Night Lights

      Люмин, невнятно вкратце объяснив, как она добралась до дома, пулей метнулась в сторону холодильника, увешенного различными магнитиками и фотографиями с разных поездок, и достала из него графин наполненный ее любимым апельсиновым соком. Залив жидкость почти по край, она мигом опустошила стакан, нисколько не поморщившись от леденящих кусочков мякоти фрукта, плавающих в напитке.       — Ничего не понял, — ни на секунду не отрывая взгляда от уставшей, но в то же время полной энергии сестры, я продолжал стоять у открытой двери, запуская в дом прохладный после дождя ночной воздух.       — Его зовут Дайнслейф, — Люмин положила графин на свою законную в холодильнике полку и принялась осматривать его, пытаясь отыскать новую добычу, при этом держа в левой руке телефон, не глядя что-то в нем набирая.       — Ага, а его отца Хаген, — мой едва уловимый смешок в один миг окутал комнату, словно слабый порыв ветра, и так же быстро ее покинул.       — Где родители? — сестра достала какой-то полупрозрачный полиэтиленовый пакетик и вынула его содержимое, положив продукт на тарелку, а затем кинув в горячо ненавистную мною микроволновку.       С запуском таймера электроприбора душа словно покинула тело. Но пустота не собиралась долго ютиться, тонким лезвием ножа скользнув по моему сердцу, заставляя почти до крови прикусить губу. Прямо сейчас, казалось бы, не происходит ничего необычного: Люмин перекусывает чем попало после тяжелого дня, — но в этом-то и была проблема. Почему она не сидит за столом, как обычно, наблюдая за тем, как не менее уставший я готовлю ужин на всю семью или же помогаю валящейся с ног матери, что попутно успевает жаловаться на очередного несговорчивого клиента на работе. Ричард, словно в этом заключался весь смысл его существования, выкидывал не совсем уместную, быть может даже слегка раздражающую шутку, от которой могла рассмеяться разве что беззаботная Люмин. Мать же, выкинув что-то невнятное в его сторону, незаметно для всех, как ей казалось, улыбнулась и продолжила готовку в уже приподнятом настроении.       А потом долгожданный ужин. У сестры произошло очередное забавное и слегка волнующее родителей приключение: случайно пролила сок на преподавателя, в который раз ответила на паре, совершенно не подготовившись и получив отлично. Ричард не подал бы виду, что все же что-то его смущает в историях своей дочери, громко рассмеялся и словил бы мой недовольный взгляд. И вот я рассказываю этой неугомонной девчонке, какая она все-таки безответственная, будто бы Люмин не знала этого сама. Мать бы, конечно, тоже что-нибудь сказала, но по вечерам ее голова гудела хуже чайника.       — Мама еще в обед уехала, — я медленно направился в сторону лестницы, уронив взгляд себе под ноги, — я ее даже не видел. Ричард пару раз выходил со своей комнаты.       Выходил он лишь потому, что услышал скрип входной двери, но завидя меня, заметно напрягся, коротко кивнул и вернулся обратно, будто бы он боялся кого-то спугнуть, будто бы я совершенно незнакомый ему человек, а он обыкновенный подросток, не любящий гостей.       Люмин лишь пожала плечами и даже не повернулась в мою сторону, но, я уверен, она поняла, что я вновь ухожу.

