Отпусти

Конец сентября 2006, Москва — Что это было, теть Лен? — недоуменно пробормотал Коля, когда они остались одни на кухне Пушкаревых. — А что? Все нормально, — вздохнула женщина и стала хлопотать у плиты, собираясь накормить гостя. Она не очень-то хотела комментировать поведение своего мужа, но слова все равно рвались наружу. — Так, а Жданов-то тут откуда? — Ой, Коля… — Пушкарева-старшая поставила перед ним тарелку и устало опустилась на стул, скрестив руки на коленях. — Валера его вчера пьяным нашел на улице, вот и привез к нам. Они ему с Володей всю ночь что-то капали… Ох… Он ведь собирался его восвояси отправить? Вот куда поперся, старый? — Он что, совсем с дуба рухнул? — пробормотал Зорькин. — Жалко парня, молодой такой… Коля нахмурился и уже начал перебирать варианты, как передать Кате эту информацию. Что взбрело в голову ее отцу? Он попытался еще что-то разузнать о прошедшей ночи, но Елена Александровна не поддавалась, меняла тему, спрашивала что-то про его мать. Только обмолвилась о том, что Катюшу новостями беспокоить не надо, она приедет еще нескоро, у нее в Париже важная ответственная работа, незачем волновать ее зазря. Да и не было ничего! Подумаешь! И, когда в прихожей зазвонил телефон, Пушкарева ему об этом напомнила, чем еще сильнее заставила нервничать. — Да, Катенька, милая! Все хорошо у нас! Папа ушел прогуляться, не сможешь поговорить с ним сегодня. Зорькин всячески жестикулировал, чтобы ему она тоже дала трубку, но женщина никак не реагировала. — Теть Лена, да дайте мне с Катей поговорить! — не выдержал он. — Все-все, Катюша. Ни о чем не переживай! Пока! — тут же свернула разговор ее мать, и положила трубку. — Вы специально, да? — Ты что думаешь, я не вижу, что ли ничего? Нечего бередить девчонке душу! — Да вы же не понимаете! — вспылил Коля. — Чего я не понимаю? Что влюбилась в него? Еще зимой заметила, как они смотрят друг на друга, оторваться не могут, только сдуру не полезла. Не мое же дело! Да и сладилось бы все, может быть. А потом она сколько сама не своя ходила? Сколько ночами плакала в подушку? Я же мать, Коля, я все чувствую, что с моим ребенком происходит! Она сейчас хоть немного успокоилась, и слава богу! Пусть живет! — А вы уверены, что успокоилась? — не выдержал Зорькин и даже топнул ногой в приступе возмущения. Он забыл данное Валерию Сергеевичу обещание дождаться, накинул куртку и выбежал из квартиры. Нужно было найти разумный способ связаться с Катериной или выяснить хотя бы, что произошло. Но далеко уйти не получилось, у самого подъезда его поймал Пушкарев и бесцеремонно схватил за шкирку, словно котенка, слегка тряхнул, заставив зажмуриться и, грозно сдвинув брови, пробасил: — Я кому давал приказ не менять дислокацию? — А мы не в армии! — Коля огрызнулся и предпринял попытку вывернуться из его рук, но не тут-то было. — Мать твоя дома? — Нет, на работе, — пискнул парень и тут же пожалел. Привычка не врать играла с ним иногда дурные шутки. Под конвоем полковника он вернулся к себе домой, привычно поставил чайник и обреченно опустился на одну из кухонных табуреток. Зорькин уже понимал, к чему идет все дело, и в голове прикидывал, что можно, а что нельзя рассказывать старику, ведь, несмотря на его возраст, можно было и серьезно огрести от мужчины за то, что не доложил, не уследил за подругой. И почему она сама не разбирается с собственными родителями?! Укатила в свою Францию, а Коля остался крайним! — Рассказывай, что у Катерины было с этим Ждановым? — с места в карьер начал Валерий. — Я не знаю, о чем вы, — пробубнил Коля, на ходу соображая, что же он решил сказать еще минуту назад, если придется срочно капитулировать. — Зубы мне не заговаривай, все ты знаешь. Почему она ушла из этой своей Зималетты? — Он ей свою фирму отдавал в залог. Она вернула и ушла. — Чтоо?! — взревел Пушкарев. — А ну-ка, поподробнее теперь! Коля сбивчиво рассказал про их махинации, стараясь избегать острых углов и делая упор на то, что ничего против совести они не делали, все только на благо фирмы. И не обманули даже никого, все долги честно выплатили, просто немного позже, чем планировалось. Мужчина выслушал все это, практически не перебивая, но хмурился с каждой фразой все сильнее. — Хорошо. Это я понял. А личное? Он к ней приставал? — Нет, что вы! — Говори! Зорькин вздрогнул и быстро-быстро заморгал. Чтобы подкрепить свои слова, Валерий, что было силы, саданул кулаком по столу, и добавил: — Я знаю, что ты мне врешь! Быстро говори, а то я за себя не отвечаю! — Да влюбилась она в него! Мудрено ли? Вон, какой красавчик! — А он? — А он