Отражение рубина

Ни разорвавшаяся самодельная бомба, ни оконные стёкла, разлетевшиеся по всему помещению, уже не пугали Тэхёна. За столько лет его движения доведены до автоматизма, а в глазах — ни капли страха: в этом городе иначе нельзя. Главное — нажать кнопку охраны, затем поднять руки вверх и тянуть время до их приезда. А там уже постараться не отползать от верхнего шкафчика рядом с кассой. Там лежит его железный друг — а возможно, и единственное спасение, покорно ожидающее момента разорвать тишину пулей. Всего каких-то полгода назад всё было спокойно. Тэхён готовил ароматный кофе, радуя горожан тёплой улыбкой и заряжая их на продуктивный день. Он мог тихонько петь под лучами солнца и рисовать у окна на своём любимом месте за прилавком. Он почти ничего не боялся, за исключением городской охраны, которая могла зайти с проверкой коллета или запросить записи с камер магазина. По регламенту внутри каждого частного помещения должны находиться две камеры — на главный вход и запасной выход. На улицах их ещё больше: на каждом столбе до десяти стеклянных глаз, внимательно следящих за каждым движением и не позволяющих что-либо утаить. На высотных зданиях размещены не только камеры, но и огромные рекламные экраны, которые используют для новостей и обращений пастора к народу. Поэтому любой житель Бэйсин Сити знал: он находится под внимательным взором не только Всевышнего, но и городской власти. Однако многих новоприбывших это не останавливало. Желая вырваться из клетки религиозной общины, они, подобно воронам, летели ввысь — к манящей свободе. Каждый, кто поднимал оружие на служащих Богу или осмеливался ослушаться систему, бросал вызов самому Верховному Главе. Каждый диссидент, отказывавшийся принять праведную жизнь и оставить прошлое за пределами Бэйсин Сити, приговаривался к смерти. Огнестрельное оружие разрешалось носить лишь гвардии и носителям звания примерной ячейки общества — семьям с отличием «Почётная семья Бэйсин-Сити». На подобные привилегии имел право тот, кто заслужил доверие и принёс пользу городу. В таком случае он мог защитить себя, своё имущество и окружающее праведное общество. Если же оружие использовалось не по назначению и доверие Бога и Главы Ордена Солнечного храма было предано, нарушитель получал «метку смерти» и наблюдал мерцающий рубиновый свет на своей шее — до тех пор, пока сердце не переставало биться. — Снова грядёт непокой, Тэхён, — мать сидела неподвижно, наблюдая за мерцающей картинкой телевизора. В эту пятницу в Бэйсин Сити с востока прибыли ещё четыре автобуса с пойманными мятежниками и членами разбойных группировок. Это предвещало лишь больший беспорядок, смерть невинных и хаос — до тех пор, пока половину не перебьёт охрана, а остальных не перевоспитают в прилежных граждан. Однако такого количества новоприбывших раньше не было, поэтому покоя в ближайшее время ожидать не стоило. Тэхён заканчивал свой скромный ужин и время от времени поглядывал на мать — подобные новости всегда её будоражили. Она настолько любила свой религиозный уклад жизни, пастора и этот город, что каждый раз не могла сдержать слёз радости, узнавая об очередном пополнении «семьи» Бэйсина. — Власти нашего города так милосердны. Всем должен быть дарован шанс на спасение, чтобы встать на путь искупления. Ведь для этого наш дом, Бэйсин Сити, и существует! — Неужели ты всё ещё веришь им? — Тэхён перевёл её внимание на себя. — Большинство всё равно убьют. Просто в новостях об этом расскажут иначе. Тэхён никогда не считал это место «раем на земле». Для тех, кто не утратил разум, этот город был клеткой: внутри — жизнь, расписанная за тебя, а снаружи — пугающая неизвестность. — Ким Тэхён, за свой длинный язык отправляйся в свою комнату на весь вечер! И никаких прогулок ночью! — мать резко вскочила из-за стола. — Не дай Всевышнему увидеть тебя сегодня за пределами этих четырёх стен! Когда семью Ким только привезли в город, их подвергли жёсткой процедуре подчинения. Они прошли множество принудительных сеансов — фильмы, лекции, встречи с церковными служителями. Всё это нужно было знать как собственное имя. К счастью, большую часть информации Тэхён не принял — вызубрил, как школьный стих, а часть просто не понял. Это и стало его спасением. Хотя некоторые моменты всё же остались — громкие речи эхом осели в сознании, породив отторжение. Орден Солнечного храма стал для него не спасением, а проклятием. Прошло больше пяти лет, но Тэхён всё ещё помнил запах родного дома в Тэгу. Лица друзей почти стёрлись, но воспоминания он хранил. Даже тот вечер. Мать вошла домой с гвардейцами. «Надеюсь, так будет лучше для всех нас».