***

      Кажется, еще одно нажатие, и игровая мышка в моей руке разобьется на тысячу мелких частичек. Рука не давала устройству и шанса на передышку, клики ни на секунду не прекращались, хотя, если честно, я их не слышал. Музыка, ощутимая почти на физическом уровне, проникающая во все потайные уголки сознания и полностью заполняющая собой все темное пространство, играла почти на максимум. Но кисть ощущала отдачу, словно от автомата. Плечо жалобно ныло, умоляя хотя бы на минуту опустить руку, потрясти ей, но в голове была только музыка, а перед глазами разноцветные клавиши.       Мои наушники сломались на прошлой неделе, поэтому сейчас я пользовался наушниками сестры: розовыми и с кошачьими ушками, купленными ею на какой-то барахолке. Мило, но если бы сейчас в комнату вошел Тарталья, я бы выкинул их в окно, игнорируя звук разбившегося стекла и громких гневных криков Люмин, предзнаменовавших близкую кончину всех присутствующих.       Еще парочка последних, но не менее важных кликов, и игра завершена. Мелодия приятно стихала, попутно стягивая с моей груди тяжкий груз весом в несколько тонн. Я облегченно выдохнул и, наконец расслабившись, блаженно разлегся на кресле, задрав голову вверх, прикрыв глаза. Да, ритм игры либо добьют твой день, либо скрасят его выбитым фулл комбо.       Совсем недавно я с трудом держался на ногах, но блаженная победа открыла во мне второе дыхание. И все же, несмотря на такую мимолетную радость, кошка продолжала безжалостно терзать мою душу своими острыми, будто бы специально наточенными для этого, когтями. Что-то тревожило меня и не давало погрузиться в мир снов, хоть и не особо хотелось от не успевшего покинуть меня возбуждения. Но что-то мне подсказывало, что это не тело мое отвергает сон, а разум.       Выпрямившись, рука сама потянулась к мышке, чтобы вновь начать игру. На днях как раз вышла новая песня, а предыдущая была лишь разминкой. Но едва заигравшаяся мелодия так и не была доиграна, ведь в комнату аккуратно распахнула дверь истинная виновница моей бессонницы. Она даже не стала спрашивать разрешения и просто вошла, тихо уложившись на кровать. Раньше это казалось чем-то обычным, правильным, но сейчас ее действия заставили сердце пропустить парочку ударов.       Я вышел с игры, наплевав на то, что шел на фулл комбо, и на всякий случай выключил звук. Наушники не мешали мне улавливать каждый шорох в этой комнате: мое сбившееся дыхание, леденящее молчание Люмин, биение ветки о соседское окно, шаги Ричарда на первом этаже. Я смотрел на время в углу экрана. Оно словно замерло.       Ветка, подобно просящему пристанища человеку, без умолку барабанила стекло второго этажа. Я уверен, вот-вот оно разбудит ту милую девочку, что сейчас мирно спит в своей комнате, рассматривая удивительно красочные сны.       Кто-то мяукнул. Странно, никогда не замечал кошек на нашей улице, даже бродячих. Скорее всего это был скрип качелей, слегка подталкиваемых ветром.       Интересно, будет ли сегодня еще один дождь?       Можно подумать, что все это меня действительно волновало. Глаза метнулись в сторону циферблата на рабочем столе. Готов поклясться, что мы просидели здесь около пяти минут, однако часы показывали обратное: и минуты не прошло. Все вокруг двигалось, и только в этой комнате стрелки остановились.       — Итер, почему ты сбежал?       Я не смог сдержаться и резким движением повернулся в сторону звука. Люмин все так же сидела на моей кровати, держа в руках подушку. Все как обычно, вот только на этот раз я рассматривал не ее лицо, а спину, что вызывало необъяснимый приступ паники. Своей реакцией на ее слова я спровоцировал еще больше шума, лишь приумножив уровень неловкости. Наушники с грохотом упали на край стола, а потом и на мягкий коврик под ногами. Я чуть было не запутался в их проводе. Такая эпичная сцена из обыкновенного напряжения. Всего-то повернулся в сторону сестры, а вызвал такой грохот.       Она больше не произнесла ни слова. Я не хотел с ней говорить, не хотел ее видеть сейчас, не хотел ощущать ее тревогу, что такой же мертвой хваткой сжимала мое горло, образуя ком, но если я так и буду продолжать убегать, откладывать все на потом, то будет лишь хуже. Будет намного хуже — мы просто все это переживем и, по одиночке зарыв на заднем дворе, сделаем вид, что ничего не было. Поэтому я сел рядом, ногами не расставаясь с полом, нервно цепляясь кончиками пальцев за ворсинки ковра. Я сделал небольшой глоток воздуха, но он словно и не попал в легкие, встретившись с пробкой где-то на уровне груди. Я не мог так быстро собраться, не когда она сидит справа от меня такая встревоженная. Вроде слова вертятся на языке, но произнести их не получается. Словно вслух все звучит как-то неправильно, словно нужно подумать еще. Словно ей, на самом то деле, они и не нужны.       — Я сбежал, — до боли страшно и стыдно было произносить каждое слово, — потому что… — и вновь говорить не хотелось совсем. Плохая это была идея раскрывать мне рот. Нужно просто помолчать и дать Люмин высказаться, вылить на меня весь свой гнев, вставить в самом конце парочку ободряющих фраз и жить дальше.       Но ведь Люмин молчит. Молчит не потому, что ей нечего сказать, не потому, что боится, а потому что она желает услышать меня.       Сестра, как никто другой, могла понять меня. Даже когда этого не мог сделать я. Именно поэтому она и пришла сейчас. Именно поэтому я вновь услышал ее печальный голос.       — Мы боялись, что ты не вернешься, — я мог почувствовать, как уголки ее губ слабо приподнялись. — Наверное, странно слышать это от меня?       — Скорее, непривычно, — я понятия не имел, откуда у нее силы на усмешку.       Бодрость, конечно, меня не покинула, но жгучий страх сковал все тело, так что думать было тяжело.       — Итер, — на этот раз она повернулась ко мне, — почему ты сбежал? — я никогда не видел ее такой серьезной. С раздраженно сдвинутыми бровями, но полными тоски глазами.       — Потому что я истеричка, — надежда на то, что можно легко отшутиться, покинула меня, стоило сестре схватиться за мое плечо. Это прикосновение на секунду разбудило, заставляя без задержки ответить. — Это трудно объяснить, — в глазах предательски начало неприятно покалывать. — Я и сам не понимаю до конца.       Шаги снизу стихли и со временем окончательно исчезли за хлопком двери.       Говорить не хотелось, но я понимал, что надо, однако слова, даже самые простые, не шли. Ничего не попадалось под руку. Язык запутался в тугой узел.       Почему я сбежал? Я не мог дать ответ на этот вопрос даже самому себе.       Когда мозг окончательно отключился, а рука приобняла слегка вздрогнувшую сестру, ладонью придерживая ее макушку, с губ слетело тихое «прости». Люмин никак не сопротивлялась объятью, но и не двинулась навстречу, приобнимая в ответ. Кажется, такой расклад ее совсем не устраивал. Она ждала четкой причины, но озвучить ее, увы, я не мог, хотя бы потому что сам не знал.       Чувства, возникшие при побеге, ощущались уже не так остро, даже почти забыто, словно я оставил их в том дне. В той чужой квартире. На той холодной пустой кровати в мрачной комнате. Я помнил нечто напоминающее обиду, гнев. Хотелось отвернуться от всего мира, отвернуться от Люмин. Хотелось плюнуть на все и на всех. Хотелось вновь перестать что-либо чувствовать, помимо въевшейся, от того почти не ощущаемой любви к семье. Наверное, я просто не был готов делить ее с кем-то. Наверное, я просто не понимал, что Люмин все еще здесь, никуда не уходит и не собирается уходить.       Легкое цоканье языком и мою спину накрывает ее горячая рука, легонько хлопая:       — Ты действительно истеричка, — Люмин устало закатила глаза. — Но это не ответ.       — Я понимаю.       Я прекрасно ее понимаю.       Хотелось передать сестре все свои чувства, чтобы она ощутила ту необъяснимую боль, ту глупую панику.       — Ничего ты не понимаешь, — почти сразу же она отстранилась, смотря мне прямо в глаза, из которых еще чуть-чуть и полились бы пылкие слезы, но разум вовремя успел охладиться, — Итер, ты не один.       В сердце что-то кольнуло. Губы расплылись в мягкой улыбке, стоило глазам облегченно прикрыться. Впервые за вечер я по-настоящему вздохнул, как это положено, — полной грудью. Кислород, как и слова сестры, окутал все тело с кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Каждая клеточка тела вмиг расслабилась.       Она все поняла.       — Даже если мы будем жить на разных материках, — тоска, что секунду назад висела в этой комнате, с каждым ее словом покидала помещение и этот дом, — даже если у меня будет сотня друзей, даже если наша связь разорвется на долгих десять лет, — Люмин осторожно поднялась с кровати, — я никогда тебя не брошу.       — И я тебя.       Такая очевидная простая истина стала доходить до меня только сейчас. Однако что-то мелкое, едва уловимое все же проскользнуло перед глазами, заставляя улыбку слететь с лица.       — Не один, — неосознанно произнес я, — но все равно одинок.       И на этот раз Люмин не знала, что ей сказать.

