Deadly Excitement

Тик-так, тик-так, тик-так. Часы, размеренно ритму, шли себе, не обращая внимания на сидящих за столом. Двое, друг напротив друга, будто играли в гляделки, сверля глазами своего оппонента. Спокойный и слегка насмешливый фиалковый взгляд с нескрываемым интересом сплетался с хитрым закатно-золотистым, сверкающим как бриллиант. — Кажется, я выиграл. Лёгкая усмешка, и одним движением тонкой кисти на стол ложится крестовый туз. Это действие сопровождается довольным смешком со стороны блондина. Он, еле сдерживая вырывающуюся безумную улыбку, аккуратно, явно наслаждаясь моментом, ложит поверх высшего козыря карту с идеально подходящей ему изображённой на бумаге чёрно-белой маской, растянутой в неестественной улыбке, с бубенчиками на шутовской шапке. — О, что же это?! Джокер! Верно! Залившись гармоничным смехом, который тут же отразился в пустоте полутёмной залы игривым эхо, в очередной раз отвечает на свой же вопрос Николай. Это прекрасное чувство победы над союзником и чувство выросшего на углях повседневной рутины пламени азарта, что росло с непомерной прогрессией, заставляя кровь кипеть, словно вода в адских котлах. Блондину настолько понравилось мысленное сравнение крови и кипятка Преисподней, что мысли мгновенно ускакали белоснежным зайцем с опаздывающими часами, в чудесную страну слащавых грёз. — Третий джокер в колоде, ты думаешь, я не замечу? Разогнавшиеся мысли мгновенно разбились о каменную стену отсутствия юмора у оппонента, заставляя Николая насупиться и, стащив со стола излюбленную карту, спрятать в глубине клоунского рукава, вышитого чёрной полоской. Фёдор снисходительно смерил взглядом своего соперника по карточным войнам, что длились уже часа два, не меньше, и подтолкнул к напротив сидящему револьвер. Одна пуля, а сколько интриги. Шесть отверстий минус одно, ну что за простая математика. — Знаешь, когда ты предложил сыграть на жизнь, я думал что будет нечто поинтереснее. Гоголь, театрально вздыхая, подцепил пальцем в перчатке оружие и, секундно поддавшись порыву, раскрутил его на фаланге, следя, как лунные блики мелькают на ювелирно вычищенной поверхности револьвера. В просторной зале глаз мало за что может зацепиться, ведь интерьер оставляет желать лучшего. Из мебели в классическом стиле остался только стол посреди помещения, да стулья, стоящие по кругу. Холодный свет полной луны, застывшей за чистым, как вода, стеклом, освещает рассеянными лучами лишь игральное место и самих игроков. По-больничному бледные стены стараются перетянуть свет на себя, но не дотягиваются из-за своего дальнего расположения. Раз. И щелчок взводимого курка нарушает наступившую тишину. Николай блаженно прикрывает веки с лёгкостью приставляя дуло к виску. Но выстрела не следует, клоун тут же вновь резко распахивает единственный видящий глаз и цепляется взглядом за расслабленную фигуру мужчины напротив с хитрым прищуром. — Скажи, Дос-кун, ты расстроешься, если этот выстрел окажется последним в нашей игре? - весело вопрощает блондин, слегка растягивая слова, с нетерпением от того, что в его прывычный вопрос-ответ он обычно играет сам с собой, а теперь ему приходится ждать неспешно размешивающего колоду Достоевского. Но он долго думает и пока его ловкие, бледные пальцы мелькают между картами колоды, отвечает в своей обыкновенной, отрешённой манере. — Ты спрашиваешь это уже пятый раз и до сих пор ответ остаётся одним и тем же: судьба покажет. Ровные нотки в голосе Фёдора такие успокаивающие, что Николай открыто зевает и цокает языком. И правда, уже пару часов прошло с тех пор как клоун явился перед главой крыс с колодой карт в руках и револьвером за спиной, а так же безумным предложением сыграть в русскую рулетку. Конечно, всё было не так просто. Проигравший должен крутить барабан и спускать курок ровно один раз. Соответственно, всё решала только извечная старушка Удача, крутящая колесо фортуны с четырнадцатикалиберным патроном, но вот незадача: кажется она решила подшутить над своими подопечными. Четырнадцатая игра подряд, зачем же так жестоко?! — Ты такой скучный. Щёлк. Лязг спускового механизма говорит об отсутствие патрона, что поставит точку в затянувшейся игре. По спине театрала пробегает прирывистая волна мурашек, заставляя его чуть съёжиться и, не сдерживая возбуждённый смешок, откинуться на мягкую спинку стула. Снова не повезло. Или повезло? Секундный переизбыток