***

Его мама была талантливым хирургом и квалифицированным специалистом в достаточно сложной сфере медицины, поэтому её руки буквально обеспечили им хорошее положение в городе. Их даже не разлучили с Тэхёном и поселили вместе в Рабочем районе. Годы шли, и за семьёй не было зафиксировано ни единого правонарушения: даже пропуски в церкви можно было посчитать на пальцах одной руки, а если семья и отсутствовала, то Главу вовремя об этом оповещали. Спустя какое-то время, благодаря заслугам, они получили отличие образцовой семьи и накопили (не без помощи щедрого пастора) на собственный магазинчик, который смог отвлечь Тэхёна от пагубных мыслей. Хоть все деньги и ушли на покупку помещения, талантливый мальчик не унывал и принялся самостоятельно декорировать, красить стены и обустраивать свой будущий второй дом. Светлые каменные стены и потолок, много-много дерева, как в их родном далёком доме, и большие, почти от пола до потолка, оконные рамы — всё это было реализовано не без участия адептов Ордена, которые отозвались помогать образцовой семье на выходных и согласились помочь достроить магазин. Вдоль подоконника, недалеко от кассы, парень обустроил рабочий стол, где вручную рисовал узоры или выдуманных персонажей на одежде, а после продавал их гостям. Вскоре всё свободное место в магазинчике было заполнено вешалками с одеждой, различными вьющимися цветами, которые обвили своими лозами половину помещения, а также кофейным ароматом благодаря купленной позже огромной кофемашине. Вскоре по соседству с магазинчиком семьи Ким кто-то выкупил квартиру и сделал из неё цветочный магазин. Сначала новоиспечённые соседи хотели сделать собственный вход, но после всеобщего совещания двух семей было принято решение создать общую арку, через которую клиенты кофейни Тэхёна могли попадать в новую «Цветочную планету» и таким образом узнавать о новом магазине в городе. Так две семьи и подружились. Семья Хван жила какое-то время на окраине города, но за заслуги отца семейства была переселена в центр, а также получила в награду недвижимость в Рабочем районе. Они воспитывали приёмного сына, который прибыл в город ещё малышом, за что имели отдельный почётный статус. — Я очень рад, что мы пришли к этому решению, ведь так действительно намного безопаснее и веселее, — Хосок обвил рукой шею Тэхёна, а свободной пытался растрепать светловолосую голову новоиспечённого коллеги. — В перерывах я научу тебя танцевать, а ты меня — рисовать. Как тебе идея? — Мне кажется… идея отличная, — с трудом говорит Тэхён, пытаясь восстановить комфортную для себя дистанцию. Он уже давно не встречал таких компанейских людей. В этот момент заходит первый утренний посетитель, заставляя новую рабочую смену наконец начаться. Дальнейшие будни несут за собой непредсказуемость, а тёмные силуэты новоприбывших ещё долго будут преследовать Тэхёна во снах.

