care/curse.

      Время утекает сквозь пальцы. Камень превращается в пыль. Пыль сносит ветер. Непостоянство убивает, время убивает. Цикл не прекращается.       Сколько бы Чжун Ли ни смотрел на него, он все так же прекрасен. — Сенсей, я вернулся.       Яркие голубые глаза, радостная улыбка. Парень ставит коробки с покупками и письмами у порога. — Да, спасибо.       Сейчас он не будет разбирать почту и документы. Уже поздно, бюро закрыто. Чжун Ли лишь проводит ладонью по чужой щеке, заправляя прядь волос за ухо. Аякс краснеет, отводит взгляд, но не убирает руку. Лишь досадно вздыхает. — Не обращайтесь со мной, как с ребенком.       Его оскорбляет такое отношение. Он хочет быть равным Сенсею, но понимает, что так никогда не будет. Все, что он всегда получал — натянутую ироничную улыбку, он получит снова. Но это не огорчает. Он уже смирился. Смирился с таким отношением.       Толчок, горячее дыхание у своей шеи и мягкая кожа перчаток на открытой части живота. Парень краснеет еще сильнее, рукой отталкивая мужчину. Без силы, без намека на отказ. Как нечто формальное, обязательное. Как некое подобие сопротивления, ложного и напрасного. — Так тебе больше нравится? — в голосе нет желания или чего-то пошлого. Моракс лишь играет, опять смеется над детской наивностью. Но понимает, что для его партнёра это нечто серьезное. И убирает руки с талии и спины.       Юноша выглядит разочарованным, но эту эмоцию быстро скрывает улыбка. И торопливое: «Я проголодался».       Сенсей смеется над ним. Все та же ироничная улыбка.       Чжун Ли знает вкусы своего партнера. Все ингредиенты и рецепты, приправы и специи. Температуру. Он сам занимается готовкой, следит за качеством поданного блюда. И за искренним аппетитом. Увлеченностью и юношеским голодом, часто переоценивающим свои силы. Но это не совсем их случай.       Ведь Чжун Ли проверяет даже размер порций для него.       Сам он ест немного. Медленно, пережевывая каждый кусок. Он предпочитает есть один. Это единственное, что он хочет сохранить в тайне.       Или не единственное.       Пока Аякс ест, мужчина просто пьет чай. Уголки губ слегка приподняты, взгляд почти всегда направлен в напиток и изредка, аккуратно, перескакивает на лицо напротив. Парень слишком увлечен едой и не смотрит на него. На бледной коже проявляется румянец жара пищи. Кожа вокруг глаз краснеет. — Слишком остро, Аякс, перестань. — Почему? — он откладывает палочки. Он еще очень плохо ими орудует, но старается. Старается не разочаровывать Сенсея. — Живот будет болеть.       Больше Чжун Ли ничего не говорит. Лишь идет на кухню за новой порцией. И убирает из нее весь перец.       «Сенсей очень заботливый».       Этой фразой можно описать девяносто процентов их отношений. После того, как Аякс потерял память, Сенсей всегда был рядом. Всегда беспокоится, оберегает. Парень не сомневается, что так было всегда. Всегда… Но как долго?       Чжун Ли лишь улыбается и делает глоток. — Ты устал?       Мужчина смотрит на порог спальни. Потерянный взгляд и спутанные мысли. Такое всегда с ним. С его милым Аяксом. Когда он видит Чжун Ли голым. Пора бы уже привыкнуть, но Моракс никогда не отказывает себе в удовольствии насладиться этим восхищенным и, одновременно, желающим его взглядом. — Не переживай. Мы, в конце концов, спим вместе. Я не против, если ты останешься и посмотришь.       Парень лишь захлопывает дверь и идет прочь, отгоняя лишнее из головы. Он ненавидит эту игривость Сенсея. Он слишком простой, и он понимает это.       Не такой, как Сенсей. Такой грациозный, утонченный. Как статуя, как нечто идеально изваянное. Аякс — обычный. Совсем простой, как ручей. Даже без рыбы или чего-то иного. Что нашел в нем Сенсей? Зачем ему вообще отношения с таким, как - — Я переоделся. Заходи.       