ощущений быстро проходит, оставив после себя томящее желание большего. Николай отбрасывает оружие, которое с характерным металлическим стуком ударяется о деревянную поверхность стола. Кажется, ему начинает это нравиться всё больше и больше. — Где же твоё чувство такта, Коля... Умиротворённо усмехаясь и, будто говоря совершенно не с блондином, произносит Фёдор, отсчитывая шесть карт себе и растёкшемуся по стулу в горьком осознании фальшивой бренности собственного везения клоуну с забавно сидящим на его пушистых, как свежая солома, волосах, миниатюрном цилиндрике. — Люблю загадки, но на эту, увы и ах, ответа дать не могу. Почтим этот редчайший момент минутой молчания. С этими словами, Гоголь складывает руки на груди и замирает, пока Фёдор невозмутимо вытаскивает из стопки новый козырь и рассматривает собственные карты. Он уже привык не обращать внимания на эти цирковые сценки его личного шута и относился к ним как к чему-то обыденному. Точно через минуту в звенящей тишине раздаётся шорох лакированной картонки о древесину, означающей первый ход. Николай раздосадованно отрывается от спинки и нависает над повёрнутыми узором к нему картами, будто уже знает их. Пятнадцатая и, кажется, последняя игра... И правда. Хватит уже тянуть тигра за хвост. Но что-то поменялось. — Ответь мне, Коля... Сколько козырей спрятано в твоём плаще? Вееерно. Пора раскрывать карты, но не свои, а чужие. То, ради чего затевалась игра, яркая кульминация, после интригующей завязки ничьей. Счёт 7:7, какая обида, ведь победителем станет один, второй же - дураком. Мёртвым дураком. Надо наконец-то решить, кто прав в их споре о ценности жизни, поставив на чаши весов собственные. Начинается настоящая война, в которой победителя определят ловкость и безграничность сознания, а так же устойчивость идеалов. — Достаточно, чтобы менять их на протяжении всей игры. Врать не имеет смысла. Победа должна быть чистой, как душа безгрешного ребёнка. Хотя настоящая правда всегда неправдоподобна! Чтобы сделать правду правдой, нужно непременно подмешать к ней лжи. Люди всегда так и поступали. Ранее равнодушное лицо Достоевского исказила удовлетворённая ухмылка. В отличие от Николая, он ощущал не просто азарт на краю жизни и смерти, а влавствующее желание испытания стойкости веры, что всегда держит человеческие убеждения, как стержень-основание. Но. Какова. На. Прочность. Вера. Бога? — Люблю такую твою улыбку, она значит, что ты вошёл во вкус, а значит и я смогу повеселиться! Невинно прокомментировал Николай, быстро перебирая карты и выкладывая самую безобидную из них вперёд. Ему эмпатировало ощущение пробежавшегося по телу от кончиков пальцев тока, что заставлял невольно дёрнуть плечами, поддаваясь вперёд с ещё большим увлечением. Клоун любил испытывать на себе всю палитру волнующих эмоций, а если он не повеселился за их счёт, то день прошёл зря. Клокотавшее внутри возбуждение перед неизвестным выдавалось только участившейся дёрганностью самых простых жестов. Быстрые движения пальцем, поглаживающим гладкую поверхность карт, касания в районе чуть впалых щёк, постоянно скользящий по оппоненту заинтересованный взгляд — всё это сложно было скрыть даже профессиональному театралу, когда эмоции захлёстывали его в нарастающем азарте. — Дразнишь, Коленька? Очередная кривая ухмылка мельком задевает острые черты лица мужчины с волосами цвета вороньего пера. Его чувствительный апогей, который заставил бы забыть о контроле над эмоциями ещё не был достигнут. Достоевский ощущал лишь фантомную скуку, что если покопаться внутри была отнюдь не ей, а скорее замаскированным желанием властного превосходства. Но подобные ощущения были ему неинтересны как таковые, ибо могли помешать, поэтому глава крыс предпочитал игнорировать их в себе, как и сейчас. — Просто забавляюсь. Оправдывается клоун, вновь пронизывая соперника хитрым, изучающим взглядом. На стол летит следующая карта, затем ещё и ещё... Какова цель всего происходящего? Ооо, этого не знали даже сами участники, ибо оба преследовали свои странные идеализированные устремления, что сходились лишь в конечном результате, хоть и имели схожие пути достижения. Они пытались решить, чьи убеждения сильнее, даже не понимая смысла этого спектакля. Или не хотели признавать кое-чего..? Но каждому своё. Одному шутки и веселье, за которыми кроется жестокая натура садиста с эксцентричными идеями. Другому