Night Lights

      Ужин прошел непривычно тихо. Тишина, несмотря на попытки отца разговорить нас, резала слух. Люмин делала вид, что ест, вяло ковыряя вилкой листья салата. Я был не голоден, потому как перед выходом Тарталья заставил меня съесть свое фирменное блюдо, так что я наелся на год вперед. Отец, бросивший попытку вернуть былую атмосферу, уплетал ужин за обе щеки. Мать временами косо на него поглядывала, недовольно цокая, но ничего не говорила. Я знал, ей хотелось поговорить как со мной, так и с сестрой, и она обязательно это сделает, но не сейчас, не за столом.       — Как всегда — очень вкусно, — тишину прервала отрыжка Ричарда. Люмин не сдержалась и засмеялась в кулак.       — Иногда я смотрю и не понимаю, — мама последовала примеру своего мужа и встала со стола, взяв в руки грязную тарелку, — почему вышла за тебя замуж.       — Потому что любила? — отец лизнул соус с кончиков пальцев.       Мама не стала ничего отвечать, лишь слегка покраснела и, пробубнив что-то себе под нос, махнула рукой в сторону Ричарда. Женщина принялась мыть посуду за собой и мужем. Я молча наблюдал за этой милой картиной, яро ощущая чей-то злобный взгляд со стороны. Несложно догадаться, кто меня сверлил.       Недолго думая, я поднялся с места и, поблагодарив мать за ужин, направился на второй этаж, в свою комнату. Стоило закрыть за собой дверь, как она тут же вновь распахнулась. В проеме стояла девушка, все так же грозно поедая меня взглядом.       — Ну и что за цирк ты решил устроить? — Люмин захлопнула дверь.       — Тоже самое я хотел спросить у тебя, — короткий смех слетел с моих уст.       — Ты не отвечал мне весь день, а теперь пытаешься выставить виноватой? — девушка подошла почти вплотную.       — Что? — ноги сами поволокли меня назад. — Тебя все еще это волнует?       Хотелось рассмеяться, ведь, как мне показалось, в сравнении с обидой сестры, моя была более весомая.       — Люмин, ты солгала родителям и отправилась на ночевку неизвестно к кому.       — Раньше тебя это так не волновало, — она закатила глаза, — и вообще, он не незнакомец.       — Тогда почему до вчерашнего вечера я никогда его не видел?       — Потому что это не твое дело? — Люмин пожала плечами, словно все очевидней некуда. — Ты вот, к примеру, ничего мне не рассказываешь о своих друзьях.       — Потому что у меня их нет, — я не заметил, как повысил голос, — а про Тарталью ты слушать не желаешь.       Сестра не знала, что ответить, поэтому молча развела руки в стороны и пожала плечами. Она сделала глубокий вдох, который представлял из себя некое предупреждение, мол еще одно слово и начнется драка. Моя рука сжала кончик косы, пальцы нервно перебирали пряди.       — И вообще, — осторожно начал я, — мы сейчас не обо мне.       — Точно, — девушка развернулась и громко хлопнула в ладоши, — с каких пор тебя стали волновать мои друзья?       — Люмин, меня всегда волновала твоя жизнь… — я не успел договорить, так как сестра перебила меня.       — Да что ты говоришь? — рассмеялась она. — И на сообщения ты раньше весь день не отвечал? И следил за мной до самого дома?       В груди предательски заныло. Вряд ли в ту ночь Люмин заметила меня, ведь если бы так оно и было, то девушка не продолжила молча идти, а развернулась и устроила нам с Тартальей хорошую взбучку. С Чайлдом она не поддерживает связь, а значит, что вероятнее всего, ей сказал о слежке Сяо. Кулак невольно сжался, взгляд упал куда-то в угол комнаты. Стало невыносимо стыдно. А ведь это все Тарталья меня сподвигнул. Черт, теперь до конца дней вспоминать и стыдиться. Как же все глупо!       — Да, я ворвался в твою личную жизнь, — я сел на кровать в попытке успокоиться, — но ты ведь ничего никогда мне не рассказываешь…       — Итер, — она вновь перебила меня злостным криком, — я повторяю в последний раз, специально для тебя: в этом доме ты знаешь обо мне больше всех.       — Нет, Люмин, я знаю о тебе не больше родителей…       — Даже если и так! — и вновь перебила.       — Дай же мне договорить! Люмин, — внезапно я вскочил с места, — мне очень жаль, что я…       — Нихрена тебе не жаль, — сестра оттолкнула меня так, что я чуть вновь не очутился на постели, — я думала, что могу тебе доверять, но, по всей видимости, ошибалась. Как я могу довериться человеку, который не способен довериться мне?       