Severance

      Скеппи и раньше чувствовал себя бессильным.       Его раз за разом безжалостно побеждал Техно в тренировочных дуэлях. Несколько раз поле боя разлучало их с Бэдом, и он оставался один, раненый и сломленный. Он привык к привкусу крови во рту, к бесконечным синякам на костяшках пальцев. В конце концов, он был всего лишь человеком.       Но он никогда не бывал в такой безвыходной ситуации, как сейчас.       Он лежит на земле, его тело слишком измучено, чтобы предпринять попытку ползти. Его зрение затуманено — может, от слез, может, от того удара по виску; рука все еще горит от того, как ее рванули назад, связывая, а от запаха крови кружится голова.       Скеппи и раньше слышал, как люди сравнивают Дрима с богом, но только теперь он начал понимать, почему.       Камера, в которой он находится, не позволяет ему даже лечь — около полутора метров в ширину и двух в высоту. Единственные лучи света исходят от мрачных ламп красного цвета, которые свисают с уходящего на метры вверх потолка, но этого достаточно, чтобы разглядеть коридор, в котором он находится. Слева от его камеры в маленьком грязном ведре кружится рыба. Справа — загоны, в которых стоят корова и неестественного окраса синяя овца. Похоже на зверинец.       — Где... я? — разговаривать тяжело; его губа рассечена, а кровь уже застыла. — Почему я здесь?       — Ты сам зашел сюда, не так ли? — маска сверкает красным, отражая свет одного из фонарей, когда Дрим поворачивается к нему.       Скеппи скрипит зубами.       — Только после того, как ты начал угрожать моей жизни.       — В любом случае, я тебя не держу, — приоткрыв клетку, усмехнулся Дрим. — Беги, если хочешь.       Побег сейчас — определенно ужасная идея. Дрим был в полном комплекте незеритовой брони, а в его руке сверкал его легендарный топор, не раз купавшийся в крови — "Ночной кошмар". Да уж, пафоса этому человеку было не занимать. На самом деле, Скеппи был бы не против пожертвовать одной из трех своих жизней ради свободы, но с тех пор, как они принадлежат не ему одному...       Если он умрет, то Бэду тоже придется пережить смерть. Эта мысль в последние годы заставила его стать намного более осторожным. Но теперь, когда он оказался в таком опасном положении, выбора у него не было — умереть при попытке побега позволить он себе не мог, поэтому оставалось лишь терпеливо ждать того, что будет делать с ним Дрим. Не может же это быть хуже смерти, правда?       — Я высоко ценю твое сотрудничество и то, что ты не предпринял ничего глупо-героического, — насмешливо отвечает на его бездействие Дрим.       Скеппи оскалил зубы. Хотел бы он, чтобы сил хватило подползти к решетке и плюнуть Дриму в лицо, но он не мог пошевелиться.       — Если тебе нужен выкуп, Бэдляндия не заплатит. Сэм разнесет это место на куски прежде, чем ты успеешь обнажить свой меч.       — Выкуп? Я тебя умоляю, как будто на вашем клочке земли есть что-то, чего у меня еще нет, — усмехается Дрим. — Ты — всего лишь пешка. Что бы мне не предложили взамен на тебя, я не возьму.       — Что? — Скеппи прерывается на кашель и вытирает рот от капель крови. — Тогда просвети меня.       — Знаешь, почему люди на этом сервере настолько уязвимы и хрупки? — Дрим наклоняет голову, направляя взгляд нарисованных глаз на узника.       — Не знаю, из-за страха смерти? — сухо предполагает Скеппи. — Каждый из живущих здесь — смертен. Даже ты.       — Смерти можно не бояться, когда обладаешь теми знаниями, что обладаю я, — фыркнул Дрим. — Но вернемся к нашей теме. Почему началась война дисков? Почему Вилбур возглавил революцию? Почему они готовы были отдать свои жизни за подобное? Привязанности. Ценность, которую люди приписывают своим вещам, питомцам и близким, заставляет их рисковать своими жизнями в попытках сохранить их в целости и сохранности.       — Перестань разводить демагогию и просто переходи к делу, — рычит Скеппи, но Дрим, видимо, слишком долго был один и хотел поделится рассуждениями и планами хоть с кем-то.       — Я месяцами наблюдал за поведением здешних людей. Их отношения, их возможности, их привязанности... Это ключи к безграничной власти, для которой даже не придется убивать кого-то или взрывать что-то, разве не чудесно? — он отходит от клетки и указывает на один из пустых загонов. — Это место, например, оставлено для лошади Техно, одного из немногих животных, о которых заботится этот человек. Та рыбешка — одно из самых старых домашних животных Сапнапа и Джорджа, Бэкерсон. И, конечно, диски тоже здесь. Без них Томми и Туббо бессильны.       — Это все хорошо, — медленно говорит Скеппи, — но это все еще не объясняет, почему здесь нахожусь я.       — Ох, Скеппи, значит, ты еще не понял? — мягко спрашивает Дрим, опускаясь на колени, чтобы находится с ним на одном уровне. — Скажи мне... Что волнует Бэда?       Воздух быстро и болезненно покидает легкие Скеппи.       — Ты не посмеешь... Бэд... — Скеппи вздыхает и закашливается из-за внезапной боли в груди.       — Что нужно забрать у него, чтобы получить контроль и заставить помогать? — Дрим пожимает плечами. — Его любимый лосось? Какая-нибудь вещь? Ты бы просто заменил ему все это, пока его нет дома, и он не успел бы понять, что произошло. Выход был только один — забрать того, кого заменить не удавалось никому.       — Нет, — хрипит Скеппи, чувствуя, как его внутренности сковывает страх. — Это не сработает. Бэд не будет подчиняться твоим приказам только из-за того, что я здесь, он умнее тебя, он... Не любит меня настолько сильно...       — Ты блефуешь, — отмахивается Дрим. — Мы оба знаем правду. Тебе не нужно ничего скрывать — я знаю вас двоих с детства Сапнапа. Он сделает все, что угодно, чтобы ты остался жив.       — Чертов заигравшийся ребенок, — Скеппи хотелось плакать от усталости. — Твой недоподвал уродлив. Черный камень и обсидиан? Серьезно?       — Привыкай, это уже не особняк, — Дрим разворачиваться. — И ты останешься здесь очень надолго.