же спокойное уничтожение препятствий и многошаговая борьба с чертогами разума. Но первый, в силу своей схожести со вторым, как в средневековой пьесе решает убить второго, несмотря на то, что они понимают друг друга как никто. — Скажи мне, Николай, в чём смысл твоей свободы? "Оу, он делает первый ход и точно в лоб? Играет со мной! Решил вскрыть сразу, смотря как жертва умирает в мучениях от осознания собственного бессилия перед ним?! Не разочаруй меня!" - маниакально растягивая краешки губ, Гоголь сменяет привычное веселье на секундную маску задумчивости, будто давая ложную надежду, что одного удара хватит, но тут же возвращает приевшуюся улыбку доброго клоуна назад, ведь не может сдержать бурлящий азарт перед своим союзником. — Свобода, что же это? Конечно это то, чем живут. Это не красивое слово из книжки, это способ существования, а для кого-то - оправдание... — И что же это для тебя, если не секрет? Лицо Фёдора неизменно, как само мироздание. Это привлекает в нём. Загадочный, уверенный в себе, спокойный и холодный, как арктические льды. Театрал легонько прикусывает губу, смотря в глаза оттенка пурпурного вина, что завораживали своей неприступностью. "В голову мне лезешь?" - как бы спрашивает он у сидящего напротив, но тот лишь склонил голову в белой, пушистой шапке, скрывая надменный блеск окрасившейся алым радужки. "Николай, просто признайся себе и мы покончим с этим сразу же, не мучай себя, разочарование тебе не к лицу" - снисходительно думает Достоевский, расправляя худые плечи, что давно затекли, хоть и привыкли к подобному образу жизни хозяина. Вздох. — Свобода это тоже заключение, только добровольное. У свободы нет точного определения, как у любви или тоски. Свободой может стать что угодно: смерть, плен отношений, материальные блага, вера, возможность делать то, что хочешь, а может и больше - коварная улыбка садиста мелькает за картами, а клоун невозмутимо продолжает. - Свобода живёт в любой вещи и именно она выбирает нас, а не мы её, поэтому доступна эта ценность не всем. — И как ты живёшь с подобным убеждением... - Фёдор надеялся сделать всё быстро и наконец вернуться к своим делам, но на стол летит крестовый король, заставляя главу крыс изогнуть бровь в недоумении. — Я не договорил. - перебивает Гоголь главу крыс, на что тот озадаченно вскидывает подбородок, с интересом подпирая его тонкой кистью с тремя картами между пальцами. Открытая поза интереса, вскинутые чёрные брови и чуть приоткрытые бледные губы. — И тем не менее, свобода всегда с нами, поэтому не следует её искать или ждать, что она придёт к тебе сама. Тишина. Беззлобная полуулыбка. Тихий смешок гармонично ровного тембра переростает в мелодичный смех, лаская слух в пустом помещении. — Признаю, недооценил. Спрашивай, что пожелаешь. - отсмеявшись, произнёс Достоевский, забирая карты себе, за неимением возможности отбиться. Театрал лишь сверкает своими тридцатью зубами, стимулируя появление аккураткных ямочек на щеках, что смотрятся так невинно и мило на лице безжалостного убийцы. Он тот самый человек, что прекрасно осознаёт свои недостатки, оценивает преимущества, но предпочитает вводить противников в заблуждение своими неординарными поступками. В них, казалось бы, нет логики, но клоун во всё вкладывает свой смысл, часто недоступный заурядным мыслителям. И всё же Фёдор не относится к такому типу людей, он выше их, поэтому его не обмануть. Обычным способом. — Дос-кун, ты заставляешь меня нарушать правила моей же игры, но тебе я могу это простить. Итаааак, у меня целый арсенал вопросов: от «какое печенье тебе нравится», до «что ты думаешь о компрессах из алоэ»?! - Николая это всё явно раззадоривает и он на парах неожиданного вдохновения посещает уголки своего извращённого сознания в поисках ещё более безумных вопросов. Хотя любой вопрос тем или иным образом характерезует таинственную личность нелюдимого союзника... — Твой ход, Коля. Кажется, ему понравилось произносить имя театрала, будто каждый раз как оно срывалось с губ, где-то падал лепесток волшебной чёрной розы под стеклянным колпаком. Николай демонстративно шкрябает пальцем по поверхности карт, якобы раздумывая, что бы такого спросить, хотя вопрос уже давно созрел под подкоркой сознания. — Дос-кун, - он выдерживает драматичную паузу, ненавязчиво поднимая золотистый взгляд на замеревшего в ожидании Фёдора. - Люди играют в азартные