Вороны

Королевский тракт под копытами жеребца разматывался бесконечной бечевкой. Чем дальше всадник со скакуном углублялись в южные земли, тем хуже становилась дорога. Серая, вязкая жижа чавкала и хлюпала, замедляя их продвижение. Сильно сгорбившись в седле, Дин почти утыкался подбородком в угольную жесткую гриву. Детка то скользила рядом с ним черной тенью, то ныряла в мокрый, ободранный лес у дороги — ловила рябчиков, белок и зайцев. Как только вокруг потеплело, сыплющуюся со свинцового неба серую колкую крупу сменила противная морось. Уже много дней в лицо непрерывно бил ветер, колол ледяными иглами. Те впивались под кожу знобящим воспоминанием о впавшем в беспамятство Сэме… Сэм. Все и всегда в конечном итоге вело только к Сэму. Сэм — это тот, ради кого Дин Винчестер вообще пришел в этот мир. Он сознавал это всю свою жизнь. И нет, не с момента, когда подхватил на руки младенца в пеленках и бежал от ревущего за спиной пламени, не помня себя. Оно началось еще раньше. Возможно, когда приложил ладонь к огромному животу леди Мэри Винчестер и почувствовал теплый толчок изнутри, прямо в пальцы… "Мы справимся, Сэмми", — бормотал Дин, как молитву Старым Богам, пробираясь по разрушенному войной и разоренному мародерами королевству. Гладил гриву уставшего от долгой скачки коня, шептал на ухо — убеждал и просил потерпеть: "Еще немного. Давай, мой хороший…" Не слышал — чувствовал всем своим существом. Ощущал этот зов. Откуда-то с юго-востока, из-за Узкого моря и Эссоса, из-за Дымного моря. Из тех земель, в которых никто никогда не бывал — их даже не было на истлевших от времени картах, рассыпающихся от легкого касания пальцев. Про них не упоминали ни в книгах, ни в свитках. Ни в тех тайных источниках знаний, что мейстеры в Цитадели прятали в особых отсеках под десятком замков. С тех пор, как Гренн у ворот Черного замка отвернулся, позволяя Дину уехать, прошло две недели. Он ждал топота взмыленных коней за спиной, тяжелого дыхания братьев Дозора, свиста рассекающих воздух мечей. Ждал напрасно. Вероятно, у лорда-командующего Михаила нашлись заботы поважней одного беглого стюарда-дезертира. Или Михаил все же понял? Решил дать Винчестерам шанс?.. Надеяться на это, впрочем, сильно не приходилось. Поэтому на ночлег Дин останавливался не в тавернах или трактирах, не у обочины Королевского тракта. Сворачивал в просеки. Уходил подальше от людных путей, чтобы не попасться возможной погоне. Ночевки, впрочем, случались раз в два-три дня, когда он начинал сползать от усталости из седла и понимал, что вот-вот грохнется под копыта своего жеребца. В Речных землях тучи спустились к самой земле, практически скребли по макушке и ложились на плечи, давили. Казалось, еще немного, и гигантская каменная плита рухнет на голову из поднебесья. Раздавит и путников с лошадьми и повозками, и печальные измочаленные леса, и заболоченные поля с остатками неубранных гниющих посевов, и обугленные руины сожженных дотла деревень. Война Пяти Королей продолжала полыхать, и не думая униматься. В горниле битв сгорали все новые жертвы. На юге Ланнистеры жгли владенья не склонившихся перед самозванцами домов. Где-то на западе Фреи который месяц уже пировали на костях Молодого Волка. В Речных же землях Дин видел только пепел, грязь и беженцев-оборванцев с пустыми лицами и выцветшими глазами. Они печально брели вдоль по тракту, ссутулив плечи глядя только под ноги. Оборванцы в разодранных башмаках с тощими узелками пожиток за поникшими плечами. Шли по два-три человека, реже — пять-восемь. Дин пытался быстрее их обогнать. Помочь всем несчастным, лишившимся крова, он