винстон с двумя кнопками

      насквозь пропахшая любимым винстоном черная олимпийка с тремя полосками и биркой «адидас» сейчас валялась на обшарпанном полу в чьей-то левой квартире на самой окраине петербурга, пока парень вдалбливал почти что обездвиженное тело девушки в доисторическую кровать, состоявшую из жизнь повидавших досок и простого матраса, который, кажется, тут не меняли лет так тридцать (если вообще не достали изначально с помойки). антон терпеть не мог приторный вкус и запах дешёвых сигарет с кнопками, которыми как раз сейчас пасет от шатенки. «спасибо, что запах такой же дешёвой водки все перебивает», — думает он и ни разу не целует ее. сегодня не доставляет удовольствия ни трава, выкуренная буквально минут сорок назад, ни секс. хотелось быстрее закончить и пойти покурить, встретить знакомых и завалиться к кому-нибудь другому на квартиру, где полно пьяных подростков, которые ещё молоды и полны сил. или же сидят на спидах, кто их знает.       антону двадцать пять и он не знает, в какой момент дошёл до точки невозврата. когда подростковые тусовки стали приносить удовольствие, когда стало совершенно неважно, что будет завтра, когда слова: "я никогда не буду принимать эту гадость", сказанные в тринадцать, забылись и приобрели другой смысл, доказывая с пеной у рта, что лёгкие наркотики — не наркотики и вовсе, лишь способ отвлечься, а до тяжёлых он и не доходил. своим не до конца пропитым мозгом понимает — от них потом не избавиться, ему это не нужно. он видел, как люди с ума сходят от бэд трипов, какие у них отходосы, как их ломает. не такой жизни он хочет для себя.        парень не задерживается, когда заканчивает с девушкой, и быстро одевается, пока та лежит на кровати, ловя приходы. видно, она никогда до этого ничего не употребляла крепче алкоголя. он не задумывался о том, что уже завтра эта дама может кричать в полиции, что её довели до состояния не стояния и изнасиловали. питер хоть и культурная столица, но всем будет все равно на истеричку-наркоманку. ради приличия примут заявление, чтобы потом было, чем подтереться.  — я ира, найди меня, — тихий, еле связывающий слова, голос наконец подаёт девушка. антон думает, что до этого он был красивее. — непременно, — усмехается парень и выходит из этого места нахрен, забывая его как страшный сон и думая, что даже запоминать имя смысла нет никакого. ненужный хлам в голове.        шаст добегает до, видимо, единственного ларька во всем районе, что работает двадцать четыре, и покупает новую пачку сигарет, понимая, что свою где-то проебал, либо закончилась с рекордной скоростью. он судорожно отрывает плёнку и наконец вдыхает ядовитый дым в лёгкие. зависимость от сигарет у него примерно с пятнадцати, когда родители развелись, появилось огромное количество проблем, когда невозможно было совмещать работу с учёбой, когда его чуть не выгнали перед экзаменами и еле разрешили ему их сдать. можно было не заморачиваться, ведь он с огромным усилием набрал баллы хотя бы на три. уже успех, он считает. детским воображением казалось, что все мысли и проблемы улетучиваются вместе с выдыхающим дымом. с возрастом оказалось — это не так. проблемы никуда не деваются, а мысли лишь уходят на второй план и тихонько выстраиваются в очередь, чтобы не смешиваться в один несчастный ком, от которого тошнит порой.       чтобы дойти до метро, хватило двух сигарет. перепрыгивая через турникет, ведь все плевать хотели, парень видит красную вывеску «девяткино» и его передергивает, думая, что это последний раз, когда он был здесь. считалось, что это самый наркоманский район ленинградской области, собирающий весь сброд. антон был тут всего несколько раз, забирая вес, и, честно, возвращаться не хотелось от слова «совсем», обещая себе, что больше никогда сюда не вернется. парень садится в вагон, включает свои новые беспроводные наушники, пишет другу о том, что скоро приедет, нужен движ, и засыпает на время, пока доедет до центра, думая, что всё-таки нужно было бы поехать домой и наконец-то поспать несколько суток. шаст не знает понятия «здоровый сон» с детства, когда начал работать. нужно было учиться, чтобы выпуститься и уехать скорее поступать в питер. с работой было совмещать тяжело, чтобы платили нормально – нужно и работать нормально, а не несколько часов, поэтому