Була, Захар и их истории финал

Окрестности Днепра — Захватывающая дух красота! Всё утопает в зелени, В предутреннем тумане. Мы для людей — смутьяны. Для нас преграды нет, Ведь всем известно, как быстр, невидим печенег. Итак: Десятый век. Я — печенег. Отец мой — хан И превращает он в рабов крестьян. Жесток со всеми, Особенно со мной. И с матерью моей (своей женой). Ведь я наследник для него И должен выполнять его приказы оттого! Мне очень тяжело, Но я люблю свой мир, люблю его. Он может запороть раба кнутом И даже не взглянув, переступить потом. Я не такой, Мне мама говорит, я добр душой. И мне уже 17. Конечно, я женюсь однажды. И будет у меня семья, Сын и жена, ну, а пока… Наложниц у меня немного, Но всё равно мне с ними одиноко. В душе тревога, Какая-то прям безнадёга. Когда-то мой отец взял меня В поход на Византию. Мы тогда добычи очень много напилили. И вот, когда в шатре под вечер я мирно отдыхал, Мне кто-то мальчика в подарок передал. Что делать с ним не знал И просто в слуги я его сослал. Он на ночь мне кумыс принёс, Налил в пиалу и поставил на поднос. Тихонько отошёл и замер И превратился, будто, в белый мрамор. Не знаю, что произошло… Но вместо крови железо раскаленное по венам потекло. Ему я приказал лицом в ковры упасть В ту ночь насытился им всласть. Он был отзывчивым и сладким, Мне хорошо с ним было и приятно. Мелькали звёзды, как на небесах И я кончал в него всю ночь, не знаю даже сколько раз. А утром я прозрел, Мой соблазнитель на меня испуганно смотрел. И… я вскипел — ведь есть всему предел! Кинжал я выхватил, А он всё понял. И только всхлипнул потихоньку. Я резал горло и в глаза смотрел, А он лишь грустно улыбался и хрипел. Потом мои глаза зажгло… О! Как я мог его убить, ведь с ним мне было хорошо! Но я боялся своего отца, Боялся наказания тогда… Меня трясло, Залез на верного коня, пропал в степи я до утра. Я думал, я сгорал, я бредил, Но утром я вернулся — сердце обезвредив. С тех пор меня спасают лишь набеги На русичей, не зря ж мы печенеги.