игры, ненавидя боль и боясь смерти, но продолжают. Ты тоже игрок и ведёшь свою партию, уверенный в победе. Но что, если ты такой же отчайный игрок, что зря ставит на кон всё, что имеет?! Вкрадчивый голос блондина окончил свою фразу практически шёпотом с дрожащей хрипотой в абсолютной тишине залы. Красивый вопрос требовал красивого ответа. Правдивого ответа. На него нужно было ответить, заглянув в омут тягучих мыслей, что со временем смешивались в одно единое месиво. И перед этим омутом нужно было опуститься на колени, невзирая на всё вокруг, опустить бледную руку в манящую чёрную тресину, не поддаться искушению собственного эго и нащупать то, что скрывалось внутри. — Я берусь за партию, только будучи уверенным в победе. Это удел сильных, когда же слабые не могут просчитать собственных действий и пытаются влиять на других. Я делаю всё ради лучшего мира, поэтому любой другой результат, кроме победы, меня не устроит. Я перепишу сгнившее содержание книги под названием Вселенная, поставлю точку в её медленно угасающем жерле и выстрою по кирпичикам новый фундамент идеального мира. Стальные нотки сквозили в спокойном голосе главы крыс. На его лицо падала тёмная тень. Человек, опустивший руки в иссине чёрный омут, доверившись своим ощущениям, нырнул в него с головой и выжил, чтобы достать со дна звезду. Неогранённую и чистую от людских следов, с помощью которой он и сформировал свои идеалы. Разбил хрупкое тело и заложил его осколки для свой лестницы к конечной цели. Николай восхищённо выдохнул: "Что же ты пережил, что стал так думать, Дос-кун? Я обязан это узнать и убить тебя!" - мысли клоуна словно грызущаяся свора собак накинулись друг на друга. Он ещё больше уверился в том, что не зря выбрал идти за этим демоном, по этому осквернённому пути, чтобы в итоге очистить его. Каждый раз подобные речи трогали его существо, заставляя испытать прилив любимых театралом чувств воодушевления и рождающегося где-то в животе ощущения трепетного полёта. — Хааа... Ты неподражаем... И всё же, попробуй на ночь компресс из алоэ, говорят помогает от синяков под глазами! - воскликнул Гоголь, беря из уменьщающейся колоды новую карту и признавая за Фёдором право следующего хода, но тот не спешил... Лёгкий, недовольный осадок из-за вмешательста в его сокровенное; раздражало, хоть он и делал ровным счётом то же самое, поэтому пытался подавить наростающее чувство отыграться на театрале куда более изощерённее. — Попробую как-нибудь, - уже более расслабленно отвечает он, переводя Коле его же карту с изображением дамы в голубой фате, покрывающей её голову с короной поверх. Неспешный темп происходящего говорит о том, что игроки собираются выжать из партии максимум. — И чья же сейчас очередь?! Правильно! Твоя, Дос-кун, задавай вопрос, пока карты не закончились вместе с нашим временем! - Гоголь не может спокойно усидеть на месте, ожидая очередного хода своего хладнокровного союзника. "Мне будет легче запутать его, хотя это не из простых задач. Прискорбно, но я сдаваться не собираюсь, даже если исход решён, я обязан повеселиться и узнать как можно больше". - Лёгкая тень упала на лицо театрала, на мгновение скрывшееся за веером карт и сменившееся мрачной уверенностью, которую тут же сломала безумная улыбка. Только под пристальным взглядом Фёдора Николай старался не показывать слабостей и мастерски их прятал, хоть и не был уверен в успехе. — .... - неловкое молчание повисло в воздухе. Глава крыс приводил в порядок свои масти и невозмутимо раздумывал над хлёстким вопросом, что должен поставить оппонента в тупик. Почему не уничтожить? Достоевскому хоть и безмерно хотелось сыграть на идеалах театрала, но что-то останавливало его каждый раз, когда подобная мысль доходила до подкорки сознания. Может, ему не хотелось терять столь необычную игрушку? Нет, он не был коллекционером сломанных им же людей, Фёдор легко пользовался ими, но Николай был другим. Не то чтобы особенным. Вряд ли. Хотя, надо ещё быть таким безумным, чтобы напрямую заявлять о том, что убьёт одного из сильнейших эсперов. — Уверен ли ты, что моя смерть полностью освободит тебя? - резко поднимая взгляд от красочных картинок, он цепляется за изнывавшую от скуки пластичную фигуру блондина, которая теперь, еле заметно вздрогнув, выпрямилась. Золотистый глаз с неуверенностью упирается в сидящего напротив. Он не ослышался? "Не думал, что до такого