***

      Его дни проходят в клетке. Будто он какое-то животное.       Дрим совершенно ясно дает понять, что ценность Скеппи для него не выше, чем у других предметов и домашних животных, которых он здесь держал. Возможно, даже меньше, учитывая благоговение, с которым он смотрит диски. Скеппи солгал бы, если бы сказал, что ему не обидно. Дрим, которого он помнил — тот, кто гулял с Сапнапом под окнами его особняка, кто любил смотреть, как у берега играют дельфины, кто всегда был добр к нему. Но маленького блондинистого паренька больше нет — перед ним неуравновешенный взрослый, жаждущий абсолютной власти.       Его рацион случаен и непредсказуем, будто хозяин этого страшного места иногда напрочь забывает, что он — не вещь. Но, стоит сказать, что он не голодал — Дрим любил, приходя, бросить сырой картофель или морковь в клетку, пытаясь попасть по голове и маниакально смеясь в моменты, когда у него это получалось. Если он уезжал более, чем на три дня, то оставлял ему несколько золотых яблок, и их магических свойств хватало на то, чтобы Скеппи пережил неделю.       С их помощью раны потихоньку заживали, но Скеппи не мог не задаваться вопросом, когда Дрим успел достичь уровня силы и влияния, при котором рассматривает золотые яблоки как простую пищу для заключенного.       Но самое ужасное — это не клетка и не нехватка еды. Больше всего ему было больно от одиночества. Скеппи начал говорить сам с собой, отчаянно желая услышать человеческий голос, пусть даже свой собственный, отраженный от черных стен его тюрьмы. В каком-то смысле он даже скучал по Дриму, когда тот надолго уходил, потому что его присутствие и рассказы позволяли вспомнить о том, что он не одинок, что за пределами этой клетки все еще есть мир и люди, которые ждут его возвращения.       Зависимость от своего врага пугает его, но он не может позволить себе избавиться от этих разговоров и игнорировать единственного человека рядом. Иногда он слышит шаги Дрима и отчаянно пытается поверить в то, что это Бэд. Эти дни были самыми страшными. Он сжимал пальцы, красные и огрубевшие от постоянного трения о железные прутья, и звал того, кого хотел видеть больше всего. Но Бэд не появлялся. Дрим веселился, глядя на его слезы, и напоминал, что никто и никогда не придет за ним.       — И именно так я встретился с Бэдом впервые, — повествует Скеппи синей овце. — А как дела у тебя? Скучаешь по тому призраку?       Овца — кажется, ее зовут Друг — медленно моргает и грустно опускает голову. Ее глаза были невероятно умны для животного.       — Кажется, сегодня ты не очень разговорчив, — бормочет Скеппи.       К счастью, Друг не отвечает. Говорящая овца сбила бы Скеппи с толку окончательно. Рядом с ней стоит корова Томми, Генри, жуя остатки сена. Дрим относится к животным так же небрежно, как и к Скеппи, не оставляя им ничего, кроме сена и нескольких морковок.       Друг жалобно блеет — еда у него закончилась еще вчера. Сердце Скеппи заныло. Раньше он дразнил Бэда за то, что он больше заботится о жизнях и комфорте животных, чем о себе, но он не может не пожалеть их, пусть даже их загоны больше, чем клетка Скеппи.       Он хватает два золотых яблока и протягивает их через решетку. Уши Генри поворачиваются на звук, и он выжидающе наклоняет голову к Скеппи. Друг снова блеет и топает ногой.       — Вы голодны? — Скеппи их уговаривает. — Хотите яблок?       Было немного сложно прикинуть правильный угол, но в конце концов ему удается перекатить оба яблока животным. Друг нерешительно нюхает его, прежде чем откусить, а Генри, наоборот, съедает свое в два укуса.       Этого небольшого добра достаточно, чтобы Скеппи впервые за это время улыбнулся.       — С вами, ребята, все будет хорошо, — говорит он им. — Когда мы выберемся отсюда, я дам вам столько яблок, сколько захотите, хорошо?       Генри наклоняет голову, и друг в ответ весело блеет. Они выглядят живее, счастливее. Возможно... возможно, он не так одинок, как ему казалось.