***

Ледяная вода на какое-то время привела парня в сознание, стекая по волосам цвета вороньего крыла, проникая в уши и застилая глаза. Ей удалось на некоторое время заглушить раздражающие крики надзирателей, но, к его сожалению, эффект длился недолго. Перед глазами всё ещё стояла ударная волна, которая одновременно снесла здание парламента и главную церковь Ордена в столице. Гул был такой силы, что голова всё ещё раскалывалась, а в ушах время от времени появлялся раздражающий писк. Детонатор сработал мгновенно: одно лишь касание кнопки заставило воздух наполниться криком и запахом гари. Бетонные стены падали с огромной высоты вместе с людьми, а столб пыли возвышался к небу и заполнял улицу между зданиями, словно лавина. В этот момент кто-то из подрывников позади восторженно свистнул, не ожидая взрыва такой силы, а кто-то не мог оторвать взгляд от происходящего. Лишь некоторые, словно ничего необычного не произошло, суетились в стороне, оценивая плоды своих продуманных планов и подготовки. Официально это означало уничтожение действующего института власти и попытку государственного переворота. Ожидаемый конец религиозному рабству, социальному неравенству и голоду. Акефалия перестанет быть страной, во главе которой стоит лишь церковь и Бог, и непременно станет сильным государством, выйдя на правильный путь. Теперь новая власть возьмёт страну в свои крепкие руки и, без сомнений, отблагодарит главенствующего этой операцией за участие и решимость взять на себя ответственность за столь важную часть общего дела. Столица пылала ярким огнём, как капитан того и желал, но почему-то на душе было дурно. Чону не хотелось ликовать, и ожидаемого облегчения, которое должно было прийти позже, он не почувствовал. Пока остальные парни поздравляли друг друга у него за спиной, ему хотелось завопить во весь голос. Лично для него это был не просто взрыв — это было сведение счётов, месть Ордену за причинённую боль, потерянную семью и давным-давно вырванное сердце. Чонгук давно мечтал улететь из страны, покинуть Пусан, где всё напоминало о страшном прошлом, а Триада, ставшая ему домом ещё в детстве, после получения власти и в случае успеха подрыва поклялась выполнить его мечту. Долгожданная цель ещё никогда не казалась такой близкой: ему оставалось лишь быстро собрать вещи и успеть на вертолётную площадку, где к девяти часам за ним должен был прилететь самолёт. Там его ждал путь на волю — главное, убраться подальше от этой бесконечной борьбы за освобождение от боли. «Никому в этой жизни нельзя довериться. Абсолютно», — пересохшие губы растянулись в грустной улыбке — так проявлялась его защитная реакция на болезненные воспоминания. В метре от входной двери Чона схватили под руки и повалили на землю, начав пинать, как мешок с костями. В тот момент сложно было безболезненно описать чувства, овладевшие им. Чонгук старался никогда не показывать на своём лице ужас, даже когда его невозможно было сдержать, но в этот раз у него не получилось. Сквозь боль в позвоночнике и лопающиеся сосуды в голове промелькнула лишь одна мысль — «меня предали». Триада приняла Чонгука двенадцатилетним мальчиком, вырастила его по своему подобию, а затем выбросила, как ненужный мусор, заменив другим. Побитое тело закинули в автобус, захлопнув двери. В салоне царила гробовая тишина. Капитан почему-то не мог заставить себя взглянуть на остальных пассажиров, но кожей чувствовал их присутствие. Чон умолял вселенную, чтобы ему это показалось, чтобы все, кого он знал, были живы и сейчас ужинали в своих домах с родными. — Капитан, нас везут в Бэйсин Сити. Ночка ожидается длинная, так что удобнее будет ехать не на полу, — звучал хорошо знакомый голос лучшего друга. Какой бы сложной ни была ситуация, Мин Юнги всегда держался лучше всех. Зубы сжались до скрежета. Он всё же попадёт в руки к самому Дьяволу, потому что на небесах уже давно никому нет до него дела. Чонгук так и не выучил ни одной молитвы за свою жизнь и даже успел пожалеть об этом, пока находился связанным в подвале. Он хотел попросить, чтобы для ребят Бэйсин стал путём к искуплению, а для него — пунктом невозврата. «Всевышний может отправить меня в ад за всё содеянное, забрать тело и душу, если нужно. Пускай заберёт всё — лишь бы не даровал мне жизнь в наказание». Очередной укол от надзирателя рассеял мысли и окончательно привёл парня в чувство. Боль исчезла, словно все раны на его теле вмиг затянулись. — Нужно было подорвать вас ещё в столице… ваши столь праведные рожи меня раздражают. — О чём ты там бормочешь, отребье? Хочешь, чтобы тебя поскорее пустили на мясо собакам? — оскорблённый силуэт замахнулся для удара, но внезапный скрип тяжёлых дверей заставил его отскочить в сторону. Яркий свет заполнил холодное помещение, но это было не солнце — теплее не стало. Из-за побоев зрение подводило, но Чон смог разглядеть вошедшие фигуры: впереди по мраморному полу шёл мужчина в белом одеянии, хлопая в ладоши до звона в ушах, а за ним следовали несколько телохранителей. Темноту залило пурпуром коллетов. — Какая честь, господин Чон Чонгук! — тело прошило, словно сотнями игл, а глаза вмиг налились кровью. — Или к вам лучше обращаться как «Демон часовни»? Чонгук не смог вымолвить ни слова, а его взгляд, казалось, мог испепелить. Перед ним стоял живой пастор Ордена — главенствующий сильнейшего религиозного объединения страны. Живое доказательство того, что он не справился. Месяцы подготовки — всё было напрасно. — Я аплодирую твоему фаер-шоу в центре города. Эффектно. Убийственно, — усмехнулся он. — Но ты ошибся, Чонгук. Умирать тебе рано. — Что вы сделали с моими товарищами? — То же, что ты с моими. Чонгук сплюнул: — Тогда пристрелите меня. Пастор лишь улыбнулся: — Нет. Ты будешь жить.