был не в силах. Дождь прекращался всего на час или два перед тем, как припустить с новой силой. И без того тяжелый шерстяной плащ окончательно пропитался водой и весил уже больше кольчуги. На третью неделю конь под Дином начал всхрапывать и спотыкаться от усталости. Они не останавливались на привал уже четвертые сутки. Да и тот занял не больше пяти часов сна в полусожженном амбаре одной из уничтоженных деревень. Вздохнув, Дин потрепал по шее гнедого и свернул с Королевского тракта на первую же тропу. В этот раз укрытие удалось отыскать в руинах заброшенной септы. Крыша в ней наполовину провалилась, но две стены еще стояли, защищая от ветра и косых струй дождя. Здесь же нашлось достаточно не сильно промокших деревянных обломков, чтобы развести костер и согреться. Получилось, правда, не сразу. Дин снова и снова чиркал огнивом, пытаясь справиться с ним негнущимися, непослушными пальцами. Те словно тоже размокли и одеревенели. В конце концов, огонек лизнул древесину и зашипел, разгораясь. Детка, нырнувшая в густые заросли леса, как только они отклонились от главной дороги, вынырнула из-за развали. Бросила к ногам Винчестера тушку зайца и довольно фыркнула, усаживаясь на задние лапы. — Умница, девочка, — похвалил Дин и потрепал лютоволчицу по загривку, почесал между ушами. Та потянулась, довольно жмурясь. Он убрал тушку в сумку. Есть не хотелось, но мясо еще пригодится, конечно. Припасы подходили к концу. А монеты, которыми он плотно набил один из подсумков, еще пригодятся, когда он доберется до моря. Контрабандисты не перевозят бесплатно. Усталость навалилась на плечи всей тяжестью Семи Королевств. Веки сами собой начали закрываться. Пошатываясь, он поднялся, чтобы насыпать коню из седельной сумки овса, бросил несколько охапок влажного сена. Жеребец принялся меланхолично жевать, тоже устало моргая. Дин рухнул здесь же на разворошенный стог, не успев даже снять сапоги или скинуть плащ. Провалился в сон за секунду — как будто приложили по затылку чем-то тяжелым. Рухнул в небытие — как будто полетел вниз спиной со Стены, задремав в патруле и поскользнувшись на образовавшихся за день на солнце и заново заледеневших потеках. Дин вздрогнул и попятился, щурясь от яркого солнца, жгущего в два раза сильнее, чем в садах Хайгардена в полдень. Густой воздух щекотал ноздри пряными ароматами специй и морской соли. К ним примешивалось что-то еще — кожа, гниющие прелые листья, смола и едкая сера. Он стоял на обрыве. Из-под ног — а здесь они были обуты в легкие сандалии, сплетенные из тонких кожаных ремешков — посыпались мелкие камешки. Запрыгали вниз по склону и исчезли где-то внизу. Там, где раскинулся немыслимый город. Город, конечно же. Вот только прежде Дин ничего подобного не встречал. Хотя он столько раз о нем слышал, а потому не мог не узнать. К облакам устремлялись резные башни из разноцветного камня. Похожие на пальцы великанов, тянущихся к звездам и той самой красной комете, что пролетала над Вестеросом четыре века назад. Их соединяли тонкие, ажурные, будто вытканные из паутины и лунного света мосты, искусно вплетали в ансамбль дворцов, создавая единое произведение искусства. Город опоясывало кольцо из четырнадцати вулканов. Их тепло использовали для обогрева, работы фонтанов и кузниц… Залитые золотистым светом улицы кипели жизнью. По ним спешили куда-то сотни людей в шелках и золоте. Возвращающиеся из дальних странствий корабли с реющими по ветру голубыми, алыми, изумрудными и лазурными парусами входили в гавань. В небесах парили драконы. Драконы. Драконы… Мертвы уже сотни лет. Дин задрал голову, задерживая дыхание. Над