Все дело в Жатве

— Дин? — Здравствуй, Сэмми. Голос немного охрип. Должно быть, все же он отключился под монотонный бубнеж информационного экрана. Здесь, в роскошных номерах на двенадцатом этаже здания, построенного специально для размещения трибутов. Все блага и вся роскошь Панема — для смертников в их последние дни на земле. Ведь из двадцати четырех только один вернется с Арены. С навеки искалеченной психикой и выжженной, мертвой душой. Дин Винчестер знал это не понаслышке. — Что ты здесь делаешь? — Сэм, скользнув неосознанно пальцами по грубой коже старой, давно уже вышаркавшейся куртки, что когда-то принадлежала отцу, а после — старшему сыну, ощетинился. > Так предсказуемо, детка. Так предсказуемо ты ненавидишь меня, не зная даже кусочка отвратительной правды. И не узнаешь, пока твоей жизни хоть что-то грозит, потому что диктатор не успокоится, отправив тебя на Арену. — Я — твой, вернее... ваш ментор, — поправился Дин, пренебрежительно скользнув взглядом по невысокой чернявой девчонке, прячущейся за братом. Крошечная, даже ниже плеча. — Такое правило — трибуты выбирают наставника из победителей прошлых лет. Так уж вышло, что двенадцатый дистрикт побеждал только раз. Так что... выбора у вас как бы нет. Прошу любить и жаловать. И отошел, наливая себе приличную порцию односолодового крепчайшего виски. Отвернулся, цепляя серебряными щипцами кусок колотого льда. Сжал губы. Лопатки и затылок пекло от яростного, насквозь просверливающего взгляда, переполненного топкой горечью и ядовитой обидой. — Ты нам не нужен, мы справимся сами — презрительно выплюнул Сэм. — Сэмюэл! — задохнулась Ровена, возмущенно и, скажем честно, картинно прижимая руки к груди. — Твое поведение совершенно неприемлемо! И, между прочим, я все еще не простила тебе испорченный стол из красного дерева! Дин ухмыльнулся, представляя, что еще во время дороги в Столицу успел натворить его брат. Тот с вызовом задрал подбородок и демонстративно взял девчонку за руку. Та с готовностью прильнула к нему, заглядывая в глаза снизу вверх. В груди неприятно кольнуло, но Дин лишь клацнул зубами о край бокала. Ей все равно придется умереть на Арене для того, чтобы Сэмми остался в живых. Она не переживет эту бойню, а потому раздражаться на все еще живой труп абсолютно бессмысленно. Вот только челюсть все же свело, когда Сэм опустил руку ей на затылок и ласково потрепал. Голова почти полностью исчезла в широкой ладони. Дин задумался, а если она вывалится из окна, Кастиэль велит провести в дистрикте новую Жатву или объявит начало Игр с неполным набором трибутов? На самом деле — не интересно ничуть. К тому же окна тут — часть декораций неприступной крепости. Иллюзия, фальшь. — Нам с Руби нужно отдохнуть после дороги. К тому же вопли этой толпы на вокзале высосали большую часть сил. Ровена, увидимся утром? — демонстративно не глядя на брата. Ох, Сэмми. — Конечно, милый, — поджала яркие губы, неодобрительно зыркнув на ментора подопечных, без меры глушащего алкоголь. — Дин, дорогой, а тебя я прошу задержаться. Нам есть, что обсудить после того, как я покажу детям комнаты. Детям... Дин непроизвольно вздрогнул после этого слова, но только мрачно кивнул, продолжая исподлобья разглядывать виснущую на брате девчонку. Ее смоляные ниже задницы волосы, точеную фигурку и пальцы, все еще цепляющиеся за Сэмов рукав. Пальцы, которые он с наслаждением переломал бы прямо сейчас — один за другим. Перед тем, как свернуть ее тонкую шейку... Детям. Ведь в том все и дело. Сэму жить бы и жить. Пусть в сером, задыхающемся от пыли и гари, нищем дистрикте, но