В постели Аякс все еще мерзнет. Даже с жарким климатом Ли Юэ, он все равно ощущает этот холод. Будто бы свой собственный. И спит в вязанной пижаме. Которую дал ему Сенсей. Она теплая и закрывает все тело. От того оно более желанно, когда Чжун Ли рассматривает его перед сном, часа в четыре утра и перед рассветом. Он плохо спит, но в этом виноват только он сам. Много мыслей, много забот. Много дел, незавершенных, отзывающихся эхом в будущее. Туманное и ветряное. — Аякс, ты спишь?       Но Чжун Ли не получает ответа. Это хорошо. Сейчас у него плохое настроение.       Утром они просыпаются почти одновременно. Сначала Аякс, вытягиваясь в постели и потирая затекшую шею, хрустя пальцами ног. Потом Чжун Ли — лениво перекидывая правую руку на чужое тело, ощущая тепло сваленной шерсти свитера. — Доброе утро, Сенсей.       Яркие голубые глаза, радостная улыбка. Преданная улыбка, как у пса. — Доброе, Аякс. Как себя чувствуешь? — Ничего необычного, шея что-то затекла немного.       Чужие губы касаются ключицы. Горячие поцелуи, нежные поцелуи. Язык скользит по шее и в паре с зубами оставляет несколько утренних, ленивых засосов. Руки уже заползли под ткань пижамы и ласкают слегка стоящие соски. Слышатся едва различимые из-за руки стоны. Собственной руки. Парень не хочет, чтоб об их отношениях кто-то знал. Но Чжун Ли хочет. Хочет чтобы все знали, что Аякс только его. Только его помощник. Только его любовник. Только его.       Поэтому заставляет стонать громче, сжимая до боли соски.       Поэтому стон переходит в крик, когда дело касается смазки. Чжун Ли обычно забывает ее использовать.       Поэтому крик переходит в опьяненную улыбку напротив. А потом в тишину. Звенящую, будто сейчас кровь пойдет носом. — Сенсей?       Чжун Ли смотрит на Аякса. — Сенсей, все в порядке?       Чжун Ли смотрит на свой пах. На все, что ниже паха. — Сенсей? Сен- — Да, — пауза, — Аякс, тебе было больно?       Парень лишь обнимает сгорбившуюся фигуру. Что-то внутри понимает. Что это неправильно. Что с ним что-то не так. — Совсем нет. С чего бы? — Так. Просто.       Его пах в крови. Под ними красное пятно. Аякс сжимает сведенные ноги скорее на инстинктивном уровне, чем осознанно.       Моракс обнимает в ответ. Аккуратно, дрожащими руками. — Извини. — За что?       Но ответа на этот вопрос он никогда не получал.       Сколько бы раз это не повторялось, парень никогда не понимал абсурдность этой ситуации. Ему нравилось быть с Сенсеем. Ему нравилось доставлять удовольствие Сенсею. Ему нравится Сенсей. И, наверное, совсем не важно, что каждый утренний секс кончается тупой болью внутри. Что каждый секс в принципе кончается так. Наверное, так и должно быть.       По крайней мере, Сенсей всегда называл его самым лучшим, когда кончал. — Что пишут? — ему всегда было интересно содержание писем. Сам он никогда их не получал, а читать чужие переписки не хотелось. — Да так, счета и заказы.       Чжун Ли отпивает немного чая. Обычный завтрак, обычная корреспонденция. — Сегодня пойдешь в доки. Надо отгрузить несколько… дел. — Да, я вас понял, — последний кусок мяса скрывается во рту, — К господину- — Нет. Он сам тебя найдет. Не переживай.       Парень заканчивает с едой и встает из-за стола. Идет к выходу, достает обувь из-под лавки. — Как твоя шея? — Чжун Ли опирается на косяк двери. Смотрит на чуть видную тканевую повязку на шее, скрытую за повседневной одеждой и красным шарфом. Единственное напоминание о когда-то существовавшем образе. — Не болит, — Аякс проводит пальцами по ткани компресса. Тонкий, но эффективный. — Если будет беспокоить — скажи. — Меня другое беспокоит… — не такая радостная улыбка. — Что? — взволнованные, напуганные глаза напротив. — Я скучаю… — пауза, убивающая, удушающая, — по вам, Сенсей.       Моракс обнимает юношу. Крепко, сжимая бока пальцами. Насильно прячет чужую голову в своем плече. Ощущает холодные пальцы на своем лице. Не видит, но чувствует. Эти яркие голубые глаза наполнены грустью. — Я всегда буду рядом. — Всегда? — в этом вопросе есть что-то обеспокоенное. — Всегда, — в этом ответе есть что-то пугающее.