городом и портом, рассекая облака, кружили два ящера. Казалось, размах крыльев лишь одного способен был погасить солнце. Один — чисто-белый. Как снежное поле от подножья Стены до границы Зачарованного леса после затихшей свирепой метели. От его чистоты болели глаза. Чешуя переливалась всеми оттенками зимнего неба — от бледно-голубого до почти прозрачного. В глазах дракона искрился синий огонь. Не мертвое нутро Короля Ночи, но живое, сияющее пламя. Как лед, в котором застыло живое, настоящее солнце. Или, может быть, кусочек той самой кометы… Второй — угольно-черный, как самая темная ночь. Темнее бездны или сердца уснувшего тысячелетия назад разрушенного стихией вулкана. Второй дракон был самой тьмой. Не той, что приходит сразу за смертью, кусая ей пятки. Легкими этой тьмы был огонь. Из ноздрей ящера вырывалось жаркое пламя. Зеленое, как дикий огонь. Как живая трава, что затянет все земли Дара, когда отступит Зима. До этого, правда, еще долгие месяцы, если не годы… Драконы кружили над городом и заливом, как будто танцуя. Они двигались, как два клинка в невидимом поединке. Сближались до того, что крыло касалось крыла, и на миг казалось, что это одно существо, разделенное надвое по какой-то прихоти или насмешке судьбы. Потом расходились в стороны, описывая в небе широкие спирали. Белый нырял под брюхо черного, черный взмывал над белым. Их хвосты сплетались в узел, развязывались, снова сплетались. Черный извергал зеленое пламя, белый выдыхал морозный туман. Там, где их дыхание встречалось, рождалась тонкая, дрожащая радуга. В груди сильно сжалось и дрогнуло узнаванием. Дин всегда знал их, а теперь еще — помнил… Черный, запрокинув голову на мощной шее назад, закричал. Белый вздрогнул, всем телом поворачиваясь к брату… И тут небо раскололось на части. Трещина прошила мироздание, разламывая его на две неравные части. Вниз хлынуло зловонное и бурлящее. Следом повалил густой жирный пепел, за ним — раскаленные до алого камни. Море вскипело, изысканные шпили башен плавились, стекая расплавленным воском, роняя вниз — на площади и людей — крупные разноцветные смертельные слезы. Орущая от страха толпа бросилась врассыпную, ища укрытие или спасение, которого здесь быть не могло. Бежать было некуда. Земля трескалась под ногами, и они летели в проломы, утаскивая следом тех, за кого пытались держаться… Драконы, расправив крылья, рванули вверх. Куда-то выше разлома — туда, где терялись ярко-синие и зеленые всполохи, где белый свет застилал тьму, где мрак тянул силу из самого солнца. Дин не мог отвести от них глаз. До того, как ящеров скрыла сизая дымка, он заметил, как два силуэта слились в один, проникая друг в друга. Становясь одним целым. Черный огонь ринулся снизу, из недр планеты, и сверху, из ширящегося разлома, но драконы обрушились на него. Белый взорвался осколками льда, разлетаясь во все стороны и замораживая бурлящее жадное пламя. Черный растворился зеленым огнем. Он впитал обжигающую холодом тьму, что сочилась за огнем из проломов… Дин распахнул рот, пытаясь дышать — вниз по горлу ринулось пламя. Попробовал закричать, но кричать уже было нечем. Звуки кончились, как и пространство. Потянулся вверх, к этим двум, — они все еще были едины. Они все еще где-то там были… "Сэмми…" — выдохнул Дин… и проснулся. Сел рывком на груде полуистлевшей соломы. Сердце подпрыгивало в груди, колотилось о ребра. И без того мокрый плащ пропитался теперь еще и кислым потом. Сморщившись, он сплюнул в солому. Вот только вкус пепла и колючего льда так и остался на языке, забился глубоко в горло. Опираясь на локти, Дин долго смотрел в прогорающий