***

Погода сегодня была замечательной. Наконец-то дожди отступили, и в воздухе витала приятная осенняя свежесть, которой невозможно было надышаться. Парни с удовольствием открыли окна в магазине впервые после долгих холодов. Казалось, лета не было вовсе. Они вдвоём сидели на залитой вечерним солнцем скамье у кофемашины, попивая какао и болтая после обеденного наплыва посетителей. Едва тёплые лучи золотом переливались на руках Тэхёна, который безуспешно пытался скрыть от них глаза, потому что устал жмуриться, а Хосок, наблюдая за его гримасами, не переставал смеяться. Блондин не помнил, когда в последний раз вот так дурачился с кем-то или искренне смеялся. Это было так давно, что сегодняшний день и число он решил обязательно запомнить. Потому что сейчас никто не знал, как долго продлится их спокойствие. — Захватишь мою куртку, Тэхён? Я проверю ещё раз холодильник, — Хосок в сотый раз перед уходом побежал проверить букет для заказчика, а шустрый напарник уже давно переоделся и выключал свет. — Если тётя Лидия узнает, что лилии завяли, то… — Тэхён, у меня и так мороз по коже. Знаю я, знаю! Это была вторая неделя без происшествий, что не могло не радовать. Поначалу Хосок сразу обратил внимание на пугливую реакцию коллеги, когда дверь резко хлопала или Тэхён не успевал заметить входящего гостя через окно. Лишних расспросов он не задавал и сразу решил повесить колокольчик со стороны улицы, чтобы хоть как-то предотвратить эффект неожиданности. И это сработало — появилась даже некая атмосфера антикварного магазинчика из сказок, что всем очень понравилось. После того как Хосок узнал немного истории семьи Тэхёна, он старался во всём помогать и защищать его. Светлые волосы парня казались ему настоящим подарком Бога, в отличие от его собственных — цвета тёмного дерева. Блондин представлялся ему добрым и безобидным человеком, который никогда не сделает ничего дурного и ответственно относится к своей работе. Человеком, способным растворить темноту одной своей улыбкой или тёплым взглядом. Он был действительно талантлив во всём, за что бы ни брался, мотивируя людей вокруг становиться лучше. Хосок был рад такому другу и с удовольствием наблюдал, как тот уверенно движется вверх, к Всевышнему. По приближающимся шагам Тэхён догадался, что Хосок возвращается, поэтому уверенно потянулся к выключателю уличного фонаря, но остановился, замерев на месте. Входная дверь оказалась открытой, и это позволило ночному непрошеному гостю ворваться в помещение, быстро преодолев ступеньки у входа. Громко дыша и испуганно что-то бормоча под нос, он сразу же бросился к Тэхёну, который всё не мог оторвать взгляд от безумных глаз незнакомца. Кнопка охраны была далеко, к ящику теперь не подобраться, а ноги, как назло, отказывались двигаться. — Помогите мне, прошу! Эй, ты слышишь меня?! Они… хотят выпотрошить всех нас, как свиней! Как далеко отсюда до границы города?! — Тэхён успел заметить, что на шее незнакомца не было ни характерных отметин, ни коллета. Очередной новоприбывший беглец. — Простите меня, пожалуйста, но камеры… я ничего не смогу сделать, — Тэхён ответил шёпотом, а внутри всё словно сжалось в узел. Незнакомец замер на несколько секунд, затем обернулся к камерам и ослабил хватку на