дойдёт... Я должен ответить честно? Как это не думал, я знал, но, чёрт, он загнал меня в угол, пока я красовался своими перьями" - мысли Николая забегали со скоростью атомов в проводнике, не задерживаясь надолго и оставляя хозяина без точного ответа. Тем временем Фёдор наслаждался видом театрала, сидящего с чуть приоткрытым ртом, что был не в силах не то что контролировать мимику, а даже моргнуть, из-за чего его ясные как небо глаза отражали весь незаурядный спектор эмоций. Всё изменилось от такого простого вопроса и вроде уже блондин отвечал о чём-то подобном. Хотя он уже не помнил. Как жаль. Сознание подставляло его в собственной игре из которой он надеялся выйти без лишних потерь. — Значит ли это, что победа за мной? - выждав пару минут, произнёс Достоевский с лёгкой полуулыбкой на губах. - " Даже не успел войти во вкус" - с капелькой досады подумал он, складывая руки с картами перед собой. — Значит ли это, что если я отвечу, то ты разочаруешься в своём старом друге? Хотя что это я, мы в первую очередь небожители, спасающие этот мир! - внезапно оживает клоун, заёрзав на стуле, чем слегка удивляет Фёдора, ибо он, как ни странно, не может прочитать по выражению лица театрала ни один намёк на будущий ответ. Безнадёжность? Клоун способен ощущать подобное? Его глаза, обращённые в сторону. Замеревший в одной расслабленной позе Николай полностью открыт и он... Он настолько принимает себя внутри, что его это убивает. На первый взгляд сжатые в гибких пальцах картонные картиночки не могут повлиять на людей, но если они честны перед собой в лживой игре, что будет тогда? — Коля...? - тихо зовёт зависшего в себе театрала Достоевский, который испытывает смешанные чувства удивления и интереса. Он даже забывает о вечно равнодушном выражении лица, изгибая брови в немом вопросе. — Не освободит. Более того, я никогда не избавлюсь от тебя, убив. Ты единственный кто понимает меня, поэтому, будучи моей слабостью, я всё равно лишу тебя такого хрупкого дара под названием жизнь, после чего буду мучиться от одиночества, которое постараюсь постоянно подавлять, но это убьёт меня ещё сильнее. В конце концов, наверное, я окажусь неправ, но мне уже будет всё равно. Такую ты правду хотел услышать? Я полностью осознаю свои действия и понимаю последствия, но ничего поделать не могу. Такие, как я, не способны быть счасливы, если не положат жизнь в какую-то цель. Моя цель это свобода, а ты её ограничиваешь одним своим существованием, поэтому легче избавиться от помехи, даже если это причинит боль мне. - Произнося эти слова, блондин не смотрел на собеседника, его взгляд был направлен в стол. Золотистый блеск в глазах безлико померк, как-будто рациональность стёрла всё былое веселье. Уголки губ не подёрнулись даже в подобие улыбки. Говорят, люди ходящие по краю, раскрывают свои истиные личины в моменты высшего напряжения. — ...не могут быть счастливы? Какое интересное высказывание, только жаль, что все его трактуют как хотят, - спокойный голос Достоевского ломает тонкий лёд молчания. — Э...Дос-кун! Я имею именно то, что имею ввиду! Ты не можешь трактовать мои слова как захочешь! - встрепенулся клоун, неосознанно ударяя ладонями об стол и поддаваясь вперёд, потрясая своим веером карт в воздухе. Задумчивая ухмылка на лице Фёдора окончательно убеждает Николая в том, что его не особо-то и слушают. — Твой ход, - убирая очевидный показатель эмоций произносит глава крыс, бросая беглый взгляд на значительно истощившуюся колоду. — Чёрт... Я проиграл? - приподнимая руки вверх и удручённо прикрывая глаза спросил Гоголь, пока из его рукавов выскальзывали козырные тузы и прочие карты. Конечно, он мухлевал, иначе откуда на протяжении всей игры постоянно появлялись крестовые шестёрки и вальты. — Сдаёшься? - напускно удивлённо вопрошает Фёдор, подпирая подбородок рукой. - "Или что-то задумал?" - добавляет про себя он, цепляясь за неизменное выражение лица театрала, нежели за вываливающиеся карты, что должны были отвлечь его. — Ну кто отвечает вопросом на вопрос?! - восклицает клоун, элегантно кидая настоящий козырь на стол и легко отбиваясь от предыдущего хода оппонента. Только вот, карт всё меньше и меньше... — Тот, кто не хочет, чтобы его запутали пустыми разговорами, - извечно холодный тон и плавные движения, забирающие последнюю карту. — Пустыми?! Я сейчас должен оскорбиться или пропустить мимо ушей?! - лёгкая дрожь