костер. Все его существо рвалось дальше в путь — скорее вскочить на коня, вонзить пятки в бока и пустить его по тракту галопом. Вот только гнедой, успев прикончить нехитрый ужин, оставленный ему Дином, все еще мирно спал, тихонько покачиваясь. Кажется, он даже храпел, вздрагивал то и дело. Наверное, видел сны. Измученному животному нужен был отдых. Не дело, если конь свалится до конца их пути — сгинет от истощения или подвернет от слабости ногу… Угли в костре тихо потрескивали, выпускали последние искры. Снаружи плакал дождь. Монотонно, одной заунывной нотой. Так плачет уставший от непрекращающейся боли в суставах старик… Дин вглядывался в огонь, но видел лишь их двоих. Двух драконов. Он видел их уже — в Черном замке, перед самым побегом. Но если тогда только мельком, то сегодняшний сон раскрыл ему чуть больше сути. Драконы и Валирия. Рок. Все это было как-то связано. Здесь крылись ответы. Кажется, эти двое — Лед и Пламя, сгинули столетья назад, пытаясь навеки запечатать древнее зло, пробужденное отчаявшимися Детьми Леса. Вот только прямо сейчас зло возвращалось опять… "Дин, поспеши", — звал его Сэм откуда-то с юго-востока. Он слышал его даже не внутри головы, чувствовал каждой клеточкой тела. — Скоро, Сэмми. Скоро мы будем вместе опять. Скоро мы соберем все кусочки и отыщем ответы, — прошептал Дин в пустоту. Обугленные стены разрушенной септы чернели в безлунной ночи. За ними продолжал шуршать дождь. Оставалось дождаться утра и потом отправляться в дорогу. * Колонну беженцев Дин догнал еще через три дня. Редкое для этого времени и места явление. Все же они пытались не кучковаться, чтобы не привлекать банды и мародеров, рыщущих в поисках легкой наживы. Унылой вереницей они плелись по раскисшей дороге. Женщины с чумазыми и странно тихими младенцами на руках, опирающиеся на посохи старики, дети с огромными, зареванными глазами. Тощие лошади с облезлыми, впалыми боками спотыкались в грязи. Телеги, нагруженные нехитрым скарбом, застревали в колдобинах. Их выталкивали из ям и канав по десять человек сразу. Дин придержал коня. С неожиданно сильной грустью наблюдал, как течет мимо эта серая река уныния, безнадежности и скорби. Седой старик в изодранном плаще с выцветшим гербом какого-то мелкого дома поднял на него глаза и вдруг остановился. — Вы с Севера, господин, — прошамкал он ртом, в котором недоставало как минимум половины зубов, а остальные гнилыми осколками вкривь и вкось торчали из-под тонких синюшных губ. — Я северян по глазам узнаю. Они у вас жестче. — Все верно, отец, – кивнул Дин и намотал на руку повод. Отдохнувший жеребец рвался в путь. Как будто и ему не терпелось скорей нагнать Сэма. — А вы откуда держите путь? — Из-под Белой Гавани. Бежим. Все бежим. Слишком близко к Стене, нашим предкам не стоило оставаться там жить. Сейчас мы пожинаем плоды тех неверных решений, — он горько вздохнул и поскреб в бороде. Дин же недоуменно свел брови. — Не понимаю. — Одичалые, мой господин. Вы разве не слышали? Армада надвигается на Дозор. Король-за-Стеной собрал свое племя и идет, чтобы нас раздавить. Сто тысяч одичалых. Может быть, больше. С ними еще великаны и здоровенные мохнатые звери на четырех ногах, с хвостами, растущими прямиком из морд, и костяными клыками длинней человека. У всех в глазах — синева. У людей… у живых такой не бывает. Страшное проникло в наш мир. Неизвестно, кто же в конце концов уцелеет. Может быть, не останется никого… Дин потер лоб. Вот так, наверное, плодятся слухи и родятся легенды. Из обрывков полуправды и страхов, что гонят людей с насиженных мест, из крепких и надежных домов… — Ночной