Отражение рубина

flashback Маленький десятилетний Намджун стоял в самом центре церковного зала, подняв глаза к высокому куполу, пока тягучее, печальное пение органа окутывало каждого присутствующего во время трапезы. Родители мальчика были неблагочестивы и не имели права на достойную работу, поэтому храм Ордена был единственным местом, где они могли нормально поесть. Намджун был ещё слишком мал, чтобы допускали его к столам в центральном нефе — словно там существовало что-то запретное. За детьми тщательно следили, направляя их в соседнюю комнату для воскресной школы. Между тем его родители, словно потерявшие рассудок, с жадностью поглощали всё на столах: жареную курицу, говядину, жаркое, запивая церковным вином и слоёными десертами, которые едва успевали пропитаться сладостью. Чем дольше мальчик наблюдал за ними, тем более они походили на свиней, утративших разум и душу, которую не вернуть даже Всевышнему. Позади раздались шаги Верховного главы. Намджун обернулся и поклонился. — Посмотри, как твои родители нуждаются в вере, — сказал он, кладя руку на плечо мальчика, чтобы передать своё главенство и показать защиту высших сил. — Они не узнают тебя, их души голодны настолько, что готовы уйти на небеса раньше времени. Но ты — будущий преемник. С детства помни: каждый в нашем Бэйсине имеет право на спасение. Скоро ты поведёшь тысячи людей в Храм, и трапезный стол — лишь один из способов отблагодарить за доверие их душ. — Наш Бог позволит мне видеть родителей, даже если они забудут меня? — спросил Намджун, голос дрожал. Глава опустился на одно колено, стараясь показать, что он на стороне ребёнка, перед тем как заставить его попрощаться с семьёй навсегда: — Намджун… разве ты не видишь? Их тела захвачены дьяволом. В этом состоянии они уже не твои родители. Я обещаю, что мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть их. Но тебе придётся стараться — чтобы Всевышний направил их разум на путь праведности и принял обратно. А пока Бэйсин — твой дом, а я — твой родитель. Запомнил, Намджун?

***

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь витражи, окутывая просторные залы храма мягкой, почти магической дымкой. Казалось, мраморные колонны держат не только купол, но и само небо, не позволяя ему обрушиться на головы смертных. Воскресные богослужения — особое время для Главы. В эти часы Ким Намджун погружается в сон, а его тело и разум овладевает светлейший дух, объединяющий всех присутствующих в хвале и поклонении Небесному Отцу. Каждый здесь может выразить любовь Всевышнему, услышать Его голос и ощутить мир, потому что каждый в этом доме нуждается в спасении. Намджун жаждет чувствовать эту власть вечно, пропускать её сквозь пальцы и наслаждаться этим чувством, пока бьётся его сердце. Он спасает людей от боли и страданий внешнего мира — но за стенами Бэйсина им нет места. Сотни лиц опущены в молитве, яркие одежды струятся по каменному полу, словно волны, а тысячи тонких свечей в зале похожи на стрелы, готовые пронзить небеса. Чонгук не молился. Он стоял в строю охраны у выхода, склонив голову, и мысленно перебирал новейшую технику, выданную гвардии. С её помощью можно было сканировать коллеты, отслеживать местоположение граждан и собирать важную информацию о каждом. В руках он вертел устройство, похожее на обычный мобильник — одинаковое у всех, но необыкновенно опасное. Город имел собственную вышку связи. Через неё жители могли общаться друг с другом и получать уведомления о местных праздниках и богослужениях. Интернета в Бэйсине нет, а связь с внешним миром невозможна. Каждый звонок, каждое сообщение тщательно прослушивается; любое отклонение от благочестия карается. Чонгук чувствовал, что его внутренняя война почти завершена. Мысль о том, чтобы связаться с лучшим другом, теперь казалась почти кощунственной. Благодаря строгим курсам «воспитания» и священному нектару в пище он понял, что как бы разум ни пытался убежать, зов Всевышнего внутри заставит тело вернуться домой и склонить колено перед верой. Чем глубже Чонгука погружали в «религиозный чан», знакомя со всеми необходимыми «ингредиентами», тем сильнее он становился похож на одну из тысячи свечей, которые бесповоротно и стремительно сгорают. Кто-то его зажёг. Кому-то он когда-то дарил свет. Кто-то молится над ним. А кто-то однажды задул его огонь.