***

      Он действительно начинает терять рассудок. Слишком много думает о Бэде.       В такой маленькой клетке делать особо нечего, поэтому Скеппи делает все, что может: прячется в углу, считает кирпичи черного камня на противоположной стене, и погружается в воспоминания о внешнем мире.       Бэд, его нежные руки, то, как он ухаживал за его ранами после походов. Тихий и теплый голос, когда они шли спать. Яркая улыбка, когда он спорит со Скеппи и побеждает.       Скеппи откидывает голову назад, позволяя ей упереться в холодный камень. Обманывая себя мечтами, он не спал несколько дней, его живот болит от голода.       — У тебя появляется надежда, — сказал ему Дрим мягко, почти грустно. — Я вижу это в твоих глазах. Не надо. Надежда лишь заставит тебя сломаться быстрее.       Скеппи скучает по Бэду. Задается вопросом, как у него дела, скучает ли он по нему так же сильно. Он надеется, что нет, потому что боль в его собственной груди почти невыносима. Если бы Бэд был здесь прямо сейчас, он бы, наверное, отругал бы его за такое безрассудство, но затем, попытавшись незаметно смахнуть слезы, обнял бы.       Обычно Скеппи махнул рукой на его волнение, но, черт возьми, он отдал бы все ради того, чтобы Бэд еще хоть раз отругал его.       «Ты такой идиот», — сказал бы Бэд. — «Как тебе удается настолько часто попадать в неприятности?»       «Годы практики», — ответил бы Скеппи, — «но ты же останешься рядом, несмотря ни на что, правда?»       «Мы не выбираем себе близких людей, но когда сближаемся с кем-то, остаемся с ними до конца своих дней», — закатил бы глаза Бэд.       «Я бы выбрал тебя столько раз, сколько возможно», — думает в такие моменты Скеппи, и знает, что Бэд отдал свои жизни ему и переплел души именно с ним, а значит, выбрал его тоже.       Но он никогда не был достаточно храбр, чтобы озвучить эту мысль вслух. Скеппи никогда не хватит смелости и уверенности признать, что любим кем-то настолько прекрасным. Он начинает сожалеть о тех днях, которые он прожил, не сказав Бэду, как сильно он его любит. Сколько бы раз он не говорил ему это — их точно недостаточно.       Он прижимает руку к своей груди, и чувствует, как бьется его сердце. Из-за того, что они связаны, их сердца бьются в унисон, а, значит, Бэд сейчас где-то там, на свободе, живет и ждет его.       В ту ночь он спит немного лучше, ведь когда глаза Скеппи закрываются, он, наконец, дома. Бледные пальцы гладят его по щеке, и где-то далеко, из далеких уголков памяти, слышен убаюкивающий голос.