***

      Столовая, как обычно, была заполнена до отвала. При всем желании в ней невозможно было найти хотя бы одно свободное место. А я бы все отдал за один никем не тронутый стул, даже если бы он был расположен возле мусорного ведра со всеми отходами, да еще и у столика незнакомой мне компании сомнительных личностей, напоминающих каких-то сектантов. В последний раз пробежавшись по залу, все-таки не найдя того самого места, я пулей выбежал из помещения прямо по коридорам, держа в правой руке баночку холодного кофе, а в левой — доклад по предстоящей паре по археологии. Вчера о парах думать хотелось в последнюю очередь, но так уж вышло, что из домашней работы был только этот самый доклад, который я подготовил еще на прошлой неделе. Нужно было лишь повторить его.       Быстро спустившись по ступенькам, покидая здание главного корпуса, я отыскал Дилюка, покорно дожидавшегося меня на одной из лавочек под невысоким деревом. Тень идеально падала на него, так что палящее в глаза солнце не сможет меня отвлечь.       Быстрым, но аккуратным движением одной руки я открыл кофе и сделал короткий глоток, глазами пробегаясь по забытому давно докладу. Дилюк обедал тем, что принес из дома: мясо с тушенными овощами. Перед моим походом в столовую он предлагал мне разделить обед, явно обеспокоенный моим состоянием еще со вчерашнего дня, но я, поблагодарив его, отказался, сказав, что вовсе не голоден. Отчасти это было правдой, ведь утром я плотно позавтракал.       Один.       Обычно я всегда просыпался раньше Люмин, но на этот раз я даже не застал ее в доме. Неужели, вчерашний разговор вышел настолько жалким, что она не хотела меня видеть какое-то время. В прочем, ее можно понять, это и разговором-то назвать было сложно. Главное, что она смогла дать мне время все обдумать. А ей главное, что я наконец-то вернулся домой, что я рядом с ними и со мной все хорошо.       Матери, кстати, тоже не наблюдалось. Видимо, уехала в командировку, а дрожащий от любого шороха своих детей Ричард забыл об этом сказать, как обычно, словно нас в этом доме и не было.       Доклад вышел не таким уж и длинным — всего на десять минут. Обычно я занимал минимум половину пары. Но расслабляться не стоило. Я же все-таки староста, так что от дополнительных вопросов мне не отвертеться. Расслабив плечи, я сделал еще один глоток слегка нагревшегося кофе, на этот раз побольше.       Погода стояла просто отвратительная — под утро над городом прошелся сильный дождь, оставляя после себя огромные лужи и вонючий запах мокрых улиц вперемешку с жарой. Будь сейчас на дворе осень, я бы вдохнул этот влажный прохладный воздух полной грудью, но пока что ослепительное жгучее солнце рушило мои планы.       В кармане брюк ощутилась короткая вибрация от телефона. Помешкав, я все же достал его, недовольно поморщив нос. Не люблю переписываться с кем-то в учебное время. Только если это не что-то срочное или же пишут члены семьи. Но, увидев имя отправителя, захотелось положить телефон обратно, однако что-то заставило открыть диалог в Тейвате. VentiTheBard а я тебя вижу       Какое-то время я молча пялился на экран телефона, понятия не имея, что ответить этому балбесу. При всем желании он не мог меня видеть, так как я находился во внутреннем дворе универа, а в универ у него никак попасть бы не вышло.       Ведь не вышло бы, да?

aether ?

      Кратко, по делу, ничего лишнего. Отчего-то не хотелось показывать ему свое искреннее любопытство, но и узнать в чем дело тоже не терпелось. А еще вместе с тем я мечтал найти в себе силы заблокировать этого человека и вновь уткнуться в доклад, хоть я и успел его изучить от и до. VentiTheBard просто хотел тебя привлечь       Черт. Рука невольно сильнее сжала телефон. Чего этому парню надо? Я тут пытаюсь отвлечься от этих безумных последних дней, и его появление как нельзя все портит. VentiTheBard во сколько пары кончаются?       Рука вновь сжала устройство, хотя куда сильнее. Еще немного и экран начнет трескаться.

aether Какое тебе дело?

VentiTheBard опять эта твоя манера общения просто хотел погулять       Я рывком поднялся с места и, допив кофе за один короткий глоток, выкинул баночку в рядом стоящую урну, и, ничего не объяснив встревоженному Дилюку, направился в сторону уборной. Нужно было срочно подойти к раковине и просто умыться. Да, просто смыть все свое непойми откуда взявшееся раздражение. Не собираюсь я гулять с человеком, о котором практически ничего не знаю. Даже если это друг моей сестры. Тем более если это друг моей сестры.       Прохлада окутала лицо тонкой пеленой блаженства, на короткий миг заставляя забыть обо всех проблемах и тревогах. Чего я так боюсь? Почему избегаю общения? Нам ведь было весело, пусть и на короткий срок.       Я вновь посмотрел в телефон. Необъяснимая волна гнева с новой силой поглотила меня. Почему ты так спокойно пишешь мне сейчас? VentiTheBard Сяо все равно спит а Чжун Ли слишком занят сегодня работой устал я сидеть в четырех стенах с этими работягами

aether И теперь я должен тебя развлекать?

VentiTheBard именно!       Вся его беспечность выводила меня из себя, стоило только перечитать сообщение. Мне явно стоит как-нибудь обратиться к специалисту. Посоветуюсь на этот счет с матерью, потому что Ричард никогда по этому поводу не выдавал ничего путного.       И вновь эти строчки перед глазами. Эта дурацкая улыбка. Дурацкая манера общения. Дурацкое чувство юмора. И дурацкий местами заражающий смех. И что Люмин только нашла в этом идиоте? Гулять мне? С ним? Да скорее уж мы с Сяо вновь поговорим, чем я еще раз увижусь с этим придурком.

aether Я тебе не клоун

VentiTheBard ага так во сколько мне подходить к тебе?

aether Часа в четыре

Черт.