спав по три часа за ночь, парень, полный сил и радости, шёл в школу, где нужно было просто отсидеть чертовы восемь часов и постараться никого не убить. — твою мать, шаст, ты из какой жопы ехал? два часа прошло, — не успев поздороваться, начинает зудеть матвиенко. зима закончилась лишь месяц назад, питер не обладал свойством быстрого потепления, поэтому еще иногда в яндекс погоде отображались цифры с минусом. и если сережа вечно был тепличным растением, которому нужно в ноль градусов две кофты и зимний пуховик, то антону было плевать. он мог гонять в любимой олимпийке и одной футболкой под ней. о нем некому было заботиться, следить за тем, чтобы он надевал куртку и кроссовки потеплее, кто будет заваривать ему горячий чай с малиной, когда он будет валяться с температурой тридцать восемь и уж явно никто не будет заливать кипятком лечебный порошок. конечно, парни будут писать, спрашивать как он и даже спросят для приличия, надо ли что, но шаст лишь отмахнется, мол, такие как я не умирают. — да блять, — возмущается он, эмоционально жестикулируя руками. — прикинь, я уснул, проехал всю ветку и пришлось возвращаться обратно.       антон был раздражен, потому что терпеть не мог метро. вечно недовольный народ, который готов идти по головам, лишь бы успеть заскочить в вагон, его доводил до психов. ему проще было отдать денег за такси и доехать с комфортом, а потом думать, куда деваются деньги, ведь зарплата только недавно пришла.        вечно трясущимися руками, то ли от холода, то ли от нервов, он прикуривает новую сигарету, чувствуя наслаждение, что пролилось по всему телу. веселиться уже не хотелось, тем более, что по словам серого, уже все разошлись, ведь на часах почти четыре утра и кому на работу и учебу, а кому уже итак хватит, ведь мама по шее надает, а батя ремнём выпорет. — есть что? — серёжа не уточняет. антон достаёт из кармана чёрных спортивок зиплок, с осторожностью отдавая другу и оглядываясь по сторонам.        удивительно, что он не проебал её также, как сигареты.       антон на секунду задумывается, что выглядит как самый настоящий питерский гопник.       матвиенко никогда не одобрял чрезмерное употребление парня, ведь это уже ненормально. зависимость называется. он переживает. кричит, злится, отнимает, как конфету у ребёнка. но на выходных и сам иногда не прочь разделить смутное удовольствие, никогда не переходя на что-то, кроме легкого гашиша.        у всех жизнь не сахар.       парни сидят у серёжи до семи утра и играют в приставку. хозяин дома ложится со спокойной душой спать, а шастун, как порядочный и работающий, сука, по субботам, собирается и едет на работу. на этот раз на такси. алкоголь и вещества уже выветрились, зрачки приобрели адекватный размер, а значит получать пизды он сегодня ни за что не намерен.       уже как год антон андреевич шастун не просто официант «принеси, унеси, подай, не мешай», а менеджер какого-никакого небольшого ресторанчика в центре петербурга. удивительно, как он этого достиг, с божьей помощью окончив девять классов. если честно, он по-настоящему и искренне благодарен владельцу, который, по-хорошему, должен был его выгнать ещё в самом начале за хамское отношение с гостями, не считая работы под кайфом и опозданий. он помнит, как его покрывали матом с ног до головы, когда он чуть не подрался с гостем из-за своей же неуклюжести, пролив горячий кофе на какого-то богатенького мужика. честно, была бы воля шастуна — он бы сделал это ещё раз, но работа на дороге не валяется и жить на что-то нужно.       каждый день антон думает о том, зачем ему вообще упала работа менеджером. вечные проблемы, морока с документами, слежка за поварами и официантами, инвентаризации, неуравновешанные (такие же, как и он) гости — все это хоть и приносило зарплату побольше, чем простым официантом, но и нервы трепало знатно.        а ещё надо было строить из себя умного. — антон, сегодня приедут заказывать мероприятие, сделай все по красоте, а не как обычно. обещают хорошие деньги, — вместо «привет» сообщает павел, даже не поднимая глаз с бумаг.  — и вам доброе утро, павел алексеевич, — парень делает акцент на имени-отчестве, вспоминая то, что через каждое воскресенье они вместе пьют и усмехается. добровольский только закатывает глаза и возвращается к документации.        