За всю свою жизнь мне никогда не было так больно. Ноги вмиг стали ватными, заметно ослабли. Я потерял равновесие и упал на мягкий матрас. Руки предательски затряслись и сжали одеяло со всей силы. Кажется, слезы подступили к моим глазам. Я несколько раз быстро проморгал, но это не помогло, лишь усугубило ситуацию. Взгляд затуманился.       Люмин всегда была для меня самым близким человеком. Она была единственной, с кем я мог поделиться своими мыслями, переживаниями, веселыми и не очень историями, коих у меня было не так много, в частности из-за переездов.       Наш круг общения постоянно менялся и лишь с единицами мы все еще продолжаем общаться. Несмотря на разлуки, я никогда не чувствовал себя одиноким. И все благодаря Люмин. Но в Германии многое поменялось. Здесь нам пришлось задержаться надолго и, вероятнее всего, вряд ли мы уже куда-то переедем. Даже если и переедем, то мы с Люмин предпочтем остаться здесь. Хотя насчет сестры я уже не уверен.       Когда мы переехали в Германию, то пришла пора получать среднее образование. Мать решила отдать нас в престижную гимназию. Не буду врать, было очень тяжело. С языком проблем не было, а вот программу я порой не вывозил. Однако сдаваться был не намерен. В отличии от сестры. Люмин бросила учебу в гимназии и перешла в общую школу. У нее хватило духу признать, что она не справится с такой нагрузкой. Именно с этого момента наши пути начали понемногу расходиться. У сестры появились новые друзья, о которых я абсолютно ничего не знал, кроме как факта их существования.       При получении высшего образования, все в той же Германии, в столице, в Мондштадте, я понял, что сестра окончательно от меня отделилась. Нет, мы все так же общались, живем в одном доме все-таки, да и с Тартальей она меня познакомила, но видеться стали мы гораздо реже. Люмин, любившая частенько сбегать из дома, чтобы повеселиться, начала делать это гораздо чаще. Вот только раньше мы делали это вместе. Сестра любила втягивать меня в неприятности. На сегодняшний день я уже не имею понятия с кем она проводит свое время и где.       Обида сменилась злостью. Слезы скатились по моим щекам, стоило поднять голову, но плакать я давно перестал. Боль в сердце жгла грудную клетку, а кулак по-прежнему сжимался до побелевших костяшек.       — Иди нахуй, — ошарашенная девушка хотела вновь меня толкнуть, но я вовремя среагировал и толкнул ее первый, она ударилась спиной об стену. — Нет, серьезно, я устал тебя слушать.       Рука грубо сжала предплечье сестры, от чего та вскрикнула. Я вновь оттолкнул Люмин, но на этот раз к открывающейся двери.       — Я любил тебя и никогда не просил ничего взамен, потому как считал, что это взаимно. Но сейчас, когда ты даже не способна меня нормально выслушать, я говорю тебе — пошла нахуй, — сестра хотела перекричать меня, но я не дал ей закончить, хлопнув дверью прямо перед ее лицом. — Можешь идти куда хочешь и к кому хочешь. Мне уже все равно!       Пара щелчков и дверь окончательно закрылась. Люмин дергала ручку, стучала по стене и деревяшке, что отделяла нас друг от друга, кричала что-то обидное и, кажется, даже материлась, но я уже не слушал ее. Повалившись на кровать, лицом уткнувшись в подушку, заткнув уши наушниками, я включил музыку.

***

      Ночь была на удивление прохладной, а небо непривычно темным. Люди готовились ко сну и надеялись, что завтрашнее утро встретит их долгожданным дождем.       Тарталья не мог назвать себя прилежным учеником (на самом деле мог, однако в группе никто этого не признает), но на пары он никогда не опаздывал. Парень выключил свет в своей комнате и, прикрыв одеялом только ноги, лег спать. Однако уснуть ему так и не удалось. Его прервал телефонный звонок.       Чайлд устало потер переносицу. «Клянусь Царицей, я убью этого человека, — Тарталья потянулся к мобильнику, — и мне плевать кто это и по какой причине звонит». Но он тут же отказался от своих слов, стоило ему увидеть, кто его беспокоит.       Чайлд насторожился и взял трубку.       — Слушаю?       — Тарталья, — запыхавшийся знакомый голос, — Итер случайно не у тебя?       — Что случилось? — сонливость парня как рукой сняло.       — Он сбежал.