***

      — Я, на самом деле, человек не злой. — говорит ему однажды Дрим; его маска холодна и непоколебима, но у Скеппи есть ощущение, что зеленые глаза под ней отведены в сторону. — Все, что я делаю, делается на благо сервера.       Скеппи плюет на него.       Дрим невозмутимо делает шаг вперед.       — Я просто хочу, чтобы все мы снова стали семьей, понимаешь? — говорит Дрим как будто неуверенно, пытаясь убедить уже скорее не Скеппи, а себя самого. — Я готов принести любые жертвы, чтобы этот сервер снова зажил в мире.       — У нас никогда не было абсолютного мира, — недоверчиво отвечает Скеппи. — А ты просто хочешь контролировать ситуацию.       — Возможно, — говорит Дрим, — но мы будем счастливее.       — У тебя были друзья, — устало говорит Скеппи. — Даже я был твоим другом. Ты заблуждаешься, если думаешь, что вернешь те дни таким путем.       — Ты забываешь, кто я, — нарисованные глаза впиваются в душу Скеппи. — Я владею этими землями, они даже, черт их дери, называются в честь меня! Я могу сжечь его дотла, убить каждого и разрушить все, а потом поднять всех и начать все сначала!       — Надеешься, что сможешь исправить все в одиночку, и будешь сам управлять всеми? Надежда — вещь бесполезная, — говорит Скеппи. — Ты сам так сказал.       — Мне не нужна надежда. У меня есть я, и это все, что мне нужно.       Скеппи видел, как Дрим как-то раз поранился во время игры. Его кровь была красной, как и у всех других. Он не бог. В нем есть человечность, до него можно достучаться, его можно сломать, и это знание в некоторой степени успокаивает.       Дрим может ошибиться, Дрим смертен, и одной этой мысли достаточно, чтобы Скеппи оставался при трезвом рассудке.

***

      Но через месяц Скеппи ломается. Сегодня, или уже никогда.       В тот день что-то изменилось. Дрим устал и расстроен, его движения очень неуклюжи, а из брони остались лишь поножи. Он приоткрывает дверь клетки Скеппи, думая, что тот спит, чтобы поставить внутрь немного воды, вместо того, чтобы проталкивать ее через решетку, как обычно. Позади него — только что приведенная кошка Ранбу, которую зовут Эндерчест, и она явно не собирается позволить закрыть себя так просто. Она шипит на Генри и подбирается к корове, натягивая веревку. Дрим, скрипя зубами, отворачивается, чтобы прикрикнуть на животных, оставляя клетку открытой.       Скеппи устал. Он не спал несколько ночей, у него болит голова, и его глаза слипаются, но он понимает достаточно, чтобы подскочить и, оттолкнув своего мрачного тюремщика, рвануть к выходу.       Дрим издает удивленный вскрик, когда поднимается и видит, что Скеппи уже почти у подъемника.       Он так близок к свободе, что почти чувствует ее вкус.       Он снова увидит Бэда.       Но он не учел, что месяцы бездействия сделали с его мышцами. Ноги подкашиваются, и он спотыкается, цепляясь за стену. Скеппи хватается за грудь, голова кружится, легкие болят, а в ногах не осталось совсем никакой силы. Кажется, не стоило кормить животных золотыми яблоками настолько часто.       Дриму не требуется почти никаких усилий, чтобы протянуть руку и повалить Скеппи на землю. Он пытается поднять голову, но Дрим держит его за шею, заставляя его смотреть прямо в глаза.       — Это было довольно неплохой попыткой, должен признать, — хватка усилилась, и Скеппи начало не хватать воздуха. — Впечатлен, что в тебе остались силы на непокорность, но этого следовало ожидать от избранника Бэда.       Скеппи взмахивает рукой, пытаясь выбраться, но Дрим цокает языком и встает сам.       — Как жаль, что подъемником умею управлять лишь я, и шансов у тебя не было, правда? Но ты чуть было ни задел ногой одну из пластинок... Знаешь, "Mellohi" очень хрупка. Проверим, можно ли сказать так же о тебе?       Тело Скеппи не отвечает ему, когда он умоляет свои ноги начать двигаться. Дрим же, тем временем, вытаскивает свой топор, внимательно рассматривая свое отражение в его лезвии. Потом его голова, резко, будто кукольная, поворачивается к Скеппи, и топор опускается куда-то на его тело. Скеппи теряет сознание.