свитере Тэхёна, после чего обречённо произнёс: — Лучше бы я пустил себе пулю в висок, чем жил и прислуживал этим сумасшедшим. Да ты и сам ничем от них не отличаешься, праведное ничтожество. Сердце пропустило удар — Тэхён всю жизнь боялся услышать именно это. Боялся забыться, поддаться Ордену и отпустить свою надежду на настоящую жизнь. Боялся стать одним из тех, кто живёт от мессы к мессе и готов отдать душу за церковное вино. Неужели он действительно утратил себя? Дальнейшее происходило как в тумане: выстрелы, звук разбитых цветочных горшков и голос Хосока где-то рядом. Очнулся он только тогда, когда от него оттаскивали тело, а голоса ночного конвоя охраны, прибывшего в магазин, окружили его со всех сторон. — Тэхён, ты слышишь меня? Нужно уходить, нас отвезут домой. По дороге к гвардейской машине Тэхён ещё несколько раз одёргивал Хосока и пытался выяснить, что с тем беглецом, чем вызывал лишь его раздражение: — А на какую участь, по-твоему, он рассчитывал? Поделом ему. Всех неверующих и усомнившихся должна настигнуть одна и та же судьба. Он отправился в ад. После этого Тэхён больше ни о чём не спрашивал. Словно из него выкачали все эмоции и отключили сознание, оставив лишь элементарные рефлексы. Из-за него — из-за его бездействия — мир покинул живой человек. Тот был жив, чувствовал страх и ненависть, стоя перед ним. Таких ярких эмоций Тэхён давно не видел на лицах горожан, как и настоящего счастья или удивления, поэтому сам начал забывать, как они выглядят. — Не волнуйся. Предлагаю поработать во благо нашей общины в эти выходные, а на неделе посетить церковь. Что скажешь? Хосок первым начал разговор в машине, пока охрана везла их по домам. Водитель и конвой, сидевшие впереди, безусловно, слушали их. За время, проведённое с Хосоком, Тэхён понял, что разговоры о религии будут возникать часто. Тот рассказывал, что его привезли в Бэйсин совсем маленьким, забрали из неблагополучной семьи, а вырос он уже здесь — в образцовой семье военного генерала. — У меня будет достаточно отработанных смен в выходные и праздники, чтобы нам позволили посетить художественную галерею или даже оранжерею в деловом районе, — Тэхён пытался звучать воодушевлённо, но получалось слабо. Ком в горле душил и не давал появиться даже наигранной улыбке. Чтобы не поддаться панике из-за людей вокруг и тесного пространства машины, он опустил голову и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Тэхён ни разу не был в местной галерее. Раньше он копил смены только ради того, чтобы поехать с матерью к озеру, которое они оба любили. Там было тихо и спокойно — единственное место, где можно было быть собой хотя бы на несколько часов. Пока мать читала на берегу, Тэхён бегал в высокой траве, прятался в ней и представлял, что он дома. А потом ложился под одинокими деревьями, спасаясь от солнца. Но в последнее время у матери всё чаще появлялись дела в церкви и на работе, поэтому поездки приходилось отменять. Тэхён взрослел, появилась возможность посещать библиотеки и ботанический сад, куда он ходил ради бабочек и тишины, чтобы рисовать. Сейчас это было единственное, что действительно его успокаивало и давало силы жить. Союзников у Тэхёна до сих пор не было, а искать их намеренно — верная смерть.