говорил, что тоже. Но не получилось у них ничего! Катька письмо нашла! — Какое еще письмо? — От его друга. Тот ему писал, что надо ее в себя влюбить, чтобы она фирму себе не прикарманила. Коля зажмурился и сжался в комок, ожидая, что после таких слов его точно начнут бить, но, не проронив больше ни слова, Пушкарев молча встал и вышел из квартиры. Когда парень открыл глаза, табуретка напротив уже была пуста. *** Конец сентября 2006, Париж После разговора с матерью Катя разволновалась еще больше. Весь день она ходила словно в воду опущенная, чувствуя, что та ей что-то не договорила. Только вечером Пушкарева решилась попросить Юлиану сделать еще один звонок в Россию, и, когда начальница дала добро, по памяти набрала номер Зорькина. Тот тоже оказался каким-то недовольным, смурным, разговаривал скупо, даже когда она умоляла рассказать начистоту, что у них там происходит. Он долго держал оборону, а потом не выдержал и ляпнул без прелюдий: — Жданов твой ночевал сегодня на твоем диване. Дядя Валера его вчера пьяным нашел и с другом своим капельницами всю ночь в чувства приводил, а потом провожать поехал. — Андрей?! Не может быть… — ахнула Катя, а потом зажала ладонью рот, чтобы не зарыдать прямо в трубку. — Довели вы друг друга, Пушкарева. Честное слово, довели. — Как… он? — тихо спросила девушка. — А как ты думаешь? — язвительно ответил Коля. — Все, хватит деньги тратить. Я должен был предупредить тебя, я предупредил. Расхлебывай сама. После разговора с другом на душе стало совсем гадко. Она даже представить себе не могла, чтобы Андрею было так плохо. Из-за нее? Всю ночь провертелась на кровати сама не своя, и даже когда проваливалась в сон, перед глазами появлялся Жданов, а в голове звучало его пропитанное горечью: «Я тебя отпускаю». Она уже не раз думала, что погорячилась, не дав ему шанса оправдаться, но ведь была уверена в том, что все делает правильно! Рано утром, встретившись с Юлианой за завтраком, она не стала разводить светских бесед и начала с того, что беспокоило ее больше всего. — Помогите мне найти Андрея… Палыча. Виноградова слегка приподняла брови, но не выглядела слишком удивленной. — Не знаю, чем я могу тебе помочь, дорогая. Ты не пробовала ему просто позвонить? Я могу дать тебе телефон. Катя неуверенно кивнула и по памяти набрала номер мобильного Андрея, в ответ получив только сухую фразу о недоступности данного абонента. — Это так важно? — Юлиана, пожалуйста, я очень вас прошу. Я не могу обратиться ни к его родителям, ни к Кире Юрьевне, вы же понимаете. Несмотря на то, что Виноградова могла спокойно откусить любому руку, она питала слабость к таким искренним проявлениям чувств, как у Катерины. У девушки в глазах плескалось такое концентрированное отчаяние, что не помочь было бы просто преступлением. Она недовольно поджала губы, но порывшись в своей записной книжке, откопала номер Маргариты, на ходу придумала повод и уже через полчаса узнала, что Андрей, оказывается, уже давненько уехал из Москвы и работает в Прибалтике. — Это неправда, — тихо ответила ее помощница и стала совсем хмурой. — Можно обратиться к Малиновскому, конечно. Но с этим кадром я бы поговорила лично, когда вернемся домой. Катя покорно кивнула, но все дни, проведенные в Париже, так и оставалась сама не своя, в конце концов, решив, что по возвращению она непременно найдет Жданова и сделает все возможное, чтобы вернуть его к жизни. *** Начало октября 2006, Москва Как так повелось, Андрей не знал. Просто на следующий день после того, как Пушкарев подвез его до дома, Валерий появился на его пороге с какими-то невероятно вкусными пирожками и попросил чаю. В квартире царил полный бедлам, ведь кроме него там никого не появлялось вообще, а на уборку не было ни сил, ни желания. Вот только полковник строгим взглядом оглядел батарею немытых кружек и тут же залил их водой, а пока Андрей суетился с чайником, даже успел их помыть. Стало неудобно, хотелось провалиться сквозь землю, но мужчина вел себя настолько буднично и по-свойски, что это сбивало с толку. — Мы люди военные, привычные! Чего только не насмотрелись! — серьезно заверил его полковник и даже погрозил рукой в воздухе, подкрепляя свои слова. Не верить ему причин не было. Жданов с удовольствием уплетал невероятно вкусные домашние пирожки и запивал горячим чаем под захватывающие истории военной жизни. Ему даже не нужно было ничего вставлять, не нужно было поддакивать, только хлопать глазами. Было правда вкусно и правда интересно. Когда Пушкарев засобирался и ушел домой, Андрей даже ощутил легкий укол грусти, он давно не чувствовал