Вороны

Ворон прилетел в Черный замок перед рассветом. Дин и не думал спать. Чесал время от времени дремлющую Детку за ухом. Полировал валирийский клинок, сбросив с плеч отороченный мехом тяжелый плащ брата Ночного дозора и устроившись на распахнутом в зиму окне. "Зима близко", — гласит девиз Дома Старков. Что б они понимали? Здесь, у Стены, зима не заканчивалась уже тысячу лет. Колкие снежинки опускались на загрубевшие руки, на черную сталь и рукоять из кости. Таяли на губах приветом с дальнего юга. Прямиком из Королевской гавани, из Красного замка, где лжекоролева возвела на престол прижитого от брата сына-бастарда и развязала войну пяти королей. Из Красного замка, где томится в пленниках Сэмми. Ворон, коротко каркнув, приземлился к нему на колено. Насмешливо зыркнул блестящей бусиной глаза. Протянул желтоватую шершавую лапу с привязанным крошечным свитком, умудряясь вполне сохранять равновесие. Нахохлился, взъерошив сверкающие от растаявшего снега черные перья и отчетливо фыркнул, мстительно клюнув Дина в ладонь. Противная птица. — Давай не ершись, а то скормлю тебя Детке. Детка, услышав свое имя, дернула пушистым хвостом и на всякий случай грозно зарычала, тут же опять засыпая. Бочком пододвинулась к догорающему уже очагу. Дин хохотнул, наполняя кубок кислым вином. Должность стюарда лорда-командующего сулила свои привилегии, которыми он с удовольствием пользовался. Нормальная еда и вино, доступ к книгам и возможность в любое время упражняться с оружием. А еще вороны, слетающиеся в Черный замок из всех уголков Семи королевств с самыми разными новостями. Глотнул, перекатывая на языке тяжелые капли, и медленно развернул послание, преодолевшее весь Вестерос. Мелкий, убористый почерк брата, напоминающий древние руны, отозвался под рубашкой из вареной кожи чем-то давно забытым. Теплом летнего солнца, поцелуем, щекочущим губы, как смех... "Здравствуй, Дин. Много месяцев не получалось послать тебе весть. Цепные псы Серсеи ходят за мной по пятам, а после того, как голову Неда Старка подняли на пике над замком, лучше не провоцировать. Отца, конечно, давно уже нет, но Серсея все еще помнит, что он был лучшим другом мятежника. Сейчас, после победы Робба в Шепчущем лесу, ей стало не до меня. Малый королевский совет заседает уже четвертые сутки. Разрабатывают план по возвращению из плена Цареубийцы. Мне удалось подкупить помощника мейстера Пицеля, чтобы отправить это письмо. Никогда не думал, что когда-нибудь это скажу, но... Брат, сейчас я так рад... что тогда наш отец отправил меня в Красный замок воспитанником короля, чтобы после учиться на мейстера в Цитадели. Наш Бобби не молодеет, а у меня есть способности. Он меня отослал, а тебя отправил на Стену. Не повернись тогда все именно так, в этой войне ты бы немедленно встал под знамёна Молодого волка. Уж я тебя знаю. Сейчас был бы правой рукой Робба Старка. Конечно, он одерживает одну победу за другой, и прямо сейчас у тебя сердце обливается кровью оттого, что ты не можешь быть рядом с нашим названным братом, тебя сковывает данный обет. Брат Ночного дозора не вправе вмешиваться в распри царей. Мне достаточно просто знать, что ты в безопасности под защитой Черного замка. Если, конечно, можно назвать безопасностью постоянную угрозу со стороны одичалых. Но там Ланнистеры не дерзнут причинить тебе вред..." Дин выдохнул, комкая бумагу в руке. Свеча на заваленном свитками столе, зашипела, почти прогорая. Лютоволчица, найденная много лет назад у тела убитой охотником матери, заворчала, прижимаясь к его сапогу. Он машинально потрепал черную мохнатую голову, вспоминая, тот день. Они гнали дезертира по припорошенным снегом холмам без перерыва почти сутки. По пути обнаружили логово с мертвой лютоволчицой и выводком новорожденных волчат. По одному — для детей лучших друзей, Джона Винчестера и Эддарда Старка. Рыцарей, когда-то вступивших в мятеж и свергнувших Безумного короля. Столько воды утекло с того дня. Дети выросли, выросли волки. Кто-то из них уже мертв. Мертвы и отцы, некогда вершившие судьбы всего королевства. "...Хочу, чтобы ты знал, я готовлюсь к побегу. В ближайшие дни мне представится шанс. Они планируют очередное сражение. Еще все чаще слышу обрывки разговоров про свадьбу, Трезубец и Фрея. Затевается что-то. Дин, как я устал быть бесполезным придатком. Заложником, который нужен Серсее. Пока она держит нож у моего горла, точно знает, что ты не выступишь с Роббом. Случись так, и за тобой поднимутся все, кто до сих пор не определился с выбором сюзерена..." Серсея — та еще сука, но ей не откажешь в уме. Кто, как ни сестра, всю жизнь влюбленная в близнеца, поймет, каково это, когда кто-то держит в руках жизнь того, кто для тебя дороже целого мира? Держит, а потому легко может вертеть тобой, как кукловод — нанизанной на палку раскрашенной тряпкой. "... Я слишком давно здесь. Совсем один, без тебя. Уже три года прошло, представляешь? Из памяти стираются лица. С трудом получается вспомнить черты нашего конюшего Гарта и экономки Эллен, ее дочки Джоанны, владельца борделя Кроули. Помнишь, в Зимнем городке, у стен Винтерфелла? Даже лицо отца вспоминаю с