антон быстро переодевается, просит бармена сделать ему кофе и собирает официантов в зале, чтобы объяснить, какие у них задачи на сегодня. молодые парни и девушки, некоторые на подработке, некоторые здесь уже "старички" слушают его вполуха, итак прекрасно зная свои обязанности. не желая с ними возиться, как с умственно отсталыми дебилами, шаст их отпускает и идёт проверять подготовку заведения к началу рабочего дня. до открытия ещё тридцать минут и парень со спокойной душой может отправиться допивать свой кофе в кабинете у паши, где тихо и никто не делает тебе мозг, кроме, разве что, самого владельца.        кабинет у паши был небольшим, с одним чёрным деревянным столом, на котором в основном лежали только бумаги и стоял ноутбук с настольной лампой, несколькими стульями для персонала, слабым освещением и белым кожаным диваном с журнальным стеклянным столиком возле. стены были покрашены в серый, на полу застелен чёрный ламинат и лишь в редких случаях какое-то настроение придавала светодиодная лента, наклеенная по периметру потолка. здесь было пусто, неуютно, веяло холодом, что одно единственное окно, и то, всегда закрытое жалюзями, просило выйти в него, только, вот черт, они на первом этаже. единственное, что у добровольского находилось на столе не из рабочих принадлежностей, была деревянная рамка с фотографией. на ней счастливый паша с женой и ребёнком. она всегда заставляла антона задуматься о том, что если бы его мать не ушла из семьи и не разрушила бы всё — антон был бы немного счастливее, с хорошим образованием и работой. а главное — без сломаной психики и без зависимостей. умел бы получать настоящее удовольствие от жизни, а не от наркотиков и притонов. конечно, он поддерживает связь, что с матерью, что с отцом, но все особо перестали интересоваться им, когда он уехал из воронежа, не дождавшись и восемнадцати. первое время пожил у матвиенко, он рассказал про все хорошие бары, где можно достать вес, познакомил с хорошими людьми, которые помогли с работой. в тот момент он понимал, насколько гнилые люди в воронеже, ведь даже если бы ты умирал там на проезжей части, тебя бы просто пнули со словами: "хули разлёгся, движение стоит из-за тебя". а тут немного по-другому. даже не прося о помощи, многие сделают, что смогут. нет, он ни в коем случае не романтизирует этот город, в нем, как и во всех, есть свои минусы, в виде ужасных грязных улиц, кошмарных дорог и таких же эгоистичных людей, но уже через полгода пребывания в Петербурге, антон, благодаря новым друзьям, смог снимать нормальную квартиру и работать на постоянке, не мечась с одного места на другое, как проститутка.        осенним вечером беззаботный ребёнок возвращается домой с прогулки. пахнет вкусным ужином, а голосов, на удивление, никаких не слышно. странно, ведь родители дома. — тош, сынок, мой руки и садись за стол, — старается выдавить милую и жизнерадостную улыбку мама.        антон следует словам и уже через пять минут сидит на кухне, рассматривая на столе заботливо налитую тарелку супа и налитое вино у родителей, которые отреченно смотрят по сторонам. он уже понимает — что-то случилось.  — сын, ты уже взрослый, — начинает отец. — надеемся, что ты также по-взрослому отреагируешь на сложившуюся ситуацию. ты знаешь… я люблю пиво, а оно любит меня и каждый вечер мы с ним проводим вместе.        антон хмурится, сводит брови к переносице, не понимая, при чем вообще здесь пиво.  — бать, ты таблетки забыл выпить? какое пиво?  — послушай, — продолжает серьезным тоном папа. — вкус пива приедается, если его пить каждый день на протяжении долгих дней. так получилось и у нас с твоей мамой. мы приелись друг другу и уже не чувствуем того, что раньше. мы подали на развод, потому что твоя мама уходит к другому.        шастун младший сидит в недоумении, стараясь осознать, что только что ему влили в уши, соотнести пиво с родителями. постепенно все встаёт на свои полочки. ему всего пятнадцать, а мир внутри уже стремительно рушится. хочется кричать, ненавидеть их, опрокинуть стол, чтобы показать всю обиду, застывшую в груди. но он лишь молча встаёт, бросая ложку, берёт свой рюкзак, только что кинутый в коридоре, и покидает квартиру, громко хлопнув дверью напоследок. мать вздрагивает и закрывает глаза, из которых начинают идти слёзы.        