Все дело в Жатве

— Ты не явился на Жатву, Бельчонок, — Кроули укоризненно прищелкнул языком, наливая себе из графина отменнейший виски. Дин упёрся нечитаемым взглядом в распорядителя Игр. Швырнул на диванчик пиджак, расстегнул запонки на манжетах. — Я что-то мог там пропустить? Все, как обычно. Ужас в глазах новобранцев, рыдания членов семьи. Вычурные прически Ровены. Фантазия твоей матушки поистине неистощима. — Ясно. Значит, пока что не слышал, — выдал Кроули с непонятной досадой и, не поморщившись даже, залпом опрокинул напиток. Тут же ухватился за бутылку опять, разливая уже по паре бокалов. Протянул один Дину. Тот вздернул брови. — Выкладывай. — Ты о чем? — очень уж натурально удивился распорядитель. С такой способностью врать, не меняя выражения лица, и в любой ситуации держать невозмутимую мину, ему после смерти — в аду заправлять. Всем им — приспешникам тирана Панема, в ад прямая дорога. — Сколько я знаю тебя? Года три? Ты здесь в этот час, когда до Игр осталось совсем ничего? Горячая пора для тебя, разве нет? Время продумывать и отдавать распоряжения, расписывать ходы и готовить ловушки. Но ты здесь и явно обеспокоен. Поэтому, Кроули. Выкладывай по порядку и не юли. Кроули нервно дёрнул за узел галстука, ослабляя. Промокнул платком выступившую на лбу испарину. — Все дело в Жатве. Двенадцатый дистрикт... — глотнул жадно воздух. — Хочу, чтоб ты знал. Я не имею представления, как это все случилось. Его имя было вписано один только раз. По всем теориям вероятности он не должен был выпасть... Но жребий пал на него. Дин покачнулся, но сохранил равновесие. Потёр ладонью глаза, чувствуя как под веками красным пульсирует ярость. — Сэмми? — Имя раскрошилось на языке осколками звуков, ободрало острыми краями гортань. Имя, вызывающее в памяти образы. Образ. "Ты должен, Дин. Позаботься о Сэме. Если со мной что-то случится, у вас не останется никого. Ты — старший брат. Береги его, Дин", — просил отец, отправляясь на шахту, из которой однажды не вернулся обратно. Остался погребённым под сотнями тысяч футов камней, земли и угля. Дин заботился, как умел. И берёг. Дин охотился, чтобы Сэмми было, что есть. Дин брал дополнительные продукты, вписывая свое имя в список на Жатву опять и опять. И в восемнадцать угодил на Арену. Шансов не было, но он победил, убив всех остальных претендентов. Всех, кто попробовал встать между ним и возвращением домой. Назад к Сэмми. И теперь... Все дело в Жатве. Сэм. Это Сэм? Кроули быстро кивнул, дёрнулся было, но не рискнул подойти, споткнувшись о тяжёлый взгляд, пропитанный тьмой. — Клянусь, я не знал. Дин Винчестер — знаменитый убийца, на Арене в одиночку уложивший профи-трибутов, объединившихся в коалицию против выскочки из отсталого шахтерского дистрикта, внезапно проявившего небывалую прыть. Дин Винчестер с первого дня в Капитолии снискал одобрение спонсоров и самого Президента, в своем неизменном плаще наблюдавшего за парадом трибутов с балкона, а после с экранов, развешанных во дворце — за тренировками и схватками на Арене. Дин Винчестер — тот, чьей мести теперь стоило опасаться на полном серьёзе. — Бельчонок... — Ты сказал, имя Сэма было вписано раз. Тогда как по нашему уговору его вовсе там быть не должно. Кастиэль обещал! Обещал победителю отсталого дистрикта, ставшему главной звездой Капитолия, всеобщим любимцем, что его младший брат будет навсегда ограждён от ужасов и крови Арены. В обмен на это Дин Винчестер никогда не вернётся домой. Станет ментором и в столице будет блистать среди особ высшего света. — Выяснилось, что он передумал, — развел руками Кроули. С него-то спрос, мол, какой. — Сказал — никаких исключений. Это распоряжение Наоми озвучила перед началом церемонии. Сэмми... Боюсь, он уже в поезде, что мчит на всех парах в Капитолий. Сэмми. Уже не ребенок и довольно умелый боец. Дин сам его обучал, тренировал ежедневно. Вот только Арена Голодных Игр — это место, где не действуют правила и забываются понятия о чести. Доброта там — чужеродное, вредное слово. — Бобби... — Насколько я знаю, старик пытался до тебя дозвониться. Не вышло. Потому что Дин отключил телефон и опять напился до зелёных чертей, закрывшись в номере с парой танцовщиц-близняшек. Который раз в этот день пытаясь тщетно забыть свою Жатву, свою дорогу через Панем и Арену. Убийства, кровь на руках и лице. И на губах. Вкус металлической крови. Взвился, хватая с дивана пиджак. — Куда разогнался? Небось к Кастиэлю? Брось, Дин. Думаешь, небесное воинство тебя так просто пропустит? Сэму от этого лучше не будет. Если брата-ментора перед самыми Играми бросят в тюрьму, кто подскажет