в тонких пальцах перебирающих уже чуть потёртые карты, это страх помешанный с перевозбуждением — Поступай как знаешь, но исход уже ясен: у тебя ведь остались девятка черви и пиковая дама, не так ли? - игриво-уверенный голос Достоевского режет слух. Конечно, он считал карты, что уходили со стола, замечал, когда и что оставалось. Холодный расчёт никогда не подводил. — Дааа... Но. - В руках блондина появляется чёрно-белый шут на картинке с красным колпаком. Математика точная наука, но и она даёт сбой. — Откуда? - не допуская ни малейшего проявления чего-то даже близко похожего на злость или шок, спрашивает мужчина с лиловыми глазами, прогоняя в голове возможные варианты фокуса с подменой или обычного обмана зрения в духе Николая. — Твоё лицо незабываемо! Но не буду долго мучить! В этой колоде два джокера, а не один! Как, ты не заметил его за все игры, спросишь ты? Всё предельно просто! Он всегда был у меня! - разводя руки в стороны клоун искренне засмеялся, переливающимся гармоничным смехом. Иногда ловкость рук может провести даже гения. — Прятал за остальными картами, никогда не показывая их число, - сделал вывод Фёдор, опуская задумчивый взгляд на собственные карты и чуть сжимая бледные губы. — Бингоооо! - пропел блондин, отсмеявшись и исполнил пафосные па руками, радуясь собственной хитрости. Шурх. На стол падает новая карта, привлекая внимание Гоголя. - "Чегось? Решил биться до конца или у него есть какой-то план?" - тут же изменился в лице театрал, с сомнением косясь на сидящего напротив. Но глава крыс был, как обычно, невозмутим и полностью открыт, словно его не водили за нос всё это время. А вот Николай испытывал противоречивые чувства. — Игра продолжается, пока ходов не останется. "Он точно что-то задумал." - сощурившись, думает блондин, закусывая уголок губы и ёрзая на стуле, пока плащ не начинает путаться в ногах, усмиряя перевозбуждённого носителя. — Мне не нравится добивать лежачего, так не интересно, - наигранно дуется Коля, бросая карту дамы, которая кроет пикового вальта Достоевского. — Говорят, самые страшные люди в этом мире те, что загнаны в угол, как звери, - будто невзначай бросает Фёдор, откладывая битую пару в вышедшую из игры колоду, что даже не сортировалась и лежала кучей на столе, рядом с поблёскивающим стволом пистолета. — Но мы же не звери, - радостно заявляет Николай двигая пальцем свою червовую девятку. - "Он добьётся ничьей, которая не устроит обоих. Пф, не ожидал такого от Дос-куна. Неужели он всё же боится умереть?" - раздосадованно отмечает театрал, поправляя съехавший на лоб цилиндр вместе с мягкой прядью волос. — Верно, мы выше этого. Мы - Смерть Небожителей. Ты должен помнить об этом. - всё такой же умиротворённый, Достоевский постукивает пальцем по деревянному покрытию, насмешливо склоняя голову. — Мф... Скукота. - Блондин складывает руки на груди, досадливо хмуря брови. Конец игре. У него осталась одна карта, и у Фёдора одна. Вышедшие карты более не представляют ценности, ровно как и их жизни сейчас. — Знаешь, Николай, хочу поблагодорить тебя. - Тёмные волосы спадают на отдающие блеском глаза мужчины, расслабленно выпрямившего усталую спину. — За что же? - клоун еле слышно вздыхает, откидываясь на спинку стула и гипнотизируя взглядом руки оппонента, неспешно поглаживающие последнюю карту подушечками худых пальцев. — Я прекрасно провёл время, - с этими словами без единого звука на стол ложится чёрно-белый джокер с красным колпаком. — Чт... - недоумённо обрывает себя же Гоголь, таращась на лежащий перед ним козырь всех козырей. Он точно помнил, что второй джокер был надёжно спрятан под остальными вышедшими мастями, но... Как чёрт возьми!? Николай судорожно ухмыляется. Фокусника обманули. Гениально! Он должен узнать как! — Этот секрет ты узнаешь только после того, как вновь пройдёшь по краю, Коленька, - расплываясь в нескрываемой безумной улыбке, Фёдор указывает на пистолет. Блондин выдавливает из себя отрывистые смешки, нервно всматриваясь в чёрное дуло огнестрела. Кажется, удача покинула своего бессмертного любимца. Театрал послушно тянется к пистолету, зная что за каждым его движением следят два ярких глаза-аметиста, пока каждый сантиметр приближает Гоголя к сладкой свободе от всего. Он не боится, внутри пустота, смешанная с пониманием поражения. Да, он сделает всё, что ему скажут, чтобы добраться до своей желанной свободы. Какое