трудом, как отражение в мутном пруду. Но не твое. Оно предо мной и сейчас, когда я пишу эти строки. Твои насмешливые глаза, зеленые, что лужайка после дождя. Твои губы и руки... Твой амулет, который ты, кажется, не снимал с того дня, как я его тебе подарил. Сколько нам было? Тебе — двенадцать, мне — восемь. Я так соскучился, Дин. Отец считал, будет лучше, если нас разлучить навсегда. Был уверен, что наша ненормальная тяга друг к другу исчезнет, выветрится, как песок. Не прошло. Лишь под ребрами тянет и стучит все сильней в голове, давит горло, пережимает удавкой. Я без тебя не справляюсь совсем. Дин... не могу... И знаешь, любовь — она не может быть ненормальной. Никак". Дин допил из горлышка остатки вина. За окном, у границы неба и темного леса, с другой стороны от Стены, занялся лиловым рассвет. Привычно сжал ладонью рогатую голову неизвестного чудища, что всю свою жизнь на шее таскал на шнурке. Маленький Сэмми был твердо уверен, что эта штука брата будет хранить. Шепнул тогда: "Ди-и-и-и, не снимай его никогда". Вот глупый. Богов в этом мире давно не осталось. Ни одного. Будь иначе, разве бы кто-то из них допустил, чтобы отец до полусмерти избил родных сыновей за любовь, которую счел преступлением? Чтобы вышвырнул из дома старшего, отказался звать сыном? Чтобы от убийства его удержала рука прижитого на стороне бастарда — мальчишки Адама? Дин скрипнул зубами... Ради этого пацана отец поступился всеми принципами, заключил сделку с совестью, честью. Дин же... Дин был назван позором семьи, бесславно изгнан к братьям Дозора. Сэмми отец попросту продал — на младшего из сыновей у Джона Винчестера всегда были далеко идущие планы, связанные с принцессой Мирцеллой. Его родные сыновья — вороны, отребья. Его сыновья, решившие быть не такими, как все. Поставившие друг друга выше воли родителей, Старых и Новых Богов, выше приказов, выше морали. "...я отправляюсь на Север". От Королевской гавани до Стены не дни пути, не недели даже, — месяцы по разбитым войной и засыпанным разлагающимися трупами дорогам. Большинство к тому же разрушено наводнением после затянувшихся осенних дождей. "Зима близко", — гласит девиз Дома Старков. Дома, из которого почти никого не осталось в живых. Сэм в письме упомянул разговоры о свадьбе. Ее играли в Близнецах Уолдера Фрея три недели назад. Праздник, на котором был зарезан Робб Старк, его мать и ждущая ребенка супруга. Зима явилась в Семь королевств и задержится, видно, надолго. С коротким скрипом приоткрылись высокие двери. Волчица у очага не шелохнулась. Ей слишком хорошо были знакомы их гости. Закутанный в плащ брат Ночного дозора и его волк-альбинос, похожий на призрака. Призрак, что сразу же завалился к Детке под бок, ткнул в бок приветливо влажным носом. — Я был на Стене, когда ворон прилетел со стороны Красного замка. — Это Сэм, — кивнул Дин, принимая от брата по оружию наполненный кубок. И когда только успел? — Джон, ты не должен бояться, что я попытаюсь нарушить клятву, сбежать. Бастард Неда Старка усмехнулся скупо: — Как сделал я, когда выродок Джоффри отрубил голову моему отцу? Разумеется, нет. Тебе не придется даже искать повод, чтобы уехать утром в сторону юга, навстречу к нему. Ты ведь собирался, признайся? Даже не сняв свой замызганный, засыпанный снегом, воняющий салом и гарью плащ, завалился на кровать в сапогах. Подкинул кинжал к потолку, поймал ловко. Дин... Дин с радостью бы дал ему в глаз, потому что Джон Сноу временами так бесит. Джон видит насквозь. Всегда видел. Еще в Винтерфелле. Еще до того, как между Дином и Сэмом все впервые случилось. — Тише, брат. Не дури, — накрыл ладонью сцепленные кулаки. — Ты сейчас, что стрела на натянутой до предела тетиве. Вот только здесь нет врагов. Нам не надо воевать, не сейчас. Дин Винчестер! Посмотри на меня! — Я должен ехать к нему, он не сможет... — Неправда... Сэм подготовлен не хуже любого из нас. — Он столько лет жил в замке, размяк. А сейчас на дорогах банды и мародеры, солдаты Серсеи, варвары спускаются с гор. Сэм не доберётся один, пропадет. Он просто не сможет, я должен... Должен всегда его охранять. — Тихо. Ты не должен ничего никому. Я пришел сказать, что твой брат подъезжает к воротам. Будет здесь... — Сноу помолчал пару секунд, прикидывая что-то в уме... — наверное, прямо сейчас. Не до конца закрытая дверь скрипнула, приоткрываясь. Тонущая в тени фигура нерешительно шагнула вперед. Воздуха меньше. Он выгорел весь, до конца. Фигура, мнущая в ладонях перчатки, пробормотала неуверенно: — Д-дин? Силуэт перед глазами распался на сотню осколков разбитого зеркала. Под веками запекло непривычно. И робкое: "Сэм-м-ми?" взорвалось изнутри, точно склад, хранилище с Диким огнем, когда брат, коротко всхлипнув, обнял, к плечу прижимаясь лицом. Дин вжался в него, пытаясь унять охватившую тело крупную дрожь. Вцепился в родные широкие плечи, бормоча: "Ну и вымахал ты, прямо лось". Прижался губами к венке, колотящейся суматошно на шее. К краешку любимого рта. Выдохнул, чувствуя, что отпускает. Сэм здесь сейчас, Сэм — рядом с ним. Уж теперь они повоюют. Рука об руку. Вместе, как делали все и всегда. Друг за друга, рядом. Вдвоем.