Взрыв

Уже к концу первого дня своего пребывания в средней школе имени Джеймса Мэдисона Дей в полной мере ощутил, что попал. Спасения не было. Нигде, тем более здесь, в монтанской глуши, куда его привезла мать, которая устраивала свою жизнь. Устраивала. Свою. Жизнь. Жизнь же Дея, как обычно, никого не интересовала, как и то, что он тут вполне мог её лишиться. Самым тупейшим образом, захлебнувшись в рекреационном фонтанчике для питья, куда его сунули головой вниз три дебила, как он позже узнал, из школьной бейсбольной команды. Они дико гоготали, держа Дея за волосы на затылке так, что он не мог вывернуться. Точнее, один держал его голову под струёй ледяной воды, а двое других — за руки и за ноги, которыми Дей беспомощно пытался молотить их. Когда какая-то училка наконец отогнала дебилов, Дей вымок до нитки и трясся от холода, цокая зубами и судорожно откашливаясь. Глядя на него, училка жалостливо пожала плечами спросила его имя и велела отправляться домой. Домой? У него теперь не было никакого дома. Не мог же он считать своим домом ранчо Мейерса, его нового отчима! Которое было тут построено, как с гордостью вещал Мейерс, аж в восемьсот каком-то грёбаном году. Ещё у Мейерса был сынок, наследник этого сраного ранчо, ровесник Дея, по имени Брайан. Звезда всё той же школьной бейсбольной команды. Коротко стриженый, загорелый, белозубый, атлетически сложенный. При первом же взгляде на Дея и на его заискивающе улыбавшуюся мать он развернулся к отцу и безо всякого стеснения заявил: — Ты что, к нам в школу его записал, па? Тогда пусть меня не позорит. Патлы свои обкарнает и оденется как человек, а не как блядский гомик. — Фил… — прошептала побледневшая мать, которая сразу перестала улыбаться и тоже повернулась к Мейерсу. А тот поскрёб свою бычью шею и прогудел: — Брай мой дело говорит, Нора. У нас тут так не ходят. — Так — это как? — звенящим голосом осведомился Дей. Любовь к яркой броской одежде он унаследовал как раз от матери. Сердце у него забилось часто и гулко, в глазах защипало от обиды, но он стойко выдержал взгляды всех троих, обращённые к нему. Хотя прекрасно знал — всё бесполезно. Нет выхода для него. Ужинать в тот день он не стал. Позже, в его комнате, зашедшая пожелать ему спокойной ночи мать решительно объявила: — Мы обсудили всё с Филом. Безусловно, он и Брайан правы, дорогой. Ты должен выглядеть и вести себя как все. Ты же не хочешь расстраивать меня? Не хочешь проблем в школе? Дей не хотел их, но с ужасающей ясностью осознавал, что они неизбежны. Будто слова Брайана «блядский гомик» были вытатуированы у него прямо на лбу. Дей был худым, даже хрупким, вовсе не атлетически сложенным, с огромными, всегда глядевшими словно внутрь себя голубыми глазами и собранными сзади в хвост очень светлыми волосами. Которые тут ему пришлось безжалостно остричь. Остричь волосы, надеть чёрную футболку с надписью «Армия США ждёт меня», грубые джинсы и бутсы на размер больше. Но, даже проделывая это, Дей отчётливо понимал, что всё ни к чему. Потому что внутри он всё равно оставался «блядским гомиком». Он знал, кто он есть, и все вокруг это чуяли. «Хорошенький, как девочка», — с умилением сообщила матери парикмахерша, сожалеюще глядя на разбросанные по линолеуму пряди его белокурых волос. «Хорошенький — возможно, как раз с этим и стоило бороться», — мрачно размышлял Дей, лёжа ночами без сна и слушая, как в гостиной надрывается телевизор, а над комедийным шоу гогочет отчим и тоненько взвизгивает мать. Может, стоило резануть себя перочинным ножиком — пару раз, по слишком смазливому лицу, по бледным щекам, метя шельму? С этой мыслью он и заснул однажды, а приснился ему он сам. Он сам, но совсем другой. Снова с длинными волосами, светлой чёлкой, в чёрном плаще, по которому там и сям были разбросаны багряные облачка. И, самое главное, —он стал другим внутри. Он хохотал и скалился неудержимо, осознавая собственную силу. На его ладонях раскрывались такие же зубастые рты, высовывая красные языки, и он хватал этими ртами куски белой глины, зная — это его оружие. Никто ему не страшен. Он сам — оружие. Он взорвёт весь этот грёбаный мир. Он складывал пальцы с выкрашенными в чёрный цвет ногтями, поднимал их вверх, выставлял перед собою, выкрикивая только одно слово: «Кац!» Чувствуя себя почти что богом. Взрыв! Взрыв! Взрыв! Он проснулся в своей постели, мокрый от пота, с отчаянно колотящимся сердцем, всё ещё выставив перед собою руки и сложив пальцы в жесте, который называется… называется… Сон, крутясь у него в мозгу, стремительно