красивое слово всё же: «свобода», особенно когда понимаешь его смысл. Тонкие пальцы в алой перчатке подбирают тяжёленький инструмент для убийств, как в замедленной съёмке поднося его к виску. "И всё же... Как всё это время ему удавалось не словить пулю? Даже я перед каждым таким выстрелом быстро подменял патроны..." - внезапно проскальзывает мысль в голове клоуна. — Никакой удачи. Только внимание и математика. По весу я определял, где примерно находится патрон и крутил барабан ровно с такой силой, чтобы моя рулетка всегда была выйгрышной, - воодушевлённый голос разносился по полутёмному помещению, освещаемому будто искусственным холодным светом, словно сама луна заглядывала в круглое окно под потолком. Тёмные, ползущие тени от перекрёстных рам, секущих окно, падали на замеревшие лица двух молодых людей. — Хааа... Обыграл... - блондин спускает курок, щёлкая затвором. На его губах распускается отрешённая и в то же время усталая улыбка, уголки которой незаметно подрагивают. Николай ни о чём не сожалеет. Умереть, честно проиграв своей зависимости, что может быть волнительнее? Наконец-то его душа освободится и успокоится в тлене времени, погаснув навсегда. Да... Это воистину то, чего он желает, спустя столько лет безвыходных метаний по этой земле. Люди окружавшие Гоголя, никогда его не понимали, бежали, бросали и оставляли, но не Фёдор. В благодарность он подарит ему свою жизнь. "Как трагично и комично. Лишь бы там была пуля" Выстрел. — Как шумно. - Тихий тембор Достоевского раздался над самым ухом театрала, заставляя его вздрогнуть и, пропуская пару ударов сердца, шокированно уставиться на свою руку, которую сжимала худая ладонь, отводя запястье с пистолетом в сторону, всего на пару градусов, но достаточно, чтобы выстрел прошёл мимо. "Почему...?" - с немым вопросом в глазах застыл клоун, который, если бы стоял, скорее всего не удержался бы на ногах, но теперь он прирос к седушке стула с занесённой к виску рукой. — М? Чего ты так уставился? - всё ещё спокойный, как волны океана в штиль, его ничего не смущало, как и внезапная близость, от который у того же Николая зарождались мурашки где-то снизу спины и как наваждение пробегали до самого затылка, не задерживаясь там. Клоун не мог шевельнуться, чувствуя, что морально не сможет этого сделать после того, как принял собственную смерть. Как непохоже на него. Глава крыс же изучал каждую частичку его бледного лица, словно высматривая повреждения или признаки чего-то ещё. От его внимательных глаз не укрылись капельки пота выступившие на висках и чуть подрагивавшей шее блондина. Достоевский буквально нависал над ним, оплетая пальцами запястье Гоголя, а другой рукой упираясь в стол напротив клоуна. Их лица находились в паре десятков сантиметров друг от друга, разделяемые накалившейся тяжёлой массой воздуха. — Ты... - выдавил театрал из себя единственное, что мог, продолжая, как загипнотизированный, смотреть в лиловые глаза, нависшие над ним. В его голове просто не укладывалась сама мысль, что его смерть не допустили и кто..? Сам Фёдор Достоевский. Что же это значит? — Не достоин счастья? Какая глупость... Если ты правда в это веришь, то наверное зря я тебя спас. Глупец, в котором не могут ужиться идеалы и реальность. Николай, твои убеждения, в которые ты сам же не веришь, просто смешные. Мазохистичные... Если для жизни тебе нужна цель, то я, так и быть, побуду ей, но смотри: играть со смертью опасно и грозит зависимостью, - склоняясь над своим союзником, произнёс Достоевский. Близость тел заставила Николая словно очнуться ото сна, и он залился румянцем. Подобная реакция не утаилась от главы крыс, а даже позабавила его. Он неожиданно даже для самого себя склонил голову набок, останавливаясь взглядом на приоткрытых бледных губах. "Хм... Какое странное чувство" - проносится в голове Фёдора, прежде чем он понимает, что хочет вновь увидеть этот лёгкий румянец на уже почти родных щеках. Достоевский расслабляется, отпуская всё ещё скованную собственными ощущениями кисть блондина с оружием и неспешно дотрагивается подушечкой большого пальца до расслабленной нижней губы Николая. Его движения осторожны, будто он боится спугнуть онемевшего театрала. Прохладный палец, еле касаясь, ложится на линию губ, немного раздвигая их и оттягивая нижнюю вниз. "Что происходит?" - не смея нарушить почти звенящую тишину, Николай не сводит глаз с