***

Когда стрелка часов перевалила за восемь вечера, Тэхён начал нервничать и набрал номер матери. Она часто задерживалась на выходных, и сегодня это случилось из-за внеплановой операции. Услышав её тихий, но родной голос, он закрыл глаза и глубоко выдохнул, на мгновение успокоившись. — Лёгкое? Не знал, что такое возможно… Но ты справишься, — в конце он сменил интонацию на более уверенную, потому что знал: когда речь идёт о жизни матери, для неё нет ничего невозможного. — Не забудь поужинать. Я крепко тебя обнимаю. Дай Бог сил вскоре увидеть тебя, — добавила она. После разговора Тэхён какое-то время сидел, погружённый в раздумья, а потом перебрался на диван, окружённый мягкими подушками, ожидая вечернего выпуска местных новостей. Завтра с Хосоком был запланирован поход в храм и долгожданный (особенно для Тэхёна) визит в художественную галерею. Сидя поздно вечером перед телевизором, он хотел убедиться, что местное правительство не ввело никаких ограничений — иначе уснуть ему было бы невозможно. Но дух Тэхёна сжало, когда на экране внезапно появились кадры из столицы: очевидцы снимали обрушившееся высотное здание и обгоревший фундамент с колоннами — место, где когда-то стояла главная церковь Солнечного храма. Парню показалось, что он перестал дышать: это были не реальные кадры, а сцены из фильма-катастрофы. Он внимательным взглядом следил за бегущей строкой, надеясь узнать хоть какую-то информацию о виновниках или подсказку, которая объяснила бы масштаб разрушений, но тщетно. Все данные были поверхностными, без даты и подробностей — слишком опасными для общественного сознания. После долгой рекламы и правил поведения для верующих, новостной эфир возобновился. Экран мигнул, и картинка снова заиграла в глазах Тэхёна. Он не заметил, как на мгновение застыл. На экране показали фотографию парня в гвардейской форме. Тэхён мгновенно прибавил громкости: в таких сюжетах обычно показывали либо опасных непокорившихся граждан, либо образцовых адептов, проявивших себя перед Орденом. Особенно в воскресном выпуске. — …за образцовое поведение и героизм, проявленные при спасении граждан во время недавнего пожара в рабочем районе, удостоен звания «Примерный житель Бэйсин Сити». Несмотря на то что ранее он был диссидентом и неоднократно заключался за тяжкие преступления против веры, его сердце откликнулось на милосердный зов Всевышнего, и он принял праведный путь под руководством Ордена Солнечного храма. Каждый имеет право на прощение, так помолимся же за его храброе сердце — для этого наш Бэйсин и существует! Как обычно, эфир завершился «хорошей новостью» — чтобы успокоить людей и посеять надежду. Тэхён продолжал размышлять: как Орден умудряется так ломать волю человека? Он пытался представить, через что пришлось пройти этому парню, но быстро отбрасывал мысли: «образцовый житель» ходит с ним по одним улицам в рядах охранной гвардии, и когда-нибудь Тэхёну, возможно, удастся встретить его. А может быть, даже узнать, что внутри незнакомца ещё не сломано. Последние годы Тэхёну казалось, что он живёт в вакууме: каждый день повторялся, словно застывшее время. Раньше хоть немного отвлекали поездки за город и прогулки в садах, теперь же даже это не приносило облегчения — улицы давили, а ситуация лишь ухудшалась. Когда на экране снова показали фотографию гвардейца, Тэхён долго всматривался в его тёмные глаза. Их очертания были видны даже при смене кадра, и в нём проснулась неподдельная тяга найти этого человека. Он строил планы, как к нему подойти, как узнать хоть малую часть его истории. Но вскоре усталость победила — он уснул на диване, телевизор всё ещё работал, а в груди застыло чувство тревоги и беспомощности. Оставалось только надеяться: не поздно ли будет действовать.

