И так падут Боги

— Ты сам виноват. Ну куда ты полез? Локи — в цепях, как в своем золоченом шлеме на троне Асгарда. Бледность кожи и синяки, что залегли под глазами — не в счет. Локи высокомерно, небрежно отбрасывает волосы за спину одним слитным движением, тянет ехидную улыбку хищного змея. Разве яд только не капает с губ. — Глупец, у меня было все под контролем. Тор в оковах и железном наморднике может только рычать. Единственный уцелевший глаз пронзает прохвоста молниями. Только сил не хватает даже на то, чтобы чуть-чуть подпалить его плащ. Локи достаточно лишь повести немного плечом, стряхивая искры-пылинки. — Да полно, брат. Серьезно думаешь, что такой вот, измотанный в схватке, сможешь причинить мне хоть какой-нибудь вред? Даже захоти ты меня поразить на месте и насмерть... Как это говорят здесь, в Мидгарде? Не твой день. Он храбрится. Расправляет свои тощие плечи, прикрытые доспехами поверх золотой с изумрудом парчи. Растирает скованные заговоренными наручниками запястья. Какое-то странное, неведомое им волшебство, уж коли сам бог хитрости и обмана оказался бессилен. Ну кто просил его — после всего, после всех его пакостей: нападения читаури на Нью-Йорк, падения Асгарда, ввязываться в новую авантюру? Как умудрился хитрейший из лжецов всей Вселенной попасться на удочку Дика Романа? Это даже смешно. Левиафаны, задумавшие сотворить из этой планеты филиал своей фермы, где людей, точно скот, откармливают на убой, не станут делиться властью. Им самим будет мало. Тор хрипит. Коли бы не проклятый намордник, он высказал бы все дураку. Не будь у него скованы за спиною запястья, переломал бы ноги и руки, вытряс всю дурь из прилизанной надменной башки. Локи ухмыляется, как будто это не их в ближайшие часы отправят к праотцам, в благословенную Вальгаллу, где гурии, где вино льется полноводной рекой, где блаженная музыка и закончены битвы. Может быть там, конечно, иначе. Откуда Тору то знать? Он покамест там не бывал. Локи, кажется, не беспокоит перспектива близящейся смерти. Локи все нипочем. Он склоняет голову набок, разглядывая окровавленного брата. Железа на том — больше, чем в звездолете у Стражей. Локи кривит надменно тонкие губы. — Зачем ты полез? У нас с Диком было все на мази. А ты с этими... как их? Хранители знаний? Охотники... Испортили мой гениальнейший план. И что теперь? Мы оба — в оковах. В руках смертных. Людей. Братец, это феноменальный провал. Тор рычит и дергает цепи, сковавшие руки. Те вкручены намертво в стены подвала. Они сейчас — где-то глубоко под землей. В бункере, который охраняют все заклинания и руны, которые только существуют на этой земле. Сюда не пробьется ни колдун, ни ангел, ни демон. Только люди. А Локи их считал мотыльками-однодневками. Букашками. Недоразумением. Ошибкой природы или создателя, экспериментирующего с разными формами жизни. Он никогда еще не ошибался так сильно. — Брат... — Локи ухмыляется бледно, тяжело опускаясь на пол посреди пентаграммы, начерченной красной краской или, может быть, кровью. — Ты же с ними был заодно. Ты мог бы... не знаю. Мог позволить им довести свой план до конца. Не вмешиваться. У Асгарда хотя бы остался наследник. А ничего, что Асгард давно уничтожен? Тор зло трясет головой, и молнии врезаются в пол у самых ног уставшего Локи. Тот только хмыкает. Свалявшиеся пряди волос закрывают осунувшееся лицо. — Твои попытки спасти меня и наставить на истинный путь, они просто смешны. Ведь я — это я. А ты... ты — просто упертый болван. Но я об этом всегда говорил. — Я не дам тебе снова погибнуть. Я слишком часто тебя хоронил и оплакивал, Локи, — звуки