умиротворённого лица напротив. Его пугают новые чувства, захлеснувшие так быстро и терзающие всё нутро, заставляя блондина вцепиться в край стола. У него не хватит духу помешать Фёдору, да и, если честно, он не хочет. Это новое и таинственное чувство, рождающееся внутри от пристального взгляда, завораживает, заставляя всё внутри перевернуться. Когда всё стало таким сложным? А кто его знает... Они ведь даже не заметили, как стали зависимы друг от друга и от ощущения азарта, кипящего адреналина в крови, задающего интересом каждый раз, когда они вместе и ведут свою игру. Теперь уже по отдельности им скучно, будто чего-то не хватает. Странные отношения, завязанные на привязанности и зависимости от эмоций, которых так не хватает обоим. Опасно? Да. Смертельно? Возможно. Расстояние сократилось до невозможного, когда их губы соприкоснулись в первом, неловком, изучающем и волнующем поцелуе. Николай невольно зажмурился, пытаясь ощутить весь момент, который открыл для него настолько красочный спектр нового, что душа начинала трепетать. Он почувствал себя живым. Впервые за долгое время. Истинно живым. Рядом с демоном, способным убить одним лишь касанием, он теперь ясно видел своё место, как будто только этого и не хватало. Нежные губы сминались под чужими, немного сухими. Момент мог бы длится бесконечность, сохраняя эту невесомую грань, что заполняла пустоту, так давно поселившуюся внутри обоих, но что-то внутри Николая содрогнулось, заставляя разорвать так и не углубившийся поцелуй. Он хотел видеть своего партнёра, видеть его лицо, привычные плавные черты скул, но больше всего он хотел заглянуть в его глаза, понять, что он не один. Поэтому теперь золотистые глаза всматривались в лиловые, пытаясь разобрать в них отголоски чего-нибудь. Фёдор нехотя отодвинулся, возвращаясь в положение, при котором он опирался одной рукой о стол, а другой о спинку стула. Ему было интересно, что не устроило Николая и сподвигло разорвать близость. Но блондин молчал, выжидающе смотря на него. Достоевский вопросительно приподнял бровь, но тут же как-будто услышал, что-то смешное, опустил голову, лениво усмехаясь и словно желая скрыть это от театрала. "Что же со мной творится?" - снисходительно думает он. Николай же самостоятельно поддаётся вперёд, будто пытаясь что-то узнать, но, медленно поднявшийеся на него холодные глаза отрезвляют. Фёдор скользит по лицу своего личного клоуна равнодушным взглядом, затем степенно поднимает руку и поддевает указательным пальцем чуть завивающуюся прядь волос. Он рассматривает её, словно в нерешительности, затем аккуратно наматывает на фалангу, играясь с пушистым кончиком. Эти необъяснимые действия заставляют Николая затаив дыхание следить за плавными движениями кисти Достоевского. Тот же завороженно поглаживает белокурую прядь, любуясь ей и игрой света в бликах. Но наваждение спадает так же внезапно, как пришло, и глава крыс полностью отстраняется, пропуская между пальцев, как бы напоследок, слегка спутавшиеся волосы Николая. Его лицо обыкновенно мало выражает только отстранённость, что заставляет что-то внутри Коли оборваться. — Думаю, теперь у тебя есть цель в жизни? - будто ничего не случилось, спрашивает Фёдор и, явно не расчитывая на ответ, поправляет съехавшую шапку. Он явно не хочет показывать, как его заитересовала реакция Гоголя, не хочет и того, чтобы дотошливый блондин заметил, как нотки в голосе Достоевского внезапно стали мягче, хоть и всего на пару мгновений. Отведя взгляд в сторону, глава крыс уже собирается уходить, но... — Я должен научится играть в карты! - резко вскакивая со стула и светясь от счастья кричит Николай, вскидывая указательный палец вверх. Он демонстративно встаёт в позу полной готовности и мотивации, поблёскивая своими белыми зубами и весело щурясь. — О... - вырывается у изумлённого Фёдора, ведь он явно не ожидал такого прилива активности. Но его вскинутые брови уже через секунду опускаются и Достоевский отворачивается, пытаясь скрыть вырывающуюся тёплую улыбку. Николай же за его спиной, ожидая более бурной реакции, приоткрывает один глаз и лицезрея спину в плаще, недоумённо хмурится, следя как предмет его вдохновения, не задерживаясь на месте, направляется к большим дверям - выходу из залы. Конец игры, или только начало? Им только предстоит осмыслить все крупицы своих чувств, чтобы переступить через себя и принять хоть что-то осознанно.