Дозор не пропустит одичалых за Стену. Им не прорваться. Не беспокойся, отец. Там, куда вы направляетесь, безопасно. Одичалые так далеко не зайдут, — пробормотал он, чтобы хоть что-то сказать. Старик окинул его внимательным взглядом. Слишком цепким для заговаривающегося старца с трясущимися губами. Глаза скользнули по боевому коню и узде, по клинку из валирийской стали — из ножен виднелся только эфес, но усомниться в его благородном происхождении ни у кого бы не вышло. Тяжелый плащ брата Ночного Дозора с густым мехом по воротнику, как и кожаный нагрудник под ним сложно было с чем-нибудь спутать. Наверное, одежду давно стоило бы сменить на более неприметную, но Дину было плевать. — В добрый путь, господин, — проговорил старик тише, чем раньше. Моргнул ему как-то тепло и оглянулся на ушедших дальше по дороге попутчиков. — Найдите то, за чем держите путь. Представляется мне, это важное дело. — Спасибо, — кивнул после затянувшейся паузы Дин. — Храни вас Семеро… и пусть в конце пути вас ждет новый дом — крепкий, теплый и безопасный. — Безопасно ли теперь хоть где-то? Не знаю… — огорченно буркнул старик. Опустив голову, он побрел по дороге к остановившейся на обочине телеге. Молодые парни — наверное, внуки, прервали путь, чтобы подождать деда. Дин тронул коня пятками, и тот послушно потрусил вперед. Обогнав беженцев, через две лиги они свернули с тракта на боковую дорогу. * Девичий Пруд — маленький портовый городок на самом краю Речных земель, у начала Узкого моря, — встретил Дина запахом соленой рыбы, гниющих водорослей и горького рома. Гавань была забита торговыми и военными кораблями, среди них покачивались на воде и суда контрабандистов, не пытающихся особо скрываться. Дин сразу же окунулся в разноголосый шум и гам. Кажется, здесь говорили на всех языках Вестероса и Эссоса. Портовые грузчики деловитыми муравьями сновали туда-сюда, катили свои деревянные тележки девчонки в длинных юбках, продающие жареных мидий и устриц. Толкались пышнотелые шлюхи и зазывалы из десятка прилепившихся к набережной грязных таверн. В стойлах у набережной для жеребца легко нашлось место. Дин привязал коня, бросил конюху серебряного оленя, приказав почистить, дать овса и воды. Возможно, гнедого придется продать — это, кстати, поможет и сбить со следа возможную погоню братьев Дозора. Но это он решит позже. Пока же цель — найти подходящий корабль с капитаном, не задающим вопросов. Шагнув в первую же таверну, Дин покачнулся. В затянутом густым едким дымом темном помещении он на секунду ослеп. Проморгался и осмотрелся. Матросы, торговцы, наемники, шлюхи — все ели и пили, галдели одновременно. Воняли, толкались и спорили, кто-то плакал, другие смеялись. Несколько рыбаков в дальних темных углах сосредоточенно выскребали деревянными ложками из мисок остатки похлебки. Дин пробрался к стойке, за которой ловко сновал толстый одноглазый трактирщик с лоснящейся кожей. — Мне нужен корабль, идущий в Волантис, — попытался он перекричать ор. — Сегодня или завтра. — Любой корабль? — небрежно уточнил одноглазый и плеснул из пузатой бутылки в грязноватый стакан мутной жижи, толкнул к Дину. — Такой, что не пойдет ко дну в первом же шторме. Желательно с капитаном, который не станет болтать, — обронил Дин, ловя угощение. Глотнул, пытаясь не морщиться. Крепкий ром прокатился по пищеводу, едва его не сжигая. Откуда-то он точно знал, что в Волантисе он найдет Сэма. Откуда? В снах или видениях про Волантис не было ни намека, ни слова. Трактирщик скосил единственный глаз, оценивающе оглядел Дина — оценил и замызганный плащ, и усталое лицо с ввалившимися глазами, и