***

На шестой день Видимый Глава самолично снял оковы с уже молчаливого слушателя и посадил его напротив, как тех потерянных и заблудших душ, что приходят к нему исповедаться. Чонгук не понимал, почему его туловище оказалось перебинтовано и почему стало трудно, непривычно дышать. Наверное, потому что воздух здесь был пропитан сыростью и землёй, да и побои его изрядно измотали. Чонгука переставали пытать только тогда, когда приходил Глава, поэтому сейчас ни жаловаться, ни оказывать сопротивление ему не хотелось. Оставалось лишь слушать и внимать, слушать и… пытаться дышать. — Что ждёт верных и праведных горожан, Матео? Какова их цель в святом Бэйсине? — в ответ лишь тишина. — Твоё настоящее имя больше тебе не принадлежит. Сам ведь так грезил расстаться с прошлой жизнью — так пожинай теперь плоды своих самых сильных желаний. Спустя несколько секунд ожидания и применения силы Глава всё же слышит заветные слова из кровавых губ: — Их ждёт встреча с Солнечным Богом-Королём, а греховных — подготовка к вознесению на небеса к Всевышнему, когда придёт время. Ведь для этого наш дом Бэйсин и существует, — взгляд стеклянный, а прежний голос утерян. — Правильно, хороший пёс. В последние дни Глава не мог дождаться осуществления своего гениального плана. Он с предвкушением и звериным оскалом ожидал грядущих новостных заголовков и газетных цитат под лозунгом: «Убийца, подорвавший столицу, и бывший участник преступной группировки стал образцовым жителем Бэйсин-Сити за столь короткое время! Теперь он спасает жизни граждан города в рядах гвардейской охраны. Вот она — величайшая заслуга Ордена Солнечного храма!» — Это станет информационной бомбой, ты хоть понимаешь это? Пастор говорит под конец почти шёпотом, всматриваясь в пустоту чонгуковых глаз. Не дождавшись ответа, он снова разрывает тишину своим монологом: — Я знаю, что ты хотел совсем не этого. Ты хотел бы улететь, раствориться, но так не бывает! Группировка, которой ты был так предан, сдала тебя нам, потому что они — ничтожные крысы. Странно с твоей стороны было надеяться на них, но меня ты не бойся. Окажешь услугу нам — а мы окажем услугу тебе, отблагодарим. Если всё будет хорошо, то и все твои ребята, кто был предан, останутся в живых. В конце пути для СМИ тебя будет ждать вознесение, а в реальности, как ты и хотел, — желанная свобода. И, конечно же, почётное звание героя Бэйсин Сити, что для репутации Ордена будет крайне выгодно, — пастор хватает Чона за затылок, соприкасаясь с ним лбами. — Направь свою внутреннюю ярость в нужное русло, потому что Всевышний просил передать: смерть для тебя — слишком дорогой подарок. Он хлопает свою новую «игрушку» по плечу, бросает одобрительный кивок охране — что означает: «обработан, готовьте его к первому заданию», — и вылетает из помещения. Следом за ним выходит и дежурный врач. — Глава, уделите пару минут! — зовёт Сокджин, стараясь говорить уверенно. Сквозь тонкую кожу на шее пробивается свет зелёного коллета, предательски выдавая дрожащий подбородок. — У тебя пара секунд, Джин, — говорит тот, даже не останавливаясь, словно его окликнул случайный прохожий. — Матео ещё слаб после операции. Намджун, для него рискованно покидать церковь, не говоря уже о физической нагрузке, которая ждёт его на задании. В глазах Главы сверкают искры, а договорить доктору не позволяет разразившийся гром его голоса: — Что за вздор я слышу?! Ты хочешь сказать, что из-за какого-то несуществующего риска наш город следует подвергнуть ожиданию и задержать его путь к искуплению? Он под присмотром самого Господа! — Намджун, он истечёт кровью прямо на улице! На глазах у всех! — Значит, такова его судьба! Он же некрещёная чернь, — пастор резко разворачивается, а из глаз буквально летят искры. — Матео завтра же выйдет в город, а вечером, если будет ещё жив, для него проведут обряд крещения. И я не желаю слышать ничего, что противоречит этому! В ближайшем будущем наши сердца будут вести не страх и не слабость, а Матео — будущий символ вознесения Бэйсина с его не менее удивительным прошлым и мой преемник, — доктор вглядывается в безумные глаза и окончательно понимает, что отголоска прежней души этого человека больше не осталось. Человека, которого он знал, больше нет. — Вот увидишь: в скором времени ты будешь сидеть рядом и созерцать вместе со мной рассвет Ордена, жалея, что не верил в меня раньше! На этом беседа обрывается, а коридор заполняет лишь звук тяжёлых шагов по мрамору. Доктор же разворачивается и быстрым шагом возвращается к будущему Талисману, чтобы сделать всё возможное для сохранения его жизни.