раз. антон со всей силой, обидой и злостью впечатывает кулак в зеленую разрисованную стену парадной.       два. антон закуривает сигарету, по стечению обстояельств случайно оказавшуюся в рюкзаке.       три. он больше знать не хочет свою мать.       из мыслей антона выводит паша, который уже минуты две пытается достучаться до менеджера и кричит о том, что пришли договариваться о предстоящем мероприятии. зеленоглазый устало трёт глаза, собирается с мыслями и вяло тащится в зал, приобретая важный вид и натягивая улыбку. люди понемногу собираются в заведении, кто-то завтракает, а кто-то пришёл на встречу. у входа стоит высокий брюнет в очках, на вид которому не дать больше двадцати. чёлка у него небрежно спадает на лоб, а чёрное пальто придаёт эстетичности, под которым виднеется футболка и жилетка. выглядит и стильно, и официально, признаться.       «опять придирчивая шишка, ещё и недоросток, круто», — думает менеджер, но говорит другое: — доброе утро, вы насчёт мероприятия? — шастун принимает деловой вид и с серьезным настроем подходит к незнакомцу.  — здравствуйте, д-да, — забавно запинается парень, неловко поправляя чёлку. — арсений попов, — представляется он, натянув улыбку и пожимает руку антону, что представился вслед за ним.       антон приглашает молодого человека присесть за ближайший столик, для приличия предлагает чай или кофе и они переходят к обсуждению мероприятия: — итак, арсений… — антон сразу же делает заминку, понимая, что отчества он и знать не знает.  — арсений сергеевич. просто арсений, мне всего двадцать, — шаст в голове танцует победный танец за то, что попал прямо в яблочко и усмехается. — арсений, для начала мне нужно знать повод банкета: свадьба, корпоратив, день рождения… поминки? — антон неуважительно бодро и жизнерадостно это сказал, за что сразу извинился.        попов не увидел ничего неуважительного и улыбнулся, поддерживая менеджера.  — разве что, поминки моей свободы и свободы выбора.  — свадьба? — арсений смеётся и отрицательно качает головой, отпивая свежесваренный латте, который только что ему принесла официантка.        попов давно искренне никому не улыбался, но этот парень, с огромными синяками под глазами, под два метра ростом, заставляет забыть о всех навалившихся проблемах и смотреть на ситуацию с юмором. он не создаёт этой официальной атмосферы с витающим напряжением, будто лампочка над ними сейчас взорвётся, чему арсений безумно рад.  — упаси боже душу мою грешную, — попов театрально крестится, путая стороны. — корпоратив? да, наверное так. отец хочет посвятить меня в бизнес и, конечно, чтобы каждый это знал.        шастун пожимает плечами и не вдаётся в подробности, которые ему ни к чему, а лишь записывает в блокнот и спрашивает стандартные вопросы: дата и время мероприятия, количество гостей и обсуждают меню. за два часа они успешно справляются, успев глупо пошутить над тупыми моментами, записывают контакты друг друга и на прощание пожимают руки.        антон отмечает для себя, что парень простой и проблем быть не должно, а пока сидит в кабинете до закрытия, несколько раз выходит в зал из-за буйных клиентов и только через час, после закрытия заведения, вызывает такси, на удивление, домой. думает, что пока нужно остановиться и поспать, а потом можно продолжать прожигать свою жизнь.       парень открывает дверь в свою квартиру на предпоследнем этаже старой пятиэтажки, не включая даже свет, скидывает с себя некогда белые кроссовки, которые через час после покупки уже стали серыми и проходит в гостиную. старый паркет в полной тишине неприятно скрипит под ногами, что болезненно отдает в голову, будто по черепу стучат кувалдой, и он готов проклинать это все. антон падает на зелёный, черт его возьми, кто такое придумал, диван в конце комнаты, за которым располагалось большое старинное окно, не завешанное даже банальной тюлью. справа стоял небольшой деревянный столик, которым парень, кажется, не пользовался с самого заезда, а слева были даже книжные полки, что очень симпатизировали жильцу. на полностью белых стенах висели миниатюрные современные картины, а на полу покоился серый ковёр из икеи. не в состоянии дойти до спальни пару метров, антон скидывает с себя олимпийку и засыпает, благодаря всех богов, которых знает, что завтра выходной.