сапоги с почти оторвавшейся подошвой, покрытые грязью трех королевств. — В Волантис? — хмыкнул он. — Сейчас сильно штормит. Корабли уходят в Вольные города раз в месяц, не чаще. Может, кто и согласится… за тройную цену… — Деньги — не проблема. Найди мне корабль и капитана, — рыкнул Дин и красноречиво погладил рукоять. Трактирщик вытер руки о грязную тряпку и кивнул в угол. Там за столом сидели четверо матросов — загорелых, татуированных, с серьгами в ушах и черными, живыми, все подмечающими глазами. — Вон — капитан Морро. Лисениец. Он — тот, кто тебе нужен. Только учти, — трактирщик наклонился ближе, от него остро пахнуло чесноком и ромом, — у него на борту тоже не приняты вопросы, что бы ты там ни увидел. Дин бросил на стойку монету. Морро оказался румяным и стройным мужчиной в кричащих ярких одеждах. Он слушал Дина, поглаживая острую серебряную бородку, временами запускал пальцы в редкие вьющиеся волосы, размышляя. Дин замолчал, и Морро медленно поднял голову. — В Волантис? — переспросил он. Голос был низким, скрипел, как рассохшаяся мачта на ветру. — Пятьсот серебряных оленей. Платишь вперед. Меня не волнует, зачем тебе туда надо и преследует ли кто-то тебя. Ты платишь за риск, я выполняю условия и доставляю в порт назначения. Если налетит шторм, плата удвоится. Не болтаешь о том, что увидишь или услышишь в пути. Устроит? — Пятьсот, — Дин присвистнул. — Неплохо. Но поскольку я сильно спешу… По рукам. Вот только в случае шторма, сверху — этот валирийский клинок, — он потянул за рукоять, демонстрируя оружие. Подметил, как алчно вспыхнули глаза контрабандиста. Уже четыреста лет минуло с тех пор, как выковали последний валирийский клинок. Сейчас получалось лишь перековать старые клинки. Но технику выплавки той чудодейственной стали утратили столетия назад в страшном Роке. Капитан поднял бровь, нарочито небрежно глянул на меч — длинный, тонкий, с рукоятью из кости и волнистым узором на стали. В тусклом свете таверны тот переливался как живая вода. — Сделка, — согласился после паузы он. — Завтра жду тебя на рассвете у седьмого причала. Деньги отдашь до того, как поднимешься на борт. Не опаздывай…те, милорд, — контрабандист ухмыльнулся и дернул себя за бороду. Вплетенные в нее золотые кольца весело звякнули. — Я приду, — подтвердил Дин и пошел прочь из таверны, не обращая внимания на расступающихся в стороны моряков, на шлюх, пытающихся уцепиться за руку и томно зовущих: "Тебе бесплатно, красавчик. Купишь мне только чашу вина…" Снаружи начинало темнеть. Дин поднял лицо, втягивая в себя запах жареной рыбы и горелого лука, кислых помоев, которые здесь выплескивали прямо в канаву вдоль главной дороги. Прикрыл глаза на секунду. Стоило найти постоялый двор поближе к конюшне и хотя бы раз за прошедшие пару месяцев уснуть на кровати, рухнуть на соломенный тюфяк с настоящей подушкой… когда еще будет такая возможность? В руинах Валирии вряд ли найдутся гостиницы или таверны. — Еще чуть-чуть, Сэмми, — опять прошептал он. На этот раз показалось, что ветер сорвал слова с губ, подхватил и понес через Узкое море — прямиком к адресату. Может быть, Сэм даже услышал. — Подожди, я уже близко. Над гаванью, сквозь плотное полотно кучкующихся облаков, пробилось красное, почти спустившееся за горизонт солнце — на короткий миг, всего на один вдох. Но Дин успел заметить мелькнувшую тень — гигантскую, черную, с расправленными крыльями. И рядом — вторую, искрящуюся белизной. Они кружили друг вокруг друга, высоко-высоко и, кажется, пели. А потом облака сомкнулись снова, и тени исчезли. Дин зашагал по вымощенной крупными булыжниками мостовой.