сквозь этот намордник пробиваются с великим трудом, до неузнаваемости искажая голос поверженного громовержца. Локи не отвечает. Лишь зыркает тяжело из-под полуопущенных век. Размышляет? Или подыскивает хлёсткую фразу, чтобы опять... в который раз дать понять, что Тор — не принц, неотесанная деревенщина, примитивный вояка, не разбирающийся в тонкостях интриг и стратегии борьбы за высшую власть. — И как, доволен? Ты этого добивался? Теперь здесь к утру останется не одна горстка праха, а две, когда они наполнят подвал ядовитым огнем. В их книгах есть способы убить и бессмертных богов. Они их столько раз применяли. Тор зло мотает головой. Намордник впивается в кожу, сдирает ее. Кровь течет по лицу, попадает за шиворот. Щекотно и липко. Хрипит: — Тебе достаточно было сдаться, когда Дик Роман погиб. Зачем ты, глупец, вступил в драку? — А ты? — У Локи в зеленых глазах отчаянное, злое веселье. Локи, у которого всегда есть туз в рукаве, кажется, растерял в той битве все свои карты. — Вместе с Диком в Чистилище рухнули охотник и ангел. Оставался только один. Мы могли бы... — Мы не могли. Потому что мальчишка, лишившийся брата, вмиг озверел. А он ведь слышал от кого-то когда — Винчестеры перевернут вверх тормашками Ад и на землю уронят Небеса, вызволяя и возвращая друг друга. У Локи не было ни единого шанса. И Тор... всего лишь пытался не потерять его снова. — Он успокоится... Тор сам в это не верит. Наверное, брат читает это в глазах. Наверное, и Локи тоже не верит. Иначе почему вспоминает о том, что для двоих стало табу на долгие не годы даже — столетия? — Помнишь, как ты завалился в мою комнату после той веселой пирушки? Кажется, были именины у Сиф? У леди были на принца великие планы. А принц налакался свиньей и спьяну перепутал покои? Оба знают, что это не так, что Тор к нему рвался яростней, чем на врага на затоптанном поле брани. У Тора руки тряслись, когда он рвал зеленые шелка и целовал обнажающуюся белую кожу. Тор молил его: "Только молчи". Локи молчал. Лишь сильней сжимал его плечи, и отвечал на поцелуи, и громко стонал, а Тор рычал ему в рот, Тор мял его тряпичной куклой, Тор клялся ему: "Локи, всегда". А после держался подальше и стыдливо прятал глаза. Корил себя, клял ночами в одиночестве в просторных покоях... Он и сейчас спадает с лица. — Я не должен был... — Не должен был убегать и оставлять меня там совсем одного. Смотри, что в конце концов из этого получилось. Локи может лгать ему (он и лгал) сколько угодно. Плести из слов тонкое кружево, что никогда, даже в зеркальном отражении, не окажется правдой. Он может юлить и бежать. Он и бежал. Все их тысячи лет взбесившимся зайцем скакал между звезд, по планетам. Злился и разрушал все, чего Тор только касался. Как безумец его ревновал. Сейчас. На заре их последнего дня он улыбается грустно. Сухой воздух царапает горло и выжигает глаза. Тор рвется вперед, натягивая цепь до предела. Коснуться брата. Всего только раз. Признается: — Ты всегда был всем для меня. Я даже не думал... — А лучше бы подумал хоть раз. Знаешь, как-то жаль даже, что ли, что мы не успели. Наверху гремит железная дверь. Зеленоватый клубящийся газ, стекая волной по ступеням, наполняет подвал. Фигура почти двухметрового человека замирает в проеме. Цепи стерли плоть почти до кости. Боли нет. Только грусть. — Мне не жаль, что я был с тобой рядом в эти минуты. Мысли путаются и густеют. Его мысли — болото. Он вязнет в них... очень сложно дышать. Странно, ведь Богам воздух даже не нужен. Кажется, там, далеко-далеко, Локи что-то ему говорит. Звуки тонут в плотном тумане.