Величество и перестал отказываться от еды, кушал теперь почти нормально, поправлялся и уже не казался истощенным, позвонки, рёбра и лопатки всё равно прощупывплись даже сквозь вышитые и утепленные мехом многослойные одежды. - Ой, - Его Величество внезапно отстранился и, широко распахнув так похожие на отцовские глаза, посмотрел на Мейта. Взял его руку в свои и просунул к себе за пазуху под верхнее платье. - Потрогай, пожалуйста, там ничего не изменилось? - Что случилось, Ваше Величество? - испуганный поведением мальчика свободной рукой подозвал Кисемина. - У меня не болит живот, - удивлённо заявил тот. - Совсем. Будто там что-то развязалось. Я почувствовал словно внутри рыбка проскользнула. И больше не тянет бок и в грудь не давит. Совсем кишки не чувствую. Мейт, это хорошо?