себя настолько спокойно и умиротворенно. Он решил, что Валерий больше не вернется, но тут оказался совершенно не прав. Старик начал появляться на его пороге чуть ли не каждый день, и с каждым разом Жданов был все сильнее и сильнее рад его видеть. Он даже слегка прибрался в квартире, чтобы не краснеть при каждом визите своего гостя, и даже побрился, с удовольствием отметив, что без бороды он выглядит гораздо моложе и здоровее. Пушкарев все эти перемены замечал, но не заострял на них внимание. Только с каждым разом все сильнее улыбался, довольно поглядывая на оживающего парня, суетившегося на кухне. Вскоре монологи Валерия уступили место диалогам. Сначала отвлеченным, а потом он набрался смелости и спросил Жданова, как тот докатился до такой жизни, ведь был успешным молодым мачо, любимцем женщин, гулякой и богачом. — Показуха, — выдавил из себя Андрей, разглядывая плавающие на дне кружки чаинки. — Какой толк от женщин, которым на тебя плевать? Вы же мужчина, Валерий Сергеевич, сами понимаете, что пустое. Сунул, вынул и забыл. — А дочь мою зачем обидел? Или так же рассудил? — нахмурился полковник. Коля не сказал ему никаких подробностей, но они ведь не дети, все всё понимают. Жданов замолчал, виновато опустив голову. — Да не тушуйся ты так. Говоришь как мужчина с мужчиной, так и говори как есть. Если бы я морду тебе набить хотел, то уже давно бы это сделал. — Ваша дочь, Валерий Сергеевич, чудесная, замечательная, я никогда таких не встречал, — с теплотой в голосе ответил Андрей. — Она — умница, такие козлы, как я — ей не чета. — О, как! — удивленно пробормотал Пушкарев, ожидавший любого ответа, кроме этого. — Это что же получается… — Получается, что она сама меня бросила. — А ты бы ей что-то больше предложил, чем в койку прыгнуть? У тебя же невеста была, кажется, — прищурился Валерий. — Был у нее один такой… — Я наслышан, — оборвал его Жданов. — Я расстался с невестой, думал, закончится вся эта эпопея с фирмой, сделаю ей предложение. — А как же то, что соблазнил ее, чтобы фирму удержать? Жданов тяжело сглотнул и облизал моментально пересохшие губы. — Хотите честно, Валерий Сергеевич? — Андрей глянул старику прямо в глаза, что тот даже слегка смутился. — Будете презирать меня или морду бить, я пойму, даже не дернусь. — Говори, — просипел Пушкарев. — С этого все начиналось. Такой дурак, боже! — он говорил немного надрывно, но даже заулыбался, вспоминая свои первые попытки ухаживаний за Катей, ее возмущенные взгляды и первый поцелуй. — Меня друг уговорил за ней приударить, а я согласился, испугался, смалодушничал. Как-то через силу ей какие-то знаки внимания оказывал, а на день рождения притащил дорогущий модный букет и целоваться полез. Полковник скрипнул зубами, но искренне счастливый вид парня и боль в темных глазах держали от необдуманных поступков. — А она знаете, что сделала? Она мне этим букетом надавала по морде и сбежала! А я, наверное, тогда и пропал. — Что значит, пропал? У полковника уже чесались кулаки. Словам Кольки он не очень поверил, слишком уж хорошего мнения был об Андрее. Решил, что, возможно, все друг друга не так поняли, но тот сам подтверждал, что играл его дочерью словно игрушкой! Вот только последний шаг сделать так и не посмел, не выслушав парня до конца. — Переиграл себя, — уже без тени улыбки ответил Андрей. — Хотел влюбить ее, а влюбился сам как мальчишка. Только она не поверила. Он замолчал и уже понимал, что после таких откровений больше не увидит старика у себя на пороге. Шутка ли, рассказывать такие вещи о его дочери? Приготовился к любой реакции, к грубым словам, к удару в челюсть… Пушкарев поднялся со своего места и, не глядя на хозяина квартиры, тихо сказал: — Пойду я, поздно уже. Валерий вышел в коридор с абсолютно нечитаемым лицом, словно был в маске, взгляд не поднимал, задумчиво, не торопясь надел куртку, ботинки, взял в руки трость и уже на пороге обернулся: — Мы завтра поедем с другом к нам на дачу, надо крышу починить до зимы. Поможешь? — Я? — не понял Андрей и совершенно смутился, не ожидая, что Пушкарев захочет продолжить их общение. — Нам, старикам, тяжело туда-сюда лазить, помощь нужна. Ну, так как? Если занят, то ничего. — Нет-нет, что вы! Я помогу, конечно! — Я тогда в девять заеду. Дверь за стариком захлопнулась, а внутри у Жданова загорелся слабый огонек надежды на то, что есть хоть один человек на этом свете, который принял, зная все самые нелицеприятные его поступки. Сомневался, стоит ли навязывать свое общество, но тянулся, и на следующий день вскочил ни свет, ни заря, чтобы собраться к нужному времени.