исчезал, таял, как облачко в летнем небе. Как струйка дыма от затоптанного костра. Дей так хотел снова увидеть этот сон, что начал ложиться невесть в какую рань, сразу после ужина, невнятно благодаря и бросаясь к себе в комнату, будто в спасительное убежище. Однажды Брайан (который делал вид, что Дея вовсе не существует ни дома, ни в школе, лишь презрительно косясь в его сторону) преградил ему путь возле самой двери. — Ты куда так торопишься, пидор? — процедил он, выплёвывая каждое слово. — Дрочить на Брэда Питта? — На тебя, Брайан, — выпалил вдруг Дей, оскалившись и сжав повлажневшие от страха ладони, на которых, проклятие, теперь не было ртов, жадно разжёвывающих взрывчатую глину. Брайан сбил его с ног коротким ударом в левую скулу, и Дей не успел поставить блок. Он отлетел, врезавшись затылком в косяк своей двери, чувствуя, как лицо немеет, распухает и перекашивается. Завтра будет кровоподтёк. Брайан несколько раз пнул его, скорчившегося на полу и исчез за порогом своей комнаты, невнятно прошипев: — Сука! Дей медленно поднялся, упираясь ладонями в холодный пол. Выпрямился. В ушах шумело. Он толкнул дверь, захлопнул её за собой и растянулся на постели, не раздеваясь. Он мечтал только о том, чтобы снова увидеть тот сон. И он его увидел. Теперь он летел прямо по небу, стоя на спине громадной белой птицы. Птицы-тучи. Которую — он знал это, точно знал! — сам же и создал. Её исполинские крылья мерно били по воздуху, а потом она принималась парить, и Дею хотелось кричать от восторга. В животе у него всё скручивалось, сердце рвалось наружу. Хохоча, он расставлял руки в стороны, балансируя на головокружительной высоте и зная: если сорвётся, волшебная птица спикирует и вновь подхватит его на свои могучие крылья. И после такого он был вынужден просыпаться в грёбаной спальне с историческим бревенчатым потолком девятнадцатого века! И со стоном утыкался в подушку, понимая, что просигналил будильник и пора умываться, спускаться вниз по скрипучей лестнице, жевать застревающие в горле мюсли и отправляться в грёбаную школу имени Джеймса Мэдисона! Туда его отвозила мать в своём маленьком красном «фольксвагене», что служило лишним поводом для насмешек. Но добираться до школы в ученическом автобусе, в машине с Мейерсом или, не приведи Господь, с Брайаном было бы стократ хуже. Мать же старалась не беспокоить мрачно молчащего Дея, жизнерадостно трещала про всякую ерунду вроде сезонных скидок в «Мейзи» или о вчерашнем телешоу, за что Дей был ей признателен. Забирала его тоже она, предварительно вновь прокатившись по магазинам. Дей всегда устраивался сзади в шуршащем ворохе коробок и пакетов, иногда расковыривая их с вялым любопытством. Мать будто никогда не замечала его рассечённой губы или распухшего носа. Дей знал, что на самом деле она замечала, конечно, но не собиралась ничего предпринимать. Зачем? Она ведь так хорошо устроила свою жизнь. А Дей… как же Дей хотел уйти туда, в свой сон! Остаться там навсегда — в мире, где он был почти что богом. Где он стал бы своим среди таких же, повелевающих стихиями. Этот мир ждал его. Дей тщательно готовился к уходу. Он верил, что у него всё получится, когда опустошал материну кредитку. Какой поганый пароль она там поставила — дату своего брака с Мейерсом, тьфу. Ещё Дей точно знал, где отчим хранит взрывчатку, которой глушит рыбу и долбит шурфы на своём участке. Взрывчатка эта была дохленькой, но если прибавить к ней ту смесь, что Дей купил на материны деньги у приезжего наркодилера, промышляющего в этих краях ещё и оружием… За ночь он методично нашпиговал среднюю школу имени Джеймса Мэдисона взрывчаткой от чердака до подвала, пользуясь тем, что единственная камера наблюдения в ней наблюдала только за вестибюлем, а единственный же охранник на своём посту смотрел какую-то порнуху. С особенным наслаждением дей распихивал гремучую смесь в спортзале, месте своего вечного позора, где Брайан с дружками особенно изощрённо потешались над его неуклюжестью, а учитель никогда им не перечил. Дей ждал взрыва с замиранием сердца, стоя на школьной крыше с пультом, зажатым в одеревеневшей руке. И когда прозвенел звонок на первый урок, Дей нажал на кнопку, посылая сигнал. Детонаторы срабатывали один за другим, и за его спиной разверзся ревущий огненный ад, полный криков о помощи. Взрыв! Взрыв! Взрыв! Дей не боялся. Он знал, что не погибнет. Ведь за ним сейчас прилетит птица. Его птица. С могучими белыми крыльями, которая подхватит его и унесёт прочь из этого сотворённого им ада. Но птица так и не прилетела.