мальчишке, как выжить? Успокойся. Я, разумеется, помогу. Кастиэль придумал новую локацию и лично разработал пару десятков ловушек. Научишь брата их обходить. У меня есть все коды. — Пернатый ублюдок. Кроули нервно дёрнул рукой. Здесь их не слушают, он позаботился. Но такая беспечность... — Наверное, он недоволен. Не знаю, на чем был выстроен ваш уговор, вот только что-то явно ему не по нраву. Возможно, Кастиэль убирает помеху. — Но Сэм!.. — Единственный смысл твоей жизни, я знаю. Это знает и наш государь. Ты пойми, он ревнив. Он хочет быть единоличным владельцем своих любимых игрушек. Три года без дома и Сэма. Три года — ни звонка, ни письма. Лишь обрывки весточек через Бобби. Все для того, чтоб сберечь. И плевать, что Сэмми уверен — брат его бросил. Брат выбрал шикарную новую жизнь в сердце цивилизации. Вдали от убогой серости их жалкого быта. Вдали от него. Жизнь Сэмми превыше всего. Так где же Дин, черт возьми, просчитался? — Возможно, ты недостаточно жарко ублажал его, милый? Дин поперхнулся. Уставился примерно как на говорящую обезьяну. Впрочем, говорят, что после войны обезьян в диких лесах совсем не осталось, как и многих других уже позабытых зверей. — Кроули, ты сдурел? Все знают, что он — импотент. К этой стороне жизни он холоден. — Да Бог с тобой. Я совсем не об этом. Не тайна, что Кастиэль столь же тщеславен, сколь и ревнив. Падок к лести. А ты не из тех, кто привык легко расточать похвалы. — Достаточно и того, что я бываю у него на приемах, стою рядом с ним. Образец лояльности и послушания. Думаешь, это легко? — Значит, он перестал тебе верить. В любом случае, теперь дело лишь за тобой. У вас будет неделя, чтобы подготовить лосёнка. Ты уж постарайся. Первые вводные пришлю тебе вечером на коммутатор. Полез за своим, истошно вдруг завизжавшим в кармане. Скривился: — Дражайшая маменька, храни ее ангелы ещё долгие годы. Пишет, что подъезжают. Встретишь их? Дин быстро мотнул головой. В груди вдруг выплеснулся, растекаясь под кожей, леденящий бессмысленный ужас. — Лучше в комнатах подожду. Ни к чему заранее попадать под камеры и устраивать для них представление. "Для них" — он так и не стал частью зажравшегося стада капитолийцев. Он все ещё видел во сне пахнущий прелой хвоей и смолой густой лес за колючим забором, утоптанные серые улочки меж приземистых кособоких домишек, лук брата, из которого тот уже в двенадцать попадал белке в глаз с сотни шагов. Чувствовал запах переваренных макарон, которые брат ненавидел. И Сэм. Каждую ночь приходил в его сны. Смотрел укоризненно и молчал, лишь головою качая в ответ на любые попытки Дина ему объяснить. "Ты ушел. Ты меня бросил". Молчал или целовал отчаянно, горько. Как в тот день, после Жатвы, во время прощания три года назад, в их последнюю встречу. Его мокрые губы пахли ежевикой и солью. Цеплялся за шею брата и выл. И брал с него обещание-клятву выжить, вернуться. Дин выжил. Но не вернулся в дистрикт назад. Сейчас он пробрался в пока ещё пустой небоскреб, где вскоре разместят двадцать четыре трибута — по двое из каждого дистрикта. А ещё их стилистов, помощников и обслугу. И менторов, безусловно. Дин тоже будет жить здесь. — Вот же блядство. — Его пальцы мелко дрожали, когда наливал себе стакан пополнее и садился на широкий диван перед экраном. В эти минуты как раз сверхзвуковой поезд прибывал на железнодорожный вокзал. Самый крупный в Панеме. Прибытие трибутов в столицу — событие года. Он тоже был такой вот зверушкой. Растерянный, злой перед улюлюкающей разноцветной толпой. От бешенства кулаки сжались привычно. Сэм. Его Сэмми стал ещё выше, раздался в плечах, которые сильно сутулил, пряча руки в карманы его, Дина, старой кожаной куртки. Натянул на волосы капюшон. Невероятно мягкие волосы, что до сих пор, должно быть, пахнут яблоками и карамелью. Сэмми смотрел прямо в камеру исподлобья. Хмурил лоб. Вертикальные морщинками прорезали гладкую кожу точно между бровей. Он несчастен, его Сэм. Обозлен. "Ничего, зато он живой", — думал Дин, отключая экраны и открывая бутылку. Опять. Через час или немного побольше дверь с грохотом распахнулась. Хмель улетучился весь за секунду, лишь стоило Сэма услышать. Пока ещё только шаги. Осторожную, пружинистую, лёгкую поступь. Хищника, вступившего в лесу на чужую территорию. Готового к схватке. Хорошо. Это очень хорошо. Он готов. Он — не потерявшийся испуганный оленёнок. Давно не лосёнок. Как же хочется сгрести в охапку, прижать. Встал перед ним в полный рост. Зрачки младшего скачком расширились от удивления. — Дин? — Здравствуй, Сэмми. Здравствуй, любимый маленький брат. Ты, наверное, не ждал?