далеко от крови, алчности и интриг Капитолия. От Кастиэля... Каблучки сопровождающей звонко зацокали по коридору, уводя трибутов к роскошнейшим спальням. Дин жил когда-то в этом же номере... Он с усилием проглотил алкоголь, вдруг показавшийся застоявшейся тухлой водичкой из лужи. Три года назад на Арене дождя не было шестьдесят восемь часов, как и источника пресной воды. Три года — слишком маленький срок, чтобы забыть вкус древесных личинок и крови. Трех жизней бы и то не хватило... — Ты опять по-свински напился? Ровена, успевшая как-то очень быстро вернуться (или это он провалился в обрывки воспоминаний и потерял счет времени?), притопнула зло каблучком и налила себе скотча. Одним глотком опрокинула половину и только после этого устало, но вместе с тем грациозно, опустилась в обитое мягким бархатом кресло. Дин приподнял свой стакан в безмолвном тосте и расстегнул пуговицы на манжетах, усаживаясь на низкий диван. — Это мое основное занятие, милая. Или, может быть, ты забыла? — несмотря на приличное количество выпитого он говорил вполне твердо, да и мыслил не хуже. А потому подметил и темные круги под глазами, и углубившиеся складки у рта. Ровена МакЛауд сколько угодно могла кичиться непрошибаемым цинизмом, любовью к роскоши и кричащим цветам, но Дин Винчестер ее видел насквозь. Уже много лет. В конце концов, она была и его сопровождающей после Жатвы. Его и той девочки... Лизы. — А, может быть, это ты умудрился забыть, что жизнь твоего брата зависит полностью от тебя и от того, чему ты успеешь его научить? Фергюс обмолвился, ловушки в этом году будут особенно изощренными. Ровена наклонилась вперед, вцепляясь в него едким взглядом. Дин даже вздрогнул. Порой ему казалось, что Ровена — настоящая ведьма, которая может читать его мысли, которая знает его лучше, чем даже он сам. — Сэм отказался от моей помощи, ты же слышала. — Как будто это тебя остановит, — фыркнула та, откидывая огненно-рыжую копну себе за плечо. — Ты обучишь его всему, что знаешь сам и умеешь. Даже если тебе придется драться с ним каждый день. Я уже успела убедиться, что Сэмюэл — настоящий Винчестер. Упрямый как сто тысяч ослов... Хотя не уверена, что в мире еще остались ослы. Разве только вы двое. — Ты же все знаешь, Ровена... Все тонкости его договора с диктатором знали лишь несколько человек, включая Распорядителя игр и его пронырливую, любопытную, но такую неожиданно заботливую мать. Даже Бобби, оставшийся дома, вполне логично считал, что Дина привлекли шумная жизнь Капитолия и свалившееся после победы богатство. Ежедневные вечеринки, вкусная еда и кутеж, роскошные женщины... Он не судил его, разумеется, — мужчина, после гибели Джона заменивший братьям отца. Дин исправно присылал в дистрикт деньги, чтобы они с Сэмом не нуждались ни в чем. Но ни разу не попытался приехать или забрать брата к себе. — К сожалению, я знаю все, дорогой. Кроме того, чем же ты настолько разозлил Кастиэля, что он так легко передумал. Есть мысли? Мысли были, даже с избытком. Вот только, чтобы разложить все по полочкам, ему нужно время. Да и Ровена — не та персона, которой можно на все сто верить. На всей планете был и есть единственный такой человек. — Ни единой. Ведьма прищурилась, но спорить почему-то не стала. — Как скажешь. Плесни мне еще. Это будет... тяжелая бойня. Сложней всех, что на моей памяти были. — Он победит. — Не сомневаюсь, родной. Я тоже сделаю все, уверена, и Фергюс поможет. Вот только... — замялась, подбирая слова. — Все дело в девчонке? Ровена кивнула, вцепляясь в стакан, как в спасательный круг и явно