***

Осенний воздух был суров, и Тэхён прятал руки в длинные рукава, когда они с Хосоком вышли из церкви на улицу. Он не молился — для него вся служба и трапезный обряд пролетели незаметно, оставив после себя лишь самое приятное для души: предвкушение встречи с творчеством, с божественным искусством. — Тэхён, всё нормально? — спросил Хосок, заметив, что друг замедлил шаг. — Прости… наверное, я ещё ощущаю взгляд Всевышнего после молитвы. Пойдём скорее, — ответил Тэхён, потирая ладони через ткань свитера и направляясь к художественной площади, показывая, что уже замёрз. Хосок едва успел задуматься о выставке, как заметил, что Тэхён замер, уставившись на что-то впереди. Парень стоял неподвижно, чувствуя, как холод асфальта пробирается через тонкую подошву обуви, будто проникая по венам. Может, он только что заметил нить, ведущую к свободе? А может, эта нить обвьётся вокруг его лодыжки и потянет к самой смерти? Даже если это и так, это уже не главное. Тэхён наконец увидел того, кого искал. — Тэ? — Ох, прости, — прервал себя Тэхён, когда что-то в груди начало душить здравый рассудок, — возьми мою сменную карточку. С ней тебя пропустят. Подожди меня в галерее, ладно? — Что происходит? Куда ты? — Хосок недоумевал, глядя на пластик в руках. — Похоже, я увидел старого друга, — соврал Тэхён на ходу, — давно не видел его. Похоже, он тоже теперь на пути исправления в Бэйсине. Если это правда, я быстро возьму у него номер и вернусь. Мигом! Ложь ещё горела на языке, когда Тэхён развернулся и быстрым шагом пересёк площадь, стараясь не привлекать внимания охраны. За углом он сразу заметил силуэты цели и мигом скрылся в узкой улочке, переходя на бег. Перед ним — чёрная макушка, которую он видел по телевизору, и четверо одинаково одетых гвардейцев, неспешно спускавшихся по тротуару. Двое из них переговаривались по рации. Тэхён замедлился, соблюдая безопасное расстояние, понимая, что без плана следовать за вооружённой охраной было безрассудно. Рядом шли другие гвардейцы, вокруг — прохожие, но блондин не сворачивал. С каждым шагом в груди росла ненависть. Он сократил дистанцию, вглядываясь в силуэт: походка размеренная, спокойная, лицо — самодовольная улыбка. Тэхён ощущал, что этого парня не заставляли подчиняться вере. Он казался обычным предателем, проданным Ордену, потерявшим себя навсегда. Двое гвардейцев вдруг свернули влево. Тэхён собрался следовать, но не успел: кто-то схватил его за капюшон. Он упал на землю, его тащили в темноту переулка. Бэйсин-Сити — двести пятьдесят тысяч человек. Кто-то готовит ужин, кто-то обнимает родных, кто-то молится у алтаря прощения, а кто-то видит любовь в последний раз. Кто-то, присев на скамью, держит не свою рабочую карточку, надеясь увидеть янтарные глаза в дверном проёме. Храбрость и воодушевление, обычно возникающие после службы, мгновенно исчезли. Тэхён понял, что реальность может быть оглушительной. Она бьёт сильнее любого чужого кулака, заставляя понять, насколько ты глуп, когда затылок ударяется о каменную стену. — Эй, красавчик, тебя кто нанял? Плетёшься за нами с площади, — шепнул один из гвардейцев, скручивая Тэхёна и сканируя коллет на шее. — Обычный горожанин? Не похоже. Похоже, шпион. Придётся преподать урок. Тэхён не видел лица напавшего, но чувствовал безумную улыбку. Поведение отличалось от других гвардейцев, и это