***

      Когда Скеппи в следующий раз приходит в себя, он снова в клетке. Его руку, высунутую сквозь решетку, ловко и профессионально перевязывает Дрим. Когда становится очевидно, что Скеппи проснулся, он, не поднимая головы, объясняет:       — Ты потерял сознание от боли. Я, если честно, не ожидал, что ты стал настолько хилым.       Язвительный ответ уже было слетает с языка Скеппи, когда его взгляд останавливается на перевязываемой руке. Его пальцы не болят, — кажется, действует какое-то зелье, — но там, где должны быть мизинец и безымянный палец, лишь два обрубка, а белые повязки уже окрашены кровью.       Скеппи думает, что его вырвет.       — Считай это предупреждением — Дрим заканчивает перевязывать руку и встает, проверяя, заперта ли клетка. — И, конечно, стимулом для Бэда. То, что поврежденные участки твоей кожи покрываются бриллиантами, наконец, покажет ему, что я не лгу, и мне не придется показывать ему это место и тебя.       — Что ты имеешь в виду? — Скеппи сглатывает, оцепенев.       — Дополнительная пара рук никогда не повредит, особенно, если она принадлежит тому, кому все доверяют, — отвечает Дрим. — Я уже говорил это, не так ли? Твое нахождение здесь дает мне власть над ним.       — Если ты осмелишься причинить ему боль, — рычит Скеппи. — Я выберусь, и в твоей жизни не останется ни дня, в который ты не сожалел бы о том, что натворил.       — "Когда ты выберешься"... Слушай, а ты забавный, может, мне тоже завести кого-то подобного? — Дрим берет топор и пристегивает его к спине, прежде чем развернуться и хихикнуть. — Знаешь, он сказал мне то же самое, когда я впервые упомянул, что ты у меня. Интересно, что он сделает, когда я расскажу ему последние новости.

***

      Теперь, когда Скеппи закрывает глаза, он видит лишь белую маску и простой черный смайлик. Чувствует, как пальцы сжимают его горло. Слышит слова о том, что бежать некуда, и волен он никогда уже не будет. Никакой свободы. Никакого неба. Только Дрим и бесконечная вина за то, что приходиться делать Бэду изо дня в день.       Со временем пространство вокруг клетки Скеппи стало заполняться быстрее. Большинство из них — какие-то детали оружия и ценные мелочи, которые Скеппи распознать не может. Страшнее смотреть на домашних животных. Лошадь-скелет Квакити. Попугай Паффи. Это же просто совпадение, что Дрим, хитро улыбаясь, раз за разом приносит все больше вещей, которые принадлежали именно друзьям Бэда, правда же?       Сегодня Дрим тоже не один — его сопровождает большая белая собака с опущенными ушами. У нее ярко окрашенный желтый ошейник, который Скеппи узнает с первого взгляда.       — Это собака Сэма, — с замиранием сердца шепчет Скеппи. — Фрэн. Она... одно из самых старых домашних животных здесь. Старше нее лишь Бэкерсон.       — Ммм... Как жаль, что мне все равно, — Дрим бережно цепляет цепочку к ее ошейнику и треплет по голове, передавая кусок жареного мяса, отчего Скеппи сжимает в руках половину своей подгнившей картофелины. — Сэм довольно надежно запер ее, но, к счастью, Бэд быстро согласился помочь мне с моей маленькой просьбой.       У Скеппи пересыхает горло.       — Бэд никогда не будет соучастником в чем-то подобном! — хрипло кричит Скеппи. — Может, иногда он бывает обижен, не всегда действует так, как общество считает верным, но он — прекрасная и честная личность! И его уж точно нельзя назвать жестоким по отношению к своим друзьям, к Бэдляндии, в конце концов!       — Твой Бэд готов сделать для меня что угодно, если это означает, что ты не пострадаешь, — Дрим встает и подходит к клетке. — Его помощь намного дешевле, чем помощь Панза. Как-то, помнится, ради интереса я уже заставил его прилюдно выругаться матом. Интересно насколько далеко он готов отодвинуть свои моральные принципы? Если попросить его поцеловать меня, он сделает это, как думаешь? А если пойти дальше?       — Ты больной, — боже, сколько раз Скеппи снилось, как он разбивает эту чертову маску о стену. — Нельзя же настолько бесстыдно шантажировать его!       — Ну, я занимаюсь этим последние несколько недель, и не вижу никаких проблем, — невозмутимо поправляет маску Дрим.       — Ты когда-то восхищался им, помнишь?— выдыхает Скеппи. — Он был для тебя примером. Что с тобой случилось? Что тебя сломало?       — Научись держать язык за зубами, — Дрим бьет стену рядом с клеткой Скеппи. — Вам обоим, на самом деле, не помешало бы. Хватит копаться во мне и учить жить, Сапнапа не хватило?       — Просто дай мне увидеть его, — мольба была унизительна, но терять было нечего. — Пожалуйста.       — Привязанности, — смотрит на него Дрим почти с сочувствием. — Видишь, почему я оставил их?

***

      Иногда Дрим спускается вниз только для того, чтобы поговорить. Обычно он ходит по коридору рядом с камерой Скеппи, почти одержимо рассказывая о SMP и Томми, и никогда не садится, чтобы не опускаться до уровня головы Скеппи. Сначала он отвечал резкими замечаниями, но теперь просто слушал, чтобы ненароком не ухудшить настроение Дрима и не поставить Бэда под удар.       Иногда Дрим молчит. Скеппи ненавидит такие визиты больше других, потому что именно в эти дни его тюремщик наиболее разрушителен. Он может швырнуть свой топор прямо в стену, уничтожить руды, которые собирал несколько дней, или зажечь факел и смотреть, как мерцающее пламя медленно прожигает его кожу. Его маска не выдает эмоций, но понятно, что спокойствием там и не пахнет.       Часть Скеппи все еще хочет помочь ему, но инстинкт самосохранения говорит ему держать язык за зубами. Он может быть ценен живым в качестве рычага давления на Бэда, но это не значит, что Дрим не может довести его до агонии.       — …Мне недостаточно верных союзников, — бормочет Дрим себе под нос, просматривая карту. — Возможно, я попрошу помощи Техноблейда, выкрав Фила... Нет, рано, но если повлиять на Ранбу, рассказав...       — Тебе нужны союзники? — Звук собственного голоса удивляет даже самого Скеппи и привлекает внимание Дрима, который останавливается, чтобы посмотреть на него. — Я знаю, что вы, наверное, могли поссорится за всë это время, но где Сапнап и Джордж?       Дрим бьет кулаком по стене. На этот раз силы удара достаточно, чтобы решетка в камере Скеппи задрожала.       — Никогда больше. Не упоминай. Эти имена.       — Слабое место, да?       — Я мог бы забрать одну из твоих жизней прямо сейчас, — рявкнул Дрим, резким движением заряжая свой арбалет. — Я знаю, что ты не возражаешь, ведь это позволит тебе моментально оказаться на поверхности, но эти жизни принадлежат не только тебе, помнишь?       — Ты не должен знать об этом. Откуда?.. — резко выдыхает Скеппи.       — Бэд — идиот, выбравший своим спутником человека, — говорит Дрим, скривив губы. — Он потерял бессмертие в момент, когда полюбил тебя, ты знаешь об этом? Его сила была безгранична и прекрасна, пока не появился ты. Не стыдно? Ты спустил его с вершины и привязал к себе!       — Он действительно отказался от своего бессмертия ради меня, - тихо отвечает Скеппи. — Он отказался от этого сознательно и добровольно, чтобы получить возможность спокойно жить, чувствовать и умереть, не завися от своих инстинктов и демонической природы. И тебе знакомо это чувство, Дрим. Скучаешь по этому? По этой уязвимости?       — Только дурак расслабляется, стоя спиной к кому-то, кто может ударить в любой момент, — шипит Дрим. — Эта уязвимость является причиной, по которой ты здесь.       — Ты ведешь себя так, будто жить так, как ты сейчас, в напряжении и вечной погоне за контролем над ситуацией — лучше. Ты болен, Дрим, и я говорю это не потому, что ненавижу тебя. Тебе нужна помощь. Тебе нужны Сапнап и Джордж, чтобы...       Арбалет Дрима стреляет, и Скеппи замирает, когда стрела вонзается в стену всего в нескольких дюймах от его лица.       — Я сказал тебе не называть их имен, — ядовито говорит он. — Сделаешь это в третий раз — отрежу язык, и Сапнап окажется в соседней камере. Понял?       Скеппи медленно кивает. Он знает, что это не блеф. Ведь нет смысла протягивать руку помощи, когда осознаешь, что ее откусят в ту же секунду.