предчувствуя грядущую бурю. Вот только Дин спокойно кивнул, разливая остатки виски из очередной опустевшей бутылки. — Ну, чего-то подобного я ожидал. Это же Сэмми. Как-то он притащил домой блохастого полудохлого кошака и назвал его Лютиком. Представляешь? Уродливей твари я не встречал. К тому же я от него все время чихал, а глаза были красными и слезились, как у пропойцы. — Это называется аллергией. — Да наплевать. Я бы его утопил, только Сэмми... — вздохнул и вдруг спрятал в ладонях лицо, перед тем растрепав на голове аккуратный пробор и поставив волосы практически дыбом. — Он бы тебя не простил? — Он бы по нему тосковал... Ровена улыбнулась грустно и мягко. Поднявшись, опустила ладонь ему на плечо и, шепнув: "Дорогой, доброй ночи. Все же завтра действительно рано вставать", удалилась в свои комнаты, покачиваясь на нетвердых после алкоголя ногах. Дин посидел еще две минуты, ослабив галстук на шее и рассматривая опустевший стакан на фоне синюшной луны, любопытно заглядывающей в комнаты. Через пуленепробиваемое и противоударное стекло. Поднялся тяжело. Действительно, пора попробовать хотя бы ненадолго заснуть. Хотя в этих апартаментах... Он задержался у неплотно закрытой двери, ведущей в комнату брата. Парня-трибута всегда селили в левую спальню в конце коридора, девушку — в правую. Это правило на протяжении многих лет почему-то оставалось неизменным, хотя интерьер обновляли перед каждыми Играми. Это к лучшему. Наверное, он сошел бы с ума, окажись сейчас в удушливом помещении, где стены затянуты зеленым атласом, и все отделано серебром. В этом году в комнатах больше красного с желтым. Вот только и это не помогло бы забыть... Тогда, в последнюю ночь перед бойней, ему не спалось. А на крыше, огороженной электрическим барьером, дышалось легко. Прохладный ветер приносил откуда-то запах терпкой хвои, ежевики. Отчаянно хотелось домой — шагнуть в их кособокую хижину с гнилым, проваливающимся полом, прижать Сэмми к груди крепко-крепко и больше не отпускать никогда. Сбежать с ним вдвоем подальше от ненавистного Панема. Жить, как дикие люди когда-то, в лесах... Той ночью, когда ветер осушил непролитые слезы, и он собрался уже возвращаться, явился диктатор. Сам Кастиэль... Дин с усилием отогнал тошнотворные воспоминания и толкнул дубовую дверь. Сэм вырубился поперек кровати, прямо на покрывале, засунув ладони под щеку — он спал так с самого детства. Сейчас хмурился, наверное, не очень приятному сну, а еще поджимал зябко ноги. Дин ступил на пружинящий под ногами толстый ковер, по пути к кровати подцепил сброшенную на пол знакомую куртку. Повесил аккуратно на стул, а с кресла взял мягкий плед. Аккуратно накрыл вздохнувшего брата и очень легко, чтобы не разбудить, пригладил шелковистые пряди. Все те же роскошные волосы, как у принцессы из детской сказки. Все те же ежевика и соль. Много соли. Боль яростной волной прокатилась внутри, и он зажмурился, пережидая, пока приступ отпустит. Присел на самый край широкой кровати — она была почти что такой же, как три года назад, но другой. Ту он собственными руками уничтожил в последнюю ночь. Перед тем, как ушел умирать. На самом деле, он ведь и умер. — Ты останешься жив. Клянусь тебе, Сэмми. Хорошо, что во время беседы с Ровеной разговор непринужденно удалось увести в сторону от девчонки. Как ни прискорбно, но чтобы Сэм не натворил дел, на Арене ей предстоит умереть самой первой. Для этого Дин даже готов заключить сделку с Захарией — ментором профи. Для этого Дин пойдет буквально на все. Коснулся губами виска. Сэм свел к переносице брови, но не проснулся.