пугало. — Уджин, прекращай. Парни могут не справиться, пора возвращаться, — вмешался напарник. — Если не заткнёшься… — дерзкая фраза осталась незаконченой. Тэхён ощутил, как хватка ослабла, и тяжёлое тело сползло вбок, позволяя встать. Он посмотрел на нападавшего и впал в ступор: глаза были безжизненными. Следом пострадал и караульный, растекшаяся по каменному полу кровь. — Прошу, следуйте за мной. Я вас выведу, — спокойно сказал «примерный житель», стоявший в двух метрах и передававший что-то по рации. Его коллет всё ещё горел пурпурным светом. Тэхён замирает, не веря удаче. Чёрные омуты взглядов зовут за собой — и он без колебаний поднимается. — Разве коллет не должен был загореться красным? — удивлённо спрашивает он. — Я гвардеец Рабочего района, а они — самозванцы. Я дождался удобного момента и вывел тебя. Скажи, как тебя зовут и что делаешь в этом районе? — монотонно спрашивает Матео. — Ким Тэхён. Шёл на службу, но они преградили путь, — обманывает Тэхён, сверля взглядом. — Я Матео. Благодарен Всевышнему за твоё появление. Ты сыграл важную роль: они разделились, и я расправился с ними по очереди. Тэхён резко перебивает: — Вчера видел тебя в новостях. Сколько времени тебе понадобилось, чтобы продать свободу? День? Пару часов? — выпалил он, замедлившись, когда Матео остановился. — Как носишь форму, недавно будучи диссидентом? Темноволосый резко останавливается, хватается за шиворот Тэхёна и вдавливает в стену. — Следил за мной, чтобы высказать недовольство? Вонзить нож? Я подорвал храм в столице, за что буду вымаливать прощение всю жизнь! Взгляд живым не был. Перед Тэхёном — тело, управляемое извне. — Постой… так взрывы устроил ты? — Много чего сделал плохого. Жизни забирал, меня предавали. Но это в прошлом. Бэйсин Сити — мой дом. Ты должен понимать, на что идёшь, когда говоришь такие вещи верному слуге Ордена! Тэхён теряется. Паника и отчаяние смешиваются, слёзы катятся по щекам. Все попытки достучаться были тщетны, нить надежды растаяла. — Похоже, я опоздал. Что с тобой сделали? — спрашивает Чонгук, но Матео лишь сжимает пальцы. Тэхён рассматривает бинты, шрамы на щеке. Человек, который казался надеждой, готов разорвать его. Прежняя личность Матео умерла или скрыта глубоко — Тэхён не знает. — Меня спасли. Каждый новоприбывший имеет на это право. Ты понимаешь это? — спрашивает Матео, удерживая Тэхёна, пистолет готов. Тэхён медленно видит оружие у лба. Холод железа обрывает дыхание. Но он моргает, смахивает пелену с глаз, возвращает зрительный контакт. — Перед тобой обычный рабочий. Оружие лежит в шкафу. Даже если будет опасность — я никогда не отниму жизнь. Я шёл за тобой не навредить, а узнать кое-что важное для себя. «Что этот парень имеет в виду под словом „важное“? Вряд ли он собирается расспрашивать о погоде или дате новой мессы. Скорее, попытается выведать информацию и потом уйти. Никому в этой жизни нельзя доверять», — эта фраза давно вытатуировалась на его сердце, но странное чувство внутри сопротивляется. Что-то не даёт нажать на курок. — После сегодняшнего задания меня ждёт должность капитана отряда. Думаешь, я позволю какой-то крысе выведать у меня информацию под видом вопроса, сломать дух, подаренный священным Орденом, а потом предать меня? Нет, — голос Тэхёна был ровным, внимательным, но к концу слов малейший намёк на улыбку исчез с лица, а глаза погасли, будто внутри умер свет. — Так чего же ты ждёшь? Если уверен, что я неправеден, нечего медлить, будущий капитан, — прозвучал холодный ответ. Взгляд в взгляд. Тёмная бездна в глазах жадно поглощает янтарь напротив, но это не к гибели. В этом человеке Тэхён видит знакомое — запах древесины и травы родного дома, размытый образ из прошлого, когда он был моложе, с таким же взглядом. Аромат кофейных зёрен, смешанный с запахом мокрого асфальта, кружит голову. В этих глазах — настоящая жизнь, неподдельная, которую когда-то боялся потерять. Человек напротив умеет чувствовать, ценит чужую жизнь больше собственной. Чонгук испытывает дежа-вю. Раньше он действовал резко, закрывая глаза на долю секунды перед выстрелом, чтобы не смотреть смерти в глаза. Сейчас рука предательски дрожит вместе с пистолетом, и связь металла с кожей разрывается, хотя Тэхён всё ещё ощущает холод. — Меня поражает твоя наивность. Уверен, рано или поздно за неё придётся платить, так что задавай вопрос и давай покончим с этим, — отступает на шаг, пряча оружие в пояс. — Но если услышу хоть слово о моей личности или прошлом — ты поплатишься. Атмосфера меняется. Сердце Тэхёна сжимается. Минуту назад он прощался с жизнью, но смерть снова отвернулась. Даже когда он напрямую просит выстрелить, освободить его, выйти из проклятого переулка, он продолжает дышать. Похоже, остаётся шанс — задать вопрос, который давно мучает. Пусть хоть кто-то узнает его историю, пусть хоть на мгновение останется в памяти другого человека. Тэхён осторожно сполз по стене на пол, нарушая тишину. Он начинает: — Нас с мамой привезли в Бэйсин, когда мне было четырнадцать, — голос дрожит, но на лице возникает неконтролируемая улыбка. — С того дня медицина продвинулась, и у городской гвардии появилось современное оружие. Люди давно отошли от церкви? Прекратили создавать коммуны? Я могу только догадываться, какие теперь компьютеры и способы передвижения придумали за эти годы. Ты, наверное, посмеёшься, но я до сих пор рисую простыми кисточками и карандашами, а за границей искусственный интеллект уже рисует лучше любого человека, да? — Тэхён замечает, как терпение Матео на пределе, он тянется к поясу. — Прости, что рассказываю всё это, но ты приехал недавно, я просто хотел узнать, как изменился мир, почувствовать себя его частью. Хотя бы ненадолго. «Теперь скорее стреляй», — думает он. Осознание нарушений, совершённых Матео, шокирует праведного гвардейца: интерес к внешнему миру, разговор о личном, сомнение в актуальности политики Ордена — всё это признаки диссидента, предателя. Он хочет разорвать Тэхёна здесь, сломать его, втоптать в грязь. Но руки не двигаются, пояс остаётся на месте. Внутри Матео всё ещё жив «Гук», и он не позволит навредить этому человеку. — Иди за мной. Я выведу тебя к площади. После этого тебе нужно исчезнуть с улиц города. Чонгук идёт впереди, молчаливый. За ним Тэхён наблюдает, ощущая странное смешение тревоги и доверия. Он понимает: страна, где они живут, уже пять лет ведёт жесточайшую войну, поглощая свет других стран в виде научных открытий. Роботизированного интеллекта и летающих машин здесь нет. Взоры государств направлены на оружие, торговлю и наркотрафик. Кроме света Всевышнего, больше ничей свет здесь не мерцает. «Твоё